Мудрый Аккад верно предсказал день несчастья: оно случилось на следующий день после того, как Урук-Син постиг новый секрет богатой и счастливой жизни. Звон гонга разбудил звездочета задолго до рассвета. Когда он встал и умылся, то обнаружил, что дворец полон народа. Горели факелы, а слуги бегали туда-сюда. Урук-Син направился к царю, где уже были собраны все придворные советники.

– Что случилось? – спросил звездочет у своего старого друга, царского эконома.

– Несчастье на башне Мардука. Этой ночью она полыхала так, что, наверное, было видно и в Уре.

– Как же она могла загореться, ведь она сложена из кирпича?

– Говорят, в жертвенный огонь попала бочка напты, она взорвалась, и все помещения храма вспыхнули в один миг. Сами стены, конечно, целы, но деревянные перекрытия и тканое убранство сгорели дотла.

– А жрецы? Им удалось спастись?

– Этого я не знаю. Сейчас у царя гонец из храма. Мы собрались здесь на срочный совет, но царь пока никого не пускает.

В этот миг двери царских покоев отворились. Царский слуга молча подошел к Урук-Сину, потянул его за рукав и увел с собой в покои царя. Все это было проделано в полном молчании.

Царь сидел на своем ложе, накинув на плечи легкий домашний плащ. Лицо его было озадачено, но отнюдь не обеспокоено. Рядом с ним стоял гонец из храма, весь в копоти и саже.

– Возьми подушку, Урук-Син, и сядь, – приказал царь.

Звездочет сделал, как было велено.

– Мой сон сбылся, – сообщил властитель Вавилона.

Урук-Син молча кивнул, показывая, что он знает о происшедшем.

– Башня сгорела. Младший жрец, – царь кивнул на гонца, – говорит, вся золотая утварь расплавилась и превратилась в реки золота, которые стекали со ступеней башни до самого утра. Драгоценные статуи и колонны из резного дерева уничтожены. Облачения из шелка, бархата и шерсти тоже. Но все это совершенно не важно.

Царь вздохнул.

– Жертвенный огонь пожрал не только ценности храма. Он унес жизнь главного жреца Мардука.

– Анки? – воскликнул Урук-Син. – Он мертв?

– Да, – подтвердил царь. – Как говорят, кто-то пожертвовал в храм бочку напты, и Анки, совершая жертвоприношение, кинул ее в жерло печи. Огромное пламя тут же вырвалось наружу, и от Анки не осталось даже косточек.

– Он ушел к Мардуку, – сказал Урук-Син. – Никак иначе мы не можем толковать это невероятное происшествие.

– Ты верно мыслишь, – заметил царь. – Мардук сам выбрал себе жертву и совершил приношение. Поэтому мы не будем говорить о несчастье. С богами не спорят. Но все же на меня попала «пыль и сажа» от сгоревшей башни, как и было предсказано в том вещем сне.

– Что ты имеешь в виду, о государь?

– Тебе известно, звездочет, что старший жрец храма Мардука – совсем не самое важное лицо в религиозной жизни Вавилона. Верховный жрец всего города – это его царь, то есть я. И теперь на мне лежит великая обязанность: выбрать из числа жителей Вавилона главного жреца и посвятить его в этот сан.

– Ты сказал, из числа жителей? – переспросил Урук-Син. – Значит ли это, что любой вавилонянин может стать жрецом?

– Абсолютно верно, – подтвердил царь. – Мардук сам выбирает себе служителя, и при этом он не взирает на возраст, положение или богатство… Впрочем, на богатство Мардук все же смотрит: ведь такую должность можно и купить! Думаю, многие состоятельные люди Вавилона теперь будут подавать мне прошение с просьбой продать им этот сан.

– И тебе придется выбирать из них?

– Не придется. Потому что я все уже решил, Урук-Син, – сказал царь, устремив на звездочета прямой и жесткий взгляд.

Владыка взмахнул рукой, и храмовый гонец, до тех пор стоявший как изваяние, быстро удалился.

– Старший жрец Мардука – весьма значительное лицо, – продолжал царь. – Не скажу, чтобы Анки был совершенным жрецом. Он имел доступ к храмовому золоту и часто распоряжался им не так, как подобает служителю богов. Я знал об этом, как и все прочие; но закрывал глаза. Анки исправлял свою службу достойно, умел устроить пышную церемонию и великолепный праздник. Он знал, как задобрить богов, а еще – как подкупить нужных людей. Вавилон – лакомый кусочек для любых захватчиков. Врагов у нас хватает. Поэтому приходится делать щедрые подарки вождям воинственных племен, которые только и мечтают о том, чтобы напасть и разграбить наш город. У Анки были тысячи лазутчиков во всех концах Двуречья. Это был хитрый лис, и он знал свое дело.

– Да, он воистину был ценным человеком! – поддакнул Урук-Син. – Я понимаю твою озадаченность, государь.

– Настолько ценным, что боги решили забрать его себе. – На лице царя заиграло подобие улыбки. – И новый жрец должен быть не менее умен, чем Анки. К сожалению, я знаю только одного человека в Вавилоне, который подходит на эту должность.

– Почему к сожалению? – спросил Урук-Син. – Ведь такой человек есть, и это хорошая новость!

– Я сказал «к сожалению», потому что, назначив этого человека на должность верховного жреца, я лишусь близкого друга. – Царь снова посмотрел на звездочета. – Урук-Син, ТЫ станешь главным жрецом храма Мардука!

Урук-Син стоял, как громом пораженный. Царь выжидающе смотрел на него, но звездочет не мог найти слов от изумления.

– Но, владыка… – слабым голосом выговорил он. – Я не знаю храмовых обрядов, и моя вера в богов не столь сильна, чтобы я мог исполнять жреческую службу. А главное, во мне нет хитрости, и я не гожусь для той политической роли, которую выполнял Анки.

– Обрядам тебя научат; вера в богов не особо нужна жрецам золотого храма. Более того – она может мешать, ибо жрецу приходится подчас делать то, что не согласуется с религиозными предписаниями. Ну а о политике мы будем думать с тобой вместе.

Урук-Син уже открыл рот, чтобы высказать новое возражение, но царь жестом остановил его:

– Звездочет, единственные уместные слова в твоем положении: «Слушаю и повинуюсь». С царем не спорят!

– Слушаю и повинуюсь. – Урук-Син склонился до земли.

– Так-то лучше. – Тон царя смягчился. – Ты пойми, звездочет: мне и самому это не очень-то по душе. Ты мой близкий друг и нужен мне во дворце. Но старший жрец храма Мардука – слишком большой человек в Вавилоне. И назначить на это место я должен того, кому доверяю полностью. Кроме того, это произойдет не так скоро. Башня храма обгорела полностью и нуждается в восстановлении. Нужно с честью похоронить останки старого жреца – вернее, пепел, который соберут с места его гибели. Время траура продлится до конца луны; и лишь после этого можно будет назначать нового жреца. Все это время ты будешь, как прежде, жить во дворце. Но к твоим обычным занятиям прибавится обучение всем необходимым ритуалам. Из храма прибудут жрецы-наставники. Они тебя посвятят во все тонкости службы. Теперь же иди: из-за того что случилось, я почти не спал ночью и не могу рассказать тебе сон.

В притворе Урук-Син натолкнулся на целую толпу сановников, которые сразу же окружили его с расспросами. Звездочет в первый миг растерялся, но его выручил эконом. Подхватив звездочета под локти, друг вывел его из помещения на свежий воздух.

– Знаю, знаю, – сказал эконом, – нельзя передавать слова царя кому бы то ни было. Так что молчи и просто дыши. По твоему лицу видно, что ты узнал нечто, поразившее твою душу.

– Так и есть, дружище, – ответил Урук-Син. – И я был бы рад поведать тебе все, но ты и сам понимаешь, что не могу. Одно скажу: тяжесть легла мне на сердце. Царская милость может быть худшим наказанием на земле.

Эконом с пониманием посмотрел на него. Они в молчании прогулялись по садовой террасе, после чего Урук-Син поспешил в свои покои. Было раннее утро; супруга его, Нибада, еще спала крепким сном. Он вошел в свою комнату с балконом, где обычно работал и занимался наблюдением за звездами. В углу стоял стол, испачканный глиной. Урук-Син посмотрел на свежие таблички с пословицей, которую еще позавчера он начертал сорок раз. Что ж, вот и повод очистить свое сердце от сорняков!