Друзья подошли к высокой магнолии и встали под сенью душистых цветов. Царь сразу скользнул по ним взглядом, но никакого знака с его стороны не последовало. Так стояли они долгое время. Наконец, когда солнце стало уже заметно припекать, а голоса птиц почти смолкли, к ним подошел один из стражников.

– Царь Четырех Углов Света повелевает вам предстать перед ним! – объявил стражник. Друзья направились к беседке и там простерлись перед царем на большом цветном ковре, устилающем мраморный пол. Когда им было позволено встать, царь жестом отослал Эгила прочь, а Урук-Сину повелел встать возле себя.

– Слышал я, ты мастер толковать сны, – начал царь свою речь. – Сможешь ли ты растолковать и мой сон?

Урук-Син поклонился в знак готовности повиноваться.

– Этот сон приснился мне много лет назад, – продолжил царь, – и значение его мне известно. Сон этот наполовину сбылся, а другая его половина сбудется еще не скоро. Если сумеешь верно разгадать его, должность придворного звездочета – твоя.

– Слушаю тебя, царь Вселенной, – смиренно ответил Урук-Син.

– Слушай, сын Луны, – так ведь звучит твое имя? Когда я был молод, то ходил с походом на воинственные племена, что живут в самом сердце пустыни и делают набеги на богатые города. Я выгнал их из Двуречья и преследовал вражье войско до самой пустыни. Я надеялся перебить их на открытом месте, но они успели скрыться и засесть в своей крепости. Мы разбили шатры неподалеку от крепостных стен, и я стал думать, как быть дальше. Решаться ли на осаду? Или уйти от крепости, довольствуясь тем, что большую часть их войска мы изничтожили? Той же ночью мне приснился сон, будто я сижу на вершине горы и обедаю со своим военачальником. Вдруг из рук моих выпал ячменный хлеб и покатился вниз. Я глянул – под горой стоит желтый шатер. Хлеб докатился до шатра, ударил его в бок, и шатер свалился. В это время я тоже упал и вижу, что в моем собственном шатре, на царском ложе спит какой-то человек. Не успел я подивиться, как что-то пронеслось мимо меня и направилось прямо к шатру. Это был мой ячменный хлеб, который укатился вниз, сделал там круг и вернулся обратно! В этот раз ударил в бок моего шатра, и шатер свалился прямо на спящего. Вот какой сон приснился мне тогда. Знаешь ли ты, что он означал?

– Знаю, – сказал Урук-Син. – Сон означал, что осада твоя будет удачной, о царь, ты разрушишь крепость и уничтожишь врагов. Так и было – ребенком я ходил на праздник, который устроили в Уре в твою честь. Ведь ты избавил все города Двуречья от набегов жадных племен.

– Ты прав, юноша. Теперь скажи, о чем была вторая половина сна?

– О том, что враги вернутся и стены Вавилона падут, – произнес Урук-Син. – Но это случится не при твоей жизни: ведь в твоем сне в царском шатре спал другой человек. Другому царю суждено испытать позор поражения.

– Что ж, ученик клинописца, ты выдержал испытание! – громко возгласил царь, протягивая юноше золотой перстень. – Прими этот перстень: видишь на нем звезду – это печать. Она означает, что носитель золотого перстня не кто иной, как придворный звездочет, друг и советник царя!

Так сбылось предвидение старого Аккада, который две луны назад сказал Урук-Сину, что он скоро оставит клинописную мастерскую.

После того как прежний астролог был погребен и ему были возданы все полагающиеся почести, Урук-Син принял его регалии. И поселился в верхних покоях дворца. Бывший ученик клинописца теперь носил тяжелый шелковый плащ, расшитый золотой нитью. На голове его красовалась золотая сетка, перехваченная широкой шелковой полосой. Прочие царедворцы первыми склоняли голову перед Урук-Сином: все знали, что он – любимец царя и баловень судьбы.

Несмотря на свое внезапное возвышение, Урук-Син не забыл своего мастера и тем более мудрого наставника Аккада, самого богатого человека в Вавилоне. В первый же день отдыха, который даровал ему царь, Урук-Син отправился навестить Аккада.

– Предсказание твое сбылось, о мудрый Аккад! – сказал Урук-Син, поприветствовав старца. – Мне пришлось покинуть мастерскую, хотя видят боги: я не приложил к этому ни малейших усилий. Но я знаю, что именно ты посоветовал моему другу Эгилу рассказать царю обо мне. Так что ты и есть тот бог, что управил моей судьбой.

Старый Аккад только усмехнулся. Урук-Син продолжал:

– Я живу сейчас в огромных покоях с высоким окном и широким балконом, где по ночам слежу за звездами. Царь одарил меня богатой одеждой и рабами и назначил немалое жалование. Больше того: он позволил некоторым из своих приближенных приходить ко мне, чтобы я предсказывал им по звездам. Царедворцы платят мне за советы золотом! Но не это радует меня больше всего. А то, что к следующей зиме, может и раньше, я смогу выплатить весь свой долг.

– На твоем месте, Урук-Син, я бы заботился не о долге, – ответил Аккад. – Долг сам о себе позаботится, ведь ты честно соблюдаешь третий закон богатства и отдаешь в счет долга ровно пятую часть своего дохода. Жизнь царского астролога не так проста, как тебе кажется. Будь осторожен: мгновенно возвысившись, ты можешь так же быстро и упасть. Люди во дворце – не лавочники на базаре. В торговле, как ты знаешь, много обмана, но торговый люд не обладает властью, а значит, не способен на большие подлости. Но там, где вершится судьба государства, опасность поджидает тебя на каждому шагу.

– Я думал об этом, мудрый Аккад, – почтительно сказал Урук-Син. – Я вовсе не так наивен. Не все во дворце были рады тому, что царь сделал меня своим звездочетом. Я слышал, занять это место хотели многие ученые мужи… Но думаю, мне удастся расположить к себе и тех, кто настроен недружелюбно. Пусть дворец – не базар, но и на базаре нелегко найти общий язык со всеми. А мне это удавалось.

– Что ж, Урук-Син, твоя уверенность – твоя сила. Однако не забывай: тебе открыты лишь три секрета богатства. А всего их двенадцать. Поэтому, когда сегодня придешь к Ашуру (я знаю, что ты обязательно навестишь своего мастера), попроси, чтобы он никого не ставил за твой ученический стол. Пусть это место будет неприкосновенно. Возможно, совсем скоро тебе вновь придется испачкать руки в глине.