Вавилон погрузился одновременно и в траур, и в веселье. Жители считали, что боги взяли жреца Анки на небо живьем, поэтому поминальные церемонии были больше похожи на праздник. У Анки не было родных и близких друзей, поэтому никто всерьез не скорбел о нем. При жизни жреца Урук-Син относился к нему не самым лучшим образом (ведь Анки чуть не отнял Нибаду!). Но после несчастья, происшедшего с толстым жрецом, Урук-Син забыл о своей злобе, так как был чист душой и имел доброе сердце. Однако ему было не до печалей или веселья. Все недели, пока город проводил церемонии и обряды в память об Анки, Урук-Син постигал науку храмовой службы. И это было ему не по душе. Старый Аккад говорил правду: Мардук был жадным и безнравственным богом. Обряды, проводимые в золотой башне, вызывали у Урук-Сина отвращение. К счастью, Урук-Сину не обязательно было лично принимать участие во многих действах. Младшие жрецы с удовольствием соглашались замещать его: ведь не все пожертвования шли в огонь храмовой печи. Большая часть жертвенных животных, еды и утвари доставалась храму. И немало жертвенного золота по пути в храмовую казну оседало в карманах жрецов. Да и царь, назначая звездочета на должность главного жреца, в последнюю очередь беспокоился о правильном совершении ритуалов. Его прежде всего волновали вопросы политики. Так что Урук-Син почти все время изучал таблички, где было записано, сколько золота в казну прибыло; сколько, кому и зачем отдано. Долговые расписки, отчеты о сношениях главного жреца с сановниками из других городов и вождями воинственных племен – все это было для Урук-Сина одновременно и полезно, и скучно. Табличка за табличкой, строка за строкой входили в его голову тонкости вавилонской политики. И с каждым новым документом Урук-Син все больше понимал, что власть Вавилона зиждется исключительно на золоте. Если в его родном городе Уре самыми главными считались мастерство и ученость, то Вавилон поклонялся богатству. Жители Ура чтили Луну – покровительницу материнства, тайных знаний и вещих снов. Вавилоняне считали Солнце воплощением Мардука, а главным его символом – золотую монету. В Уре тоже почитали Солнце, но как силу, дающую творческий дар, с помощью которого люди могли преображать мир. Урук-Син чувствовал эту разницу с того самого времени, как в первый раз попал в Вавилон. Но лишь сейчас он понял, как чужды для него ценности вавилонян. Впрочем, утешал он себя, не все жители Вавилона живут исключительно алчностью. Его старый учитель, мудрец Аккад, совсем не таков, хотя он и самый богатый человек Двуречья. Вавилонский царь тоже добр и милосерден; да и царский эконом Эгил умен и порядочен. Он и помогал сейчас Урук-Сину разбираться с табличками покойного Анки. А уж о семействе его жены, почтенном Эрахе и его потомстве, и говорить нечего. Урук-Син искренне полюбил всех этих людей и считал Эраха своим вторым отцом. Видимо, решил Урук-Син, храм – это средоточие жадности алчности Вавилона, а все остальные жители почитают золотого бога просто по традиции.
Но подобные сомнения были не единственным, что огорчало Урук-Сина. С тех пор как он поселился в храме, он очень редко виделся с Нибадой. В храме жили женщины, но то были иеродулы (с которыми Урук-Син старался не встречаться). Нибада, ожидавшая ребенка, предпочла остаться в доме, который Урук-Син выстроил незадолго до своего нового назначения. В храме постоянно пахло гарью от сжигаемых жертв, а новый дом был окружен красивым садом, где дышалось легко. Урук-Син надеялся только на то, что когда он изучит все документы и обязанности жреца станут для него привычными, у него появится время для семьи.
А еще Урук-Син тосковал по своим легким одеждам из темно-синего шелка. Храмовое облачение было чересчур тяжелым и громоздким. А в дни больших жертвоприношений Урук-Сину приходилось сидеть у самого жерла печи в многослойных одеждах, расшитых настоящим золотом. В эти часы ему казалось, что вавилонская жара и огонь печи соревнуются за то, кому из них достанется его жизнь. Глядя, как младшие жрецы бросают в жерло приношения, Урук-Син искренне жалел бедного Анки, которому приходилось так гореть еще при жизни.
Прошла половина луны, и траурные церемонии завершились. Урук-Сина торжественно посвятили в сан главного жреца, и он стал исполнять свои обязанности. Как и сказал царь, в основном Урук-Син занимался делами политическими. Днем он принимал приношения от самых знатных людей города; иногда беседовал с ними за чашей медового вина. Но настоящая работа его начиналась поздно вечером. Тайными путями к нему приходили лазутчики, которые сообщали, как настроены те или иные племена, какой беды следует ждать от иноземцев. Урук-Син должен был выслушивать их, а затем размышлять над тем, как велика опасность, исходящая от иноземцев. Если он решал, что Вавилон достаточно силен, чтобы справиться с каким-то племенем, Урук-Син оставлял все как есть. Если же опасность была неподдельной, главному жрецу нужно было понять, кого подкупить и сколько денег на это потребуется. Таблички, оставленные жрецом Анки, очень помогали Урук-Сину. Но само это занятие отравляло его душу. Предательство, подлость, жадность, готовность продать самое дорогое за деньги – все это Урук-Син видел воочию. Иногда ему казалось, что в мире уже не осталось добрых и бескорыстных людей… Он дурно и тревожно спал, и его начали одолевать головные боли. Однажды ночью, попрощавшись с последним из лазутчиков, он понял, что ему нужно снова повидать своего учителя.