Царь с большой радостью дал свое разрешение на свадьбу Урук-Сина и Нибады и распорядился освободить для молодой четы просторные покои, находящиеся рядом с комнатами звездочета. Стены покоев были выкрашены в небесный цвет, а на них искусные художники золотой краской нанесли изображения крылатых львов и тельцов. Точно так же были раскрашены и ворота Иштар, богини-покровительницы Вавилона, дарующей любовь, способствующей плодородию.

Урук-Син с Нибадой, наряженные в одежды из узорчатой ткани, вышитой золотом и серебром, украшенные драгоценными камнями, возглавили свадебную процессию, состоящую из тысячи и одной пары новобрачных. Рядом с процессией шли музыканты, которые играли в трубы, тимпаны и гусли. На всех улицах люди танцевали, ели и пили: царь распорядился устроить угощение для всех жителей Вавилона. Семь дней и семь ночей пировали вавилоняне, а молодожены Урук-Син и Нибада наслаждались своим счастьем в царских покоях.

Но вот дни праздников кончились, и Урук-Син вернулся к обычным занятиям царского звездочета. Однажды утром Урук-Син нашел царя в дурном расположении духа.

– Что случилось, о господин мой, царь восьми ветров, четырех сторон света? – спросил Урук-Син.

– Плохой сон приснился мне, звездочет, – отвечал ему царь. – Такой плохой, что не найти в нем ни крупицы благого. Все, что я видел, означает лишь одно: скоро придется мне умереть.

– Но ты здоров и крепок, и лета твои зрелые, но отнюдь не ветхие! – возразил Урук-Син.

– И молодые умирают, ты это знаешь не хуже меня, звездочет! Впрочем, если ты найдешь хоть что-то радостное для меня в этом сне, возможно, мне и станет легче.

– Так расскажи мне скорей свой сон, владыка! – поклонился Урук-Син.

– Мне снилась золотая башня на фоне глубокого синего неба. Солнце играло на ее ступенях, и было больно глазам смотреть на это ослепительное сияние. Но вдруг небо вмиг потемнело, раздался громовой удар и сверкнула молния. Она ударила в золотую башню, и та обуглилась, почернела и стала рушиться. Пока наконец не разрушилась до основания. Вот каков мой сон, и ты сам видишь, что предвещает он разрушение моего царствования. Я умру, Урук-Син.

Звездочет замолк и погрузился в себя. Он внимательно вслушивался в голос царя, пока тот рассказывал ему сон. Благодаря своему умению сосредоточиваться Урук-Син полностью погрузился в образы сна. Он словно спал наяву и воочию видел все, что приснилось царю. Наконец, Урук-Син прервал молчание.

– Скажи, о царь, где в это время находился ты? На башне?

– Нет, я стоял рядом с башней, и после того, как башня рухнула, пепел и пыль покрыли мое тело.

– Был ли причинен тебе какой-либо другой ущерб в этом сне?

– Никакого другого ущерба; разве что невероятный ужас обуял меня.

– Радуйся, о царь: этот сон не предвещает лично тебе никаких неприятностей, – сказал Урук-Син. – Ты будешь жить долго. Ведь башня разрушилась без тебя, лишь пепел и пыль испачкали твое тело.

– Ты уверен в этом, звездочет?

– Как в том, что солнце сегодня вновь зайдет на западе, а завтра встанет на востоке.

– Но что же значил тогда мой сон? Или ты и на этот раз скажешь мне радоваться? Может, ты считаешь, что сон – благой?

– Нет, государь, сон твой не благ, – смиренно отвечал Урук-Син. – Он действительно сулит плохие события, но точно не для тебя.

– Для кого же? Кто-то из моих приближенных предаст меня? А может, рухнет сам Вавилон? Тогда лучше уж мне умереть, потому что падение Вавилона означает и мою гибель.

– На что была похожа башня в твоем сне, о царь? – спросил звездочет.

– Более всего она напомнила мне золотой храм Мардука, – задумчиво сказал царь.

– Я сразу узнал его по твоему описанию, – откликнулся Урук-Син. – Именно золотому храму угрожает беда, и эта беда покроет тебя пылью тревог и пеплом сожалений.

– Что делать мне, звездочет? – с надеждой в голосе произнес царь. – Быть может, ты сделаешь расчет по звездам и скажешь мне, как предотвратить беду? Золотой храм Мардука – сердце Вавилона, залог его богатств и величия. Падет храм, и Вавилону недолго останется жить. Означает ли этот сон, что вторжение чуждых племен разорит богатства храма?

– Этого я тебе сказать не могу, о царь. Но чувствую я, что не набег иноплеменников грозит золотому храму. Я сделаю для тебя расчеты и вечером скажу, можно ли отвратить несчастье.