Прочитав молитву, Урук-Син почувствовал, что горе отступило, а душа наполнилась легкой грустью и глубокой благодарностью. Старший жрец подумал о том, как милосердны и щедры были к нему небеса, какую счастливую долю ему избрали боги! Он еще очень молод, а испытал и любовь, и тяжкий труд, и смирение, и возвышение. Но главным подарком судьбы Урук-Син считал свою встречу с Аккадом, мудрейшим и богатейшим человеком Двуречья. «Пути небес неведомы нам, людям, – размышлял Урук-Син. – Юношей я грезил лишь о том, чтобы жениться на красивейшей девушке и жить с ней в любви и благополучии. Отец избрал для меня Нибаду, и я был уверен, что моя дорога – прямая и широкая, и будет в ней все: богатство, доставшееся мне от отца, любимая жена и дети, ученые занятия и спокойная жизнь. Когда судьба отняла у наших семей богатство и чуть не разлучила меня с Нибадой, я думал, что солнце никогда не засияет в моей душе, и полагал свое дальнейшее существование бессмысленным… Но затем я повстречал старого Аккада, и он направил меня на путь, на который я никогда не вступил бы сам. Я стал учеником клинописца, одним из бедных мальчишек, которых не взяли в учение ни седельщик, ни портной. В клинописную мастерскую берут самых бедных, и цена их труду – миска просяной каши в день. Но какие богатства скрывает это занятие! Недаром покровитель клинописцев – самый мудрый из богов, Набу, хранитель всех знаний во Вселенной! И эти знания я постигал из обычных поговорок. Они были подобны ветхому дому, где, казалось, уже никто не живет, и вся утварь давно в нем истлела… Но подвалы этого дома полны кувшинов, до краев наполненных золотом! И шесть из этих кувшинов я уже распечатал. Осталось шесть… И мне нужно найти их самостоятельно… Впрочем, сейчас не время думать об этом. Нужно сопроводить моего учителя к богам, где он, конечно же, займет достойное место».

Вспомнив о своих обязанностях жреца, Урук-Син поднялся с места и пошел в храм.

У подножья золотой башни Урук-Син увидел царского верблюда с резным паланкином на спине. «Значит, царь уже знает о смерти Аккада – иначе какая причина заставила его прибыть в храм? Ведь нет ни праздника, ни особо пышного жертвоприношения», – подумал Урук-Син.

Царь ожидал его в святилище. Урук-Син простерся ниц и произнес слова, которыми он, как наместник храма, должен был приветствовать верховного жреца:

– Тысячу лет тебе здравствовать, владыка восьми сторон света, четырех углов Вселенной, золотой палец Мардука, любимец Иштар!

– Поднимайся, Урук-Син, – сказал царь совершенно обыденным тоном.

Старший жрец поднялся, недоумевая, почему царь не ответил ему такими же ритуальными речами. Вот уже целую луну они приветствовали друг друга как жрецы, верховный и подчиненный, и не было дня, когда отошли бы они от древней традиции хоть на шаг.

– Незачем вытирать собою пол, – устало произнес царь. – Подойди, Урук-Син, и встань передо мной. Ты больше не старший жрец. Мечта твоя сбылась. Я ведь знаю: ты страдал на храмовой службе. Да и служба страдала от тебя.

Урук-Син с изумлением смотрел на царя. Что за речи он слышит?

– С тех пор как я назначил тебя главным жрецом Мардука, жители Вавилона стали приносить меньше золота в храм, – продолжил царь. – Младшие жрецы донесли мне, почему так происходит. Ты не принимаешь жертву от людей бедных и разрешаешь им заменить денежное приношение чем-то более скромным: ячменной лепешкой или бочонком пива. Жрецы очень недовольны тобой, Урук-Син.

– Но, государь… – решился подать голос Урук-Син. – Не ты ли говорил мне, что жертвы должны быть разумными и по силам? Ты и сам… – Урук-Син осекся, понимая, что рядом много лишних ушей и не при них нужно вспоминать о тех разговорах, которые они вели с царем в дни, когда Урук-Син был царским звездочетом.

– Ты правильно сделал, что умолк, Урук-Син, – улыбнулся царь. – Всякое слово должно быть к месту, и царское тоже. Слова, имеющие вес во дворце, в храме – пустой звук. Впрочем, я начал не с того. Младшие жрецы справились бы со сбором жертвоприношений и без тебя; ты мне был нужен здесь в другой роли. Но сейчас и от нее освобождаю я тебя.

– Благодарю тебя, о царь! – Громкий возглас вырвался из груди Урук-Сина.

– Не меня благодарить тебе надо, Урук-Син. – Царь покачал головой. – Такова воля твоего покойного учителя, блаженного Аккада. Вот, прочитай.

Царь протянул ему глиняную табличку. Урук-Син стал читать: «Последняя воля Аккада, сына Аланна, Наставника Храма Мудрости. Покидая земные пределы и спускаясь в мрачные своды Иркаллы, мира мертвых, вверяю Храм Мудрости ученику своему, Урук-Сину, сыну Нарама из Ура. Да будет сей ученый муж новым Наставником, ибо исполнен ум его мудрости, а сердце – благородства…»

Урук-Син оторвал взгляд от таблички. Глаза его были влажны от слез. Он посмотрел на царя, не в силах произнести и слова.

– Ну что, Урук-Син, станешь ли ты на этот раз возражать против своего назначения? Или я сразу услышу от тебя нужные слова?

– Слушаю и повинуюсь, владыка. – Урук-Син склонился перед царем.

– Возможно, ты, чужеземец из Ура, спрашиваешь себя: «Почему царь не смеет ослушаться последней воли этого старого человека, каким бы мудрым и богатым тот ни был?» – продолжал свои речи царь. – Но Аккад был не просто уважаемым гражданином Вавилона. Он был его сердцем! Знаешь ли ты, Урук-Син, сколько лет прожил на земле твой учитель?

– Не знаю, о царь, – ответил Урук-Син. – Только еще в детстве я слышал истории о нем. Какие-то легенды называли его старым мудрецом, которому ведомы все тайны Вселенной; какие-то – волшебником, прожившим более тысячи лет. Уже тогда многие полагали, что Аккада давно нет в живых.

– Сто лет и неполных два десятка, – сказал царь. – Столько жили на земле лишь славные герои тех давних времен, когда боги спускались на землю и напрямую указывали людям, что им следует делать. Вот и Аккад для нас, жителей Вавилона – такой же герой, который, подобно Гильгамешу[6], мог беседовать с богами, а после смерти сам стал богом. Как ты понимаешь, царь не будет спорить с волей богов.