Обатала чувствовал, что стареет. Он давно не совершал таких длительных путешествий, как в молодости. Как давно он не видел своего вспыльчивого и горячего друга Шанго! Они были разными, но всегда хорошо ладили, принимая друг друга такими, какие они есть.

Прежде чем отправиться в долгое путешествие, Обатала решил спросить совета у досточтимого Орунмилы, умеющего принимать послания небес.

Орунмила внимательно выслушал Обаталу, потом удалился в специальную комнату для разговора с оракулом Ифе. Когда он вернулся к ожидающему его Обатале, на лице Орунмилы читалась тревога.

– Это путешествие может стать роковым для тебя, Обатала. Я не смогу изменить ход событий и не буду отговаривать тебя, однако моя обязанность – предупредить тебя о надвигающейся опасности и передать тебе послание небес о том, как можно избежать большой беды. В пути тебе придется совершать жертвоприношение. Для этого тебе нужно подготовить белую ткань и мыло в дорогу. И запомни: кого бы ты ни встретил на своем пути в этом путешествии, ты должен выполнять все, о чем тебя попросят, не ропща.

На этом Орунмила пожелал своему другу долгих лет жизни и удачного путешествия.

Вняв советам Орунмилы, Обатала сложил в свой дорожный мешок три куска белой ткани и несколько кусков черного мыла с маслом ши, взял посох и отправился в долгий путь. В полдень он встретил на дороге Эшу, стоящего у ствола раскидистого баобаба. Рядом с ним стояла огромная корзина с древесным углем.

– Я шел за лесным пожаром, подбирая его помет, – хитро улыбаясь, сказал Эшу. – Богатство мое преумножилось, да так, что теперь мне не хватает двух моих рук, чтобы поднять эту корзину. Не согласишься ли ты мне в этом помочь?

– С радостью, – сказал Обатала, приставляя посох к стволу баобаба. – Почему ты так ехидно улыбаешься? Не хранит ли твой вежливый тон какой-то подвох?

С этими словами Обатала наклонился и резким движением поднял тяжелую корзину с углем. В этот момент Эшу выхватил ее из рук старика и вывалил уголь ему на спину. Обатала, не проронив ни слова, отряхнулся, взял свой посох и пошел к реке, которую видел вдалеке перед встречей с Эшу. Он отстирал свою белую накидку от следов угля при помощи мыла, повесил ее на камень, стоявший на берегу, и оставил там в качестве жертвоприношения. Надев новую белую накидку, Обатала снова тронулся в путь.

На следующий день, переночевав в деревне гончаров и проведя с ними долгие беседы о секретах их ремесла у вечернего костра, Обатала пошел в сторону леса. На заросшей травой дороге он снова встретил Эшу. На этот раз нарушитель покоя нес на голове глиняный горшок.

– Я забрал из красильни большое количество индиго. И пока я хожу, ноша моя становится все более тяжелой, а я – все более усталым. Не мог бы ты мне помочь и снять этот горшок с моей головы?

– С радостью, – ответил Обатала и протянул руки к горшку. В этот момент Эшу резким движением вылил всю краску на его новую белую накидку.

– Неуклюжий дурак, – пробурчал Эшу.

Обатала хранил молчание. Как только Эшу исчез, он направился в следующую деревню, где, по словам гончаров, была большая красильня.

Подойдя к деревне, Обатала увидел двух женщин, которые устраняли излишки краски с помощью воды, кипящей в двух больших котлах. Обатала спросил у женщин разрешения постирать свою накидку. Женщины по-доброму отнеслись к старику и помогли ему отстирать накидку от синей краски. Обатала повесил свою накидку на веревку рядом с их творениями – кусками ярких разноцветных тканей. Он попросил женщин оставить там его белую накидку до тех пор, пока ветер не разорвет ее в клочья. Оставшееся мыло с маслом ши Обатала подарил обрадованным женщинам, руки которых были всегда черны от красок. Так он совершил второе жертвоприношение. Обатала достал вторую белую накидку из своего мешка и продолжил свой путь.

На дороге среди овощных плантаций Обатала встретил группу людей из мыльного камня, ютившихся на краю поля. Они поведали ему свою грустную историю, как были изгнаны несправедливым правителем из города и теперь были вынуждены ночевать под открытым небом лишь потому, что не были похожи на остальных жителей.

– Как может этот правитель надеяться на процветание своего города, если ему чужда радость гостеприимства и милосердие?

Не успел Обатала произнести эти слова, как на пути его снова встал Эшу в образе огородного пугала с огромной тыквой на голове.

– Эй ты, подмени меня ненадолго, – закричало пугало-Эшу. – Мои ноги затекли, мне пора потанцевать.

Обатала подчинился, взгромоздив тяжелую тыкву себе на голову. В этот момент Эшу толкнул его, и тыква, полная красного пальмового масла, перевернулась, заливая его новую накидку липкой густой жидкостью.

Разом забыв о своих рассуждениях на тему справедливости этого мира, Обатала молча поковылял к реке отмываться от масла.

Повесив на ветку дерева, растущего у реки, мокрую накидку в качестве жертвоприношения, Обатала переоделся в свою последнюю новую одежду и пошел через ямсовое поле в сторону Ойо, стены которого уже виднелись вдалеке.

Вдруг Обатала увидел бегущего ему навстречу жеребца. Он узнал его – это был конь Шанго, которого Обатала сам привел ему в дар маленьким жеребенком много лет назад. Конь сбросил скорость и перешел на шаг. Поравнявшись с Обаталой, он остановился и дал погладить себя по гриве.

– Пойдем со мной обратно к хозяину, – нежно проговорил Обатала.

В этот момент раздались резкие крики мужчин. К ним бежали несколько рабов, вооруженных палками. Не задавая вопросов, они грубо схватили коня за гриву и набросились на Обаталу с палками, выплескивая на его спину и ребра весь свой невысказанный гнев. Когда Обатала потерял сознание от многочисленных ударов, они отнесли его за стены Ойо и бросили там в тюрьму.

Семь лет пролежал там Обатала, на грязной соломе, полуголодный, пока его ребра и кости кое-как не срослись. А в Ойо все эти семь лет не было дождей. Поля вокруг чахли под безжалостными лучами палящего солнца. В соседних лесах высохли все ручьи, пропала вся дичь. Земля была измучена засухой и исхлестана сухими жесткими ветрами.

Шанго, опасавшийся окончательной гибели своего города и гнева измученного голодом народа, решил спросить совета у оракула Ифе с помощью досточтимого Орунмилы. Тот поведал Шанго, что причиной всех его бед является несправедливость его слуг, проявленная к старику, являющемуся его близким другом.

Вернувшись в Ойо, удрученный Шанго собрал всех своих людей и спросил, не помнят ли они старика, несправедливо наказанного семь лет назад. Один из рабов сказал, что помнит какого-то старика в белой одежде, пытавшегося украсть любимого жеребца правителя. Старик тогда был наказан и брошен в тюрьму, хотя раб не видел в этом никакой несправедливости. Кто знает, жив ли сейчас этот старик, ведь он был наказан сполна за воровство жеребца.

Когда Шанго услышал эту историю про старика в белой одежде, что было странным для их города, ужас охватил его. Он понял, что уже семь лет его дорогой друг Обатала страдает в застенках его собственной тюрьмы. Ошарашенный новостью, Шанго побежал в тюрьму, где нашел своего любимого Обаталу, и стал слезно умолять его о прощении.

Обатала обнял своего друга и без тени гнева и обиды проговорил следующие слова:

– Шанго, друг мой, не вини себя полностью за свершившееся. Безусловно, все могло бы быть совсем по-другому, если бы твои рабы умели уважать старших и прислушиваться к ним. Однако когда-то давно я любил пить пальмовое вино, и его пена затмевала мой рассудок, поднимая со дна плоды моего восторженного воображения. Я создавал людей, не задумываясь о том, насколько трудным будет их путь. И им пришлось познать позор этой земли. Почему бы и мне было не пройти их ухабистой дорогой? Орунмила когда-то давно предсказывал мне эти события. Но тогда мы оба были новичками в этом мире, и суть его предостережений заключалась в том, чтобы вовремя приносить жертвы, чтобы не попасть в беду. Но какой толк от жертв, если мудрость не коснется твоего сознания? Когда я создавал первых людей, я был слеп, хоть Эшу и засыпал мне тогда глаза солью наутро, когда я услышал крики несчастных калек, приведенных в этот жестокий мир моей собственной рукой. Однако зрение вернулось ко мне за эти долгие семь лет, пока я лежал на грязной соломе. И теперь жажда, которую я утолял тогда пальмовым вином, запечатлелась на моей собственной спине уродливым горбом и изуродованными конечностями. Сам того не ведая, ты стал моим великим учителем, Шанго. Теперь ты должен носить свои красные бусы вперемежку с белыми в знак нашей вечной дружбы.

Когда Обатала окреп и решил покинуть Ойо, он больше не хотел возвращаться в окрестности Ифе, а стал отшельником в диком лесу, который назвал Игбо. Шанго дал ему в помощь своего слугу Атавода, имя которого означало «тот, кого каждый навлекает на свою голову». Атавода подговаривал своего нового хозяина уничтожить всех рабов Шанго, которые причинили старику вред.

– Есть лучшие способы достигать своих целей, чем насилие, – задумчиво ответил ему Обатала. – Как говорит мудрый Орунмила, мы должны есть голову пальмовой крысы по частям.