Урук-Син заглянул в корзину: глина еще оставалась. Он налепил свежих плиток, взял в руки тростниковые палочки и начал писать. Он изливал на глине свою душу, сомнения и страхи, смятения и предчувствия. И с каждым нанесенным знаком Урук-Син чувствовал, что на душе становится светлее. Исписав все таблички, Урук-Син вытер руки, расстелил ковер и высыпал на него черные и белые камушки.

– Меня назначили главным жрецом, – шепотом произнес Урук-Син. – Что в этом назначении дурного? То, что я очень боюсь новой ответственности.

Урук-Син положил черный камушек слева от себя.

– А еще я не хочу покидать дворец, расставаться с царем и звездной наукой.

Еще один камушек отправился в левую сторону. После этого Урук-Син глубоко задумался. Все самые плохие вещи он высказал и больше не мог найти ничего, что заставило бы его взять черный камень. Затем он начал перечислять все то хорошее, что есть в его ситуации. И уже через несколько минут белые камни закончились. Урук-Син взглянул на коврик: по правую руку высилась сияющая горка камней белоснежного мрамора. По левую – лежали два черных гранитных камушка. Звездочет рассмеялся. Действительно, стоит ли горевать? Он молод, богат, любим Нибадой, царь доверил ему самую сложную работу на свете! Разве это плохо? А звездная наука никуда не денется. Более того: с вершины золотой башни наблюдать за звездами, наверное, еще удобнее! Конечно, Урук-Син не искушен в хитросплетениях политических интриг. Но Анки не мог не оставить записей: кому и сколько он давал золота. Это дела государственные, и наверняка храмовые писцы сохранили все таблички с нужными сведениями. Урук-Син узнает из них все, что надо. С этими светлыми мыслями он отправился к своему учителю, старому Аккаду, чтобы сообщить ему ошеломляющие новости.

Старец выглядел совсем ослабшим. Взглянув на лицо своего учителя, Урук-Син почувствовал боль в сердце. Было ясно, что мудрому Аккаду осталось жить совсем немного. Звездочет, будущий старший жрец Мардука, поклонился и, подойдя к постели Аккада, взял его за руку. Старик посмотрел на ученика ясным взглядом, полным света.

– Урук-Син, ученик мой, – слабым голосом произнес Аккад. – На лице твоем написана печаль, хотя по тому, как вздымается твоя грудь, я вижу, что ты очень возбужден и тебе не терпится рассказать мне что-то невероятное. Что до печали: не нужно огорчаться из-за того, что в табличке моей жизни подходят к концу последние знаки. Я пожил за троих, и богам давно пора призвать меня. Теперь садись поближе и рассказывай мне свои новости. Я слышал, что случилось в храме. Видимо, ты хочешь сообщить мне нечто, о чем я еще не знаю?

– Да, учитель. И это нечто на самом деле чудно и очень неожиданно. Царь хочет сделать меня…

– …главным жрецом Мардука, – закончил за него Аккад.

– Но, учитель… При всей твоей прозорливости… – От удивления Урук-Син не мог подобрать слова.

– Я долго живу и знаю законы, – тихо засмеялся старец. – На моей жизни сменилось семеро жрецов: на этой должности не заживаются! Причем Анки еще повезло: жертвенный огонь взял его; можно сказать, благородная смерть… Предыдущий жрец скончался от переедания; тот, что был до него, – от позорной болезни. Это очень плохое место для честного человека. И Мардук зря претендует на тебя: ты посвящен Набу, богу писцов, мудрецов, ученых и учителей. Этот бог – старше и умнее Мардука, и он не уступит своего верного служителя никому. Ты человек ученый, ты предан мудрости и знакам, умеешь читать по табличкам и звездам. Тайны неба открыты тебе, и тебя не привлечет богатство храма. Ты ведь знаешь, что все жрецы Мардука набивают свой карман священным золотом?

– Царь намекал на это, – уклончиво сказал Урук-Син.

– Они делают так не потому, что воры, – пояснил Аккад. – Мардук – бог золота, бог неумеренных желаний, он заставляет человека стремиться к неограниченному богатству. Можно сказать, это часть жреческой службы. Но ты не таков, душа твоя не тронута жаждой наживы. Ты богат, но скромен, и предпочитаешь живую радость мертвому блеску золота. Секреты богатства, которым я учу тебя, делают человека состоятельным, но не вызывают в нем алчности. Деньги – всего лишь средство, инструмент для изменения мира. Ты еще не начал их тратить на это; но совсем скоро наступит день, когда ты будешь вкладывать золото в то, чтобы изменить мир к лучшему. Пока же ты еще учишься, как и положено жрецу Набу.

– Но, учитель, если ты считаешь, что я служитель Набу, значит мне стоит отказаться от должности главного жреца храма Мардука?

Аккад покачал головой:

– Вовсе нет, Урук-Син. Перечить царю не следует, это вредно и для тебя, и для царя. Воля владыки четырех углов света, как называем мы правителя Вавилона, священна и неоспорима. Если ты пойдешь против нее, царь, хоть и относится к тебе с любовью, будет сильно разгневан. Он разжалует тебя и отнимет все богатства; а может даже и казнить. Если он не накажет тебя как следует за ослушание, то и другие подданные будут думать, что им все позволено. Так что тебе нужно согласиться со смирением и благодарностью.

– Я так и сделал.

– Ты поступил как до́лжно. Об остальном не заботься. Здесь спор двух богов: пусть выясняют отношения между собой там, на небе. Ты же просто делай свою работу, и увидишь, что все сложится наилучшим образом. Теперь же иди, разговор утомил меня.

– Да, наставник.

Урук-Син обнял старика и вышел прочь.