Торговец шерстью встретил Урук-Сина как дорогого гостя. Для него был накрыт стол с лучшими угощениями (что было очень кстати: Урук-Син давно не ел сытной еды – довольствовался тем, что Ашур дает подмастерьям; в доме же Аккада юноша стеснялся есть много, чтобы не прослыть нахлебником).

– Боги озарили твою голову, о Урук-Син! Мысль твоя проникает в прошлое и будущее, ты знаешь тайны духов, которые навевают нам сны, – говорил торговец, угощая молодого клинописца. – Да будет благословен дом, который ты осчастливил своим рождением! Знаешь ли, Урук-Син, что твой мудрый совет спас все мое состояние? Как ты помнишь, я хотел вложить все свои деньги в шерсть белых овец, что пасутся в дальних горах, чтобы обменять ее на зерно и масло, а эти товары послать за моря и там закупить тканей самой тонкой выделки… Так всегда поступал мой отец. Он говорил, что товары из-за моря стоят дороже всего, поэтому нужно покупать далеко, а продавать близко. Но ты сказал, что сон указывает: богатство рядом, не нужно ездить в дальние страны. И я послушался и стал думать, во что я могу вложить деньги, не выходя за стены Вавилона. В тот же день ко мне зашел мой друг, начальник стражи. Я рассказал ему о своем сне и твоем чудесном истолковании этого видения. И мой друг ответил: «Я знаю, где ты обретешь богатство. Грядет зима, вся городская стража нуждается в новых теплых шерстяных плащах. Ты всю жизнь торгуешь шерстью, а значит, разбираешься в качестве тканей. Найдешь большую партию добротной шерсти – и станешь поставщиком стражи». Так я и сделал! Я скупил все шерстяное полотно подходящего качества, отдал красильщикам, чтобы они окрасили его в цвет стражи; а затем – портным, чтобы они пошили плащи. Я заработал на этом деле втрое больше, чем мог бы получить за заморскую шерсть! Но кроме того, я получил заказ и на одежду для войска! Это значит, что богатство мое увеличится вдесятеро! И все благодаря тебе. Прими же, Урук-Син, твою заслуженную награду!

С этими словами торговец шерстью протянул молодому человеку большой кожаный кошель, туго набитый монетами.

– Ты слишком щедр, мой господин, этого слишком много. К тому же ты уже наградил меня – в тот самый день, когда я истолковал твой чудный сон. Так что я не могу принять твой дар. – Урук-Син был крайне смущен.

– Этого слишком мало! – воскликнул торговец. – Твой совет – на вес золота, я же даю тебе всего лишь серебро. Бери и не обижай меня отказом! Ведь если я не отблагодарю тебя как следует, боги отберут у меня благословение.

– Если так, то я принимаю твой дар с благодарностью и почтением, – ответил Урук-Син и низко поклонился хозяину.

В этот миг он заметил, что край его туники совсем изветшал и разошелся на тонкие ниточки. Это страшно смутило юношу: он понимал, что эта небрежность в одежде не ускользнула от взгляда торговца, чей глаз был наметан на качество ткани. «Прав мудрый Аккад: негоже появляться на людях в таком непотребном виде. Сегодня я заработал немало, могу потратить небольшую часть денег на приличный наряд». Не откладывая дела, Урук-Син, после того как покинул дом торговца, прямиком двинулся в ряды, где торговали туниками, плащами и набедренниками. Он выбрал себе два платья отменного качества: для работы и для выхода в город, а также обзавелся новой обувью, ведь его сандалии выглядели немногим лучше, чем старая ветхая туника. «Зря я так трачу деньги», – подумал Урук-Син, но вместе с тем заметил, что настроение его значительно улучшилось. Куда-то отступила прежняя тоска, жизнь вновь обрела краски. Он вспомнил о Нибаде и зашел в лавку, где продавался лучший шелк. Выбрав самую дорогую и красивую накидку, вышитую серебряными нитями, он велел красиво сложить ее и отнести в дом своей невесты. Урук-Син представил, как девушка разворачивает тонкую ткань, как набрасывает ее на кудрявую голову, как светятся ее глаза… И в сердце юноши снизошла нежная радость. В самом веселом расположении духа он вернулся в мастерскую, чтобы продолжить свои упражнения с табличками. До конца дня Урук-Син впечатывал в глину слова, говорящие о больном и здоровом сердце. И все это время какая-то жгучая мысль носилась рядом, но молодой клинописец не мог ее ухватить. Он лишь чувствовал, что прежней тревоги как не бывало, а будущее кажется пусть не легким, но вполне обнадеживающим и светлым.

В тот вечер Урук-Син не стал задерживаться в мастерской. Сверхурочная работа вдруг потеряла свою привлекательность, да и мастер Ашур ясно дал понять, что юноше пора идти домой. Урук-Син воспользовался этим, чтобы навестить своего наставника. Вернувшись из мастерской, клинописец тщательно умылся и облачился в новую тунику и сандалии. Так что, войдя в комнату Аккада, юноша чувствовал себя почти так же уверенно, как это было во времена прежнего богатства.

– Вижу, на тебе новая туника и новые сандалии из кожи отличной выделки, – заметил Аккад. – Что еще ты приобрел на базаре, Урук-Син?

– От твоего проницательного взгляда ничто не может укрыться, наставник, – ответил Урук-Син. – Кроме новой одежды, я купил шелковую накидку для Нибады. И еще это. – Он протянул Аккаду небольшой предмет, завернутый в кусок льняной ткани.

– Что это? – удивился Аккад.

– Мое небольшое приношение тебе, учитель, посмотри.

Аккад развернул ткань. Внутри оказалась глиняная табличка, испещренная красивыми клинописными знаками и покрытая по краю голубой глазурью и золотым орнаментом.

– Благословение богов! – воскликнул Аккад.

– Так, учитель, – кивнул Урук-Син. – Партию таких табличек заказал нам владелец кумирной лавки. Здесь имена всех богов, которых чтят в Вавилоне: такая табличка приносит счастье и долголетие.

– И это – твоя работа, – утвердительно сказал Аккад. – Но скажи, почему ты купил эту табличку, а не взял ее просто так, ведь вся партия была сделана в вашей мастерской?

– Сегодня, когда я был на базаре, мне захотелось сделать тебе подарок, наставник. Но у тебя есть и красивая одежда, и лучшая еда… Впрочем, я знаю, что ты питаешься скромно. Украшения же тебе не нужны. Я зашел в кумирную лавку, чтобы присмотреть для тебя красивое изображение Энлиля[4], но взгляд мой упал на эти таблички. Я выбрал ту, что сделана мной собственноручно.

– Да, но почему ты купил ее, а не взял в мастерской? Ответь на мой вопрос прямо, – настаивал Аккад.

– Учитель, мне бы и в голову не пришло брать что-либо из мастерской! Я ученик, подмастерье, но не вор!

– Правильно ты ответил, – смягчился старик. – И это значит, что богатство твое будет прочным и неколебимым, как скала. Тот, кто ворует или ищет, как бы разжиться дармовым, строит свое состояние на песке. Сила Энлиля, господина ветра и бурь, развеет его! Благодарю тебя за дар. Мне он приятен. Я велю повесить эту табличку над входом в мою спальню. Однако я вижу, что ты весел, от твоей прежней тоски не осталось и следа. Расскажи мне скорей, что произошло с тобой сегодня.

Урук-Син честно поведал о своей встрече с торговцем шерстью; о щедрой награде; о своих размышлениях о том, почему такое простое дело, как покупка новой одежды, заставило его смотреть в будущее с надеждой.

Аккад слушал юношу с улыбкой и довольно кивал в такт его словам. Когда ученик клинописца умолк, Аккад по своему обычаю помолчал минуту, а затем начал говорить:

– Ты уже понял, Урук-Син, что недаром мастер Ашур заставил тебя вновь присоединиться к восьмилетним ученикам. Это будет повторяться еще много раз, пока ты не постигнешь все секреты богатства. Вернее, все секреты счастливой, свободной и состоятельной жизни.

– Эти секреты заключаются в поговорках! – воскликнул Урук-Син. – Но я, как ни стараюсь, не могу разгадать их тайны – до тех пор, пока ты не растолкуешь мне их.

– Для этого я и стал твоим наставником. Ты – мой последний ученик, особый ученик. Я предвижу, что ты станешь ученым, а значит, сможешь записать мое знание, чтобы через тысячи лет люди пользовались им.

– Наставник, твои знания – подлинное сокровище, – благоговейно произнес Урук-Син. – Но через тысячи лет люди будут умнее нас – так говорил мой дед, звездочет и математик. Он считал, что в будущем люди смогут передвигаться по воздуху подобно духам и разговаривать друг с другом через сотни фарсангов посредством особых волн… Многие считали моего деда фантазером, но я ему верил всегда. Думаешь, люди будущего, владея такими чудесами, станут пользоваться древними секретами богатства? Может, им и деньги не будут нужны, потому что всего будет вдоволь…

– Я прожил долгую жизнь, можно сказать – две жизни, – покачал головой Аккад. – И люди не стали лучше за те многие десятки лет, что я греюсь под этим солнцем. Не станут они лучше и через тысячу, и две, и пять. Природа человека вовек одна и та же. Они так же будут любить и страдать; будут среди них и подлецы, и блаженные. И каждый из этих далеких нам людей будет искать свое счастье. А счастье заключается в неизменных вещах. Человек должен быть свободным и иметь возможность заниматься любимым делом. Это – на все времена. И моя ветхая мудрость останется такой же новой и действенной, как и сейчас.

– В таком случае, наставник, открой же мне второй секрет богатой и счастливой жизни, чтобы я мог записать его!

– Слушай же, Урук-Син. Поговорка, которую ты выбивал сегодня на ученических табличках, отнюдь не проста. И ты не мог разгадать ее, не испытав на собственном опыте всей ее мудрости. Скажи мне, сколько денег в твоем сундуке?

– С учетом тех, что дал мне сегодня торговец шерстью, – две с половиной сотни серебряных монет.

– Это достойная сумма! Трудясь в мастерской клинописца два месяца, ты заработал столько, сколько за то же время выручит лавочник средней руки. Пусть это не великое, но все же – богатство. Ты стал богатым человеком. Но в то же время бедняком, потому что не смел потратить из этих двухсот пятидесяти серебряных монет ни одного медяка. Знаю, знаю: ты копишь деньги, чтобы вернуть мне долг. Но деньги – это сила, и она нуждается в том, чтобы работать, двигаться, переходить из рук в руки. Когда деньги движутся, они создают особое поле, в котором разные люди могут получать свою выгоду. Ты же заставил их лежать без дела… Именно поэтому твое сердце, твое духовное сердце было больно. Как больно оно у нищего, не имеющего медяка на хлеб. Или как у скупого богача, которые ходит в заплатах, лишь бы не потратить ни монеты из своего богатства. Такое состояние – когда у тебя что-то есть, но ты не можешь этим воспользоваться – рождает тревогу и навевает дурные сны.

– Именно так, учитель! – подтвердил Урук-Син. – Все это время мои сны были ужасны, я просыпался среди ночи в холодном поту.

– Сегодня ты заснешь спокойно и проспишь до утра крепким, счастливым сном, – сказал Аккад с улыбкой. – Ведь ты выпустил силу своих денег в мир. Они нашли для себя работу. Запомни этот урок. Однако я вижу на лице твоем сомнение. Что беспокоит тебя, ученик мой? Или ты не веришь моим словам?

– Мудрый Аккад, я верю каждому твоему слову. Однако если я буду тратить деньги, как же я накоплю их?

– Сколько раз сегодня ты выбил поговорку о здоровом сердце?

– Не менее десяти раз по четыре, учитель.

– И как она звучит дословно?

– Сердце богатого человека – больно, сердце бедного человека – больно. Здоров тот, кто не переполняет и не опустошает свои сундуки.

– Видишь, Урук-Син, поговорка предостерегает тебя как от переполнения сундуков, так и от их опустошения. Тратить все деньги – неразумно. Но так же неразумно и совсем не прикасаться к ним. Ты должен тратить заработанное, но лишь на то, что тебе действительно нужно. Ты нуждался в хорошей одежде – и купил ее. Твое сердце захотело порадовать невесту – и ты сделал ей подарок. Твоя душа рвалась отблагодарить меня за помощь, и ты послушался этого голоса, купив мне табличку с благословениями. Ты удовлетворил свои самые насущные нужды и не потратил ничего лишнего. Слушай себя, Урук-Син, слушай свое тело, сердце и душу: так ты будешь тратить богатство лишь на то, что необходимо. Остальное же будет копиться – и поверь мне, накопления твои будут умножаться быстрее, чем летит время.

– Если так, то я с радостью буду тратить деньги на свои нужды! Пусть накопления мои множатся, и я смогу возвратить тебе долг сполна! – с восторгом воскликнул Урук-Син.

– Дело не в накоплениях, – строго взглянул на него Аккад. – Я сказал тебе, что в старых поговорках содержится секрет богатства, но он – не единственный. Эти истины наполнены не одним лишь богатством. Они наполнены процветанием, и прежде всего – процветанием души. Знаешь ли ты, Урук-Син, что такое процветание?

– Знаю, мудрый Аккад, – ответил юноша. – Это благоденствие в семье и делах, когда всем всего хватает, никто не болеет, никто ни в чем не нуждается и все друг друга любят.

– Ты говоришь о процветании человеческом, а я спрашиваю тебя буквально. Что такое процветание? Говорят: сад процвел. Это значит не только то, что деревья и кусты зацвели в саду и цветы радуют глаз своей многокрасочностью. Это значит, что все растения в саду получили достаточно воды и солнца и почва, где они растут, точно та, что им нужна. Что им нужна, Урук-Син! Последние пятнадцать лет я занимаюсь исключительно моим садом и знаю: одни деревья любят глинистую почву, другие – песчаную, а третьи – жирную, насыщенную всеми силами земли. Одним нужно много солнца, другие прячутся в тени, третьи вообще распускаются лишь ночью, а к рассвету закрывают лепестки. Вот что такое – процветание! Это достаток в том, в чем нуждается дерево, и скудость в том, что ему совсем не требуется. Поговорка, которую ты выбивал на плитках, говорит именно об этом. Есть одно короткое слово, в котором заключен весь смысл этой мудрости.

– Что же это за слово, учитель?

– Слово это – умеренность. И сегодня я даю тебе молитву об умеренности. Чтобы ты знал меру своим нуждам и удовлетворял их ровно в эту меру. И также, чтобы ты знал меру своим ограничениям и не затягивал пояс сверх меры.

Молитва об умеренности

Сердце мое, будь умеренным! Будь полным смирения и благодарности. Научись жить в меру своих сил и потребностей. Знай, в чем ты нуждаешься, а что тебе вредно. Сердце, ты подобно золотым весам с двумя чашами. Лишь тогда ты стучишь в такт Вселенной и сохраняешь здоровое состояние, когда обе эти чаши находятся в равновесии. Одна чаша – нужды и потребности. Другая – ограничения и аскеза. Излишества что с одной, что с другой стороны ведут к разладу. Тогда ты, о сердце мое, начинаешь болеть. Чрезмерные страсти и удовольствия разоряют твою силу. Чрезмерное ограничение истощает тебя. Сердце мое, наставляй меня на путь праведности и мудрости, покажи, что нужно тебе, а от чего тебя нужно оберегать. Помоги мне обуздать мои желания и страсти, чтобы я не поддавался искушениям мира сего. В то же время помоги мне не иссушать себя голодом, как телесным, так и духовным. Пища тела – хлеб и мясо, пища души – радость. И того и другого должно быть в меру, но не через меру. Помоги мне, о сердце мое, сохранять спокойствие и рассудительность в делах, но позволять себе радоваться. Дай мне мудрость различать важное и неважное, нужное и ненужное. Руководи моими поступками, да будут они умеренными и выверенными по моим нуждам. Укрепи волю мою, сердце мое, чтобы я мог избегать крайностей. Искренне стремясь к умеренности во всем – в денежных тратах, в пище, в словах и поступках, я научусь ценить простоту и скромность. Мне не нужно всемирного богатства и славы, как не нужна излишне жирная почва дереву, которое предпочитает глину. Я хочу найти свою почву, свою землю, где жизнь моя укоренится, подобно цветущему дереву, а ты, сердце мое, процветешь и принесешь сладкий плод. Пусть жизнь моя будет наполнена миром и гармонией, чтобы я мог служить ближним с чистым сердцем. Будь сильно, о сердце мое, пребывай в истинной умеренности, и тогда душа моя будет спокойной и уравновешенной. И я смогу идти по пути истинного богатства – по пути праведности и любви. Благодарю тебя, сердце мое, за дар мудрости и умеренности. Милость – в умеренности, радость – в умеренности, истинное богатство – в умеренности. Она равновесие и счастье человека.