В назначенный день, а вернее, вечер тысяча иноземцев – мастеров, простых рабочих, торговцев и ремесленников – выстроилась перед лазурными воротами Иштар, ведущими в город. Многоступенчатый храм Мардука, возвышавшийся вдали, был освещен лучами закатного солнца, а лица посвящаемых – огнем факелов, которые они держали в своих руках. Царь Вавилона в золотых одеждах стоял на высоком помосте у самых ворот. Рядом в звездных одеждах стоял его звездочет, Урук-Син, со стопкой глиняных табличек. У помоста ожидали вереницы рабов. В руках они держали золотые ведра с водой из реки Ефрат, на берегах которой стоял самый пышный и гордый город Двуречья. Жрец Анки ударил в медный гонг, и процессия иноземцев медленным шагом стала подходить к воротам. Каждый, подходящий к царскому помосту, должен был выкрикнуть свое имя. После чего царь обращал свое лицо к Урук-Сину, тот смотрел в глиняную табличку и что-то шептал царю. Это было новое имя пришельца – переделанное на вавилонский лад. Царь громким голосом нарекал этим именем подошедшего иноземца. Затем брал из рук раба золотое ведро и выливал его на факел, который иноземец держал в руках. После этого пришелец входил в ворота Иштар как гражданин Вавилона, приемный сын царя, нареченный новым именем.

Церемония длилась до глубокой ночи. И царь, и Урук-Син, и жрец Анки, и все присутствующие был крайне утомлены. Но блеск золота в сиянии огней, священные песнопения и ритмичные удары гонга сделали свое дело. Отныне все жители Вавилона были убеждены в том, что тысяча иноземцев – не просто бродяги, которые пришли в город в поисках лучшей доли. А приемные сыновья самого царя. И породниться с ними – честь для любой вавилонской семьи.

Сразу же после церемонии во дворец начали приходить просители – те, кто хотел отдать свою дочь за приемного сына царя. Разбирать эти прошения царь поручил Урук-Сину, как ближайшему и мудрейшему советнику. Урук-Син должен был и подбирать пары: какому жениху – какая невеста. Несколько дней звездочет не знал свободной минуты: толпы посетителей выстраивались в очередь к «брачной беседке» (так во дворце называли павильон на окраине сада, где Урук-Син беседовал с соискателями). В самый разгар дня к Урук-Сину прибежал мальчик-слуга из дома Аккада. Он сказал, что старый мудрец чувствует себя очень плохо и велит Урук-Сину тотчас же явиться к нему. Звездочет без лишних слов прекратил свои занятия и, велев соискателям являться завтра, отправился к Аккаду. Молодой звездочет был страшно встревожен, сердце его сжималось от ужасных предчувствий. Но в доме Аккада он с облегчением увидел, что его учитель бодр и выглядит вполне хорошо.

– У тебя взволнованный вид, – довольным тоном сказал Аккад. – Видно, ты опасался за мое состояние?

– Да, учитель, – поклонился Урук-Син.

– Моя жизнь для тебя что-то значит, и не скрою – мне нравится это, – улыбнулся мудрец. – Мало осталось на этом свете тех, кому нужны наставления старого Аккада; даже из Храма Знаний ко мне уже никто не приходит за советом. Ты один и остался, тебе я и передам мою последнюю мудрость.

Урук-Син молитвенно сложил руки и наклонил голову, выражая почтение.

– Однако пока не беспокойся, Урук-Син, – продолжал Аккад. – У меня в запасе есть еще пара месяцев, и я успею поведать тебе все, что хотел. Впрочем, ты, наверное, задаешься вопросом, какая неотложная нужда заставила меня вызвать тебя? Я знаю: сейчас ты занят важным государственным делом, и у тебя нет ни минуты свободной. Но вопрос столь же срочный, сколь и радостный для тебя.

Аккад поднял руку, и мальчик-слуга вложил в его ладонь глиняную табличку.

– Прочитай это, Урук-Син.

Звездочет взял табличку, прочел и чуть не выронил ее из рук.

– Возможно ли это, наставник? – только и выдохнул он.

– Да, Урук-Син. Твой долг полностью погашен, и эта табличка – документ, подтверждающий окончательный расчет со мной.

– Но, наставник, я думал, что расплачусь с тобой только через полгода – даже учитывая все богатые подарки, которыми меня так милостиво и щедро одаривает царь.

– И ты так же думал, что эту ношу тебе придется нести самому? – усмехнулся Аккад. – Знай же, что ни твой отец, Нарам, ни отец Нибады, уважаемый Эрах, не сидели сложа руки. Ты же знаешь, что, одолжив деньги у своих торговых партнеров, твой отец купил участок в глубине страны.

– Да, наставник, я слышал об этом: отец передавал мне вести через начальников караванов.

– На этом участке открылся источник напты[5] – а ты знаешь, что лучшей заправки для светильников нет. Нарам продает напту караванщикам прямо с участка, а те развозят ее по всем городам Двуречья. Что же до Эраха, он тоже понемногу восстанавливает свою торговлю. Ваши с Нибадой благородные отцы сложили из прибылей сумму, равную остатку твоего долга, и вчера специальный поверенный принес эти деньги мне. Теперь ты свободен от всяких обязательств передо мной.

Урук-Син встал и благоговейно склонился до самой земли.

– Хватит гнуть спину, ученик мой! – весело сказал Аккад. – Ты человек, поцелованный судьбой! Свободный от долгов, приближенный царя, звездочет и… – старик хохотнул, – главная вавилонская сваха!

Урук-Син рассмеялся:

– Это правда, учитель. Я занимаюсь совершенно необычным делом: подбираю достойные пары из приемных сыновей царя и вавилонских девушек. Скоро в Вавилоне загремят свадебные трубы: царь задумал устроить большой праздник в честь тысячи свадеб!

– Тысячи и одной, Урук-Син, – заметил Аккад. – Ибо пришла пора для тебя воссоединиться со своей возлюбленной, прекрасной Нибадой. Теперь ты можешь подать прошение царю.