Законы вселенной учат нас: у всего, что имеет начало, должен быть и конец. Человек рождается и умирает. Целые страны и народы, к какому бы могуществу и величию они ни пришли за долгую историю, перестают существовать. Даже звезды формируются из колоссальных облаков газа, миллиарды лет светят, а затем взрываются или поглощают самих себя. Мир стремится к гибели, и даже древние это осознавали.
Практически в каждой мифологии есть сюжеты о конце света. Исследователи даже выделяют их в отдельную группу – эсхатологические мифы. Это полная противоположность мифам космогоническим, то есть историям о создании мира. Начало и конец. Творение порядка-космоса и его низвержение в беспорядок-хаос.
Ну а самое интересное, как водится, кроется в деталях. Причем зависят они от мировоззрения в той или иной языческой культуре, да и не только языческой. Индейцы что Северной, что Южной Америки, постоянно жившие в тесном контакте с природой, были уверены, что мир погибнет сам по себе, в череде природных катастроф. Главную роль они отводили вулканам, землетрясениям, наводнениям и так далее. Древний Иран говорил о более мифическом сценарии – о том, что огромный волк, огромный змей и огромный дракон в три этапа попытаются все разрушить. Первых двух людям удастся победить, ну а на третьем праведники спасутся в лучшем месте, грешники же останутся погибать с землей. И там уже фигурирует вселенское зло – Дэв, который и выпустит огнедышащее чудовище. Если говорить не о язычниках, то, например, буддисты видят конец света… без самого конца света: люди просто оставят учение Будды и предадутся греху. Да и христианскую книгу Апокалипсис мы тоже держим в памяти: люди забудут любовь, явятся лжепророки и Антихрист, а после второго пришествия Христа воскреснут мертвые и начнется Страшный суд.
А что же у скандинавов? У народа, который так много внимания уделял силе, войне, мужественности и отваге? В системе верований, где самую достойную жизнь после смерти обретают погибшие на поле боя с мечом в руке? Тут и кроется ответ. Не зря конец света по-скандинавски называют самым эпичным. Здесь судьбу мира определит последняя битва. Ну, как определит… Давайте разбираться. Причем с момента, который стал началом конца.
Безмятежно течет жизнь в Асгарде. Зорко стережет покой богов хранитель радужного моста Биврёст Хеймдалль, светлейший из асов. Ничто не ускользает от его всевидящих глаз, и ни один враг не может проникнуть в палаты Асгарда. Все так же дарует богам вечную юность Идунн, раздавая им золотые яблоки из своего неистощимого ларца. Все так же Один и Фрейя покровительствуют павшим воинам, а те каждый день сражаются друг с другом и каждый вечер отдыхают на пиру. Все так же собираются на совет асы, обсуждая дела, и ничто не омрачает их лиц.
Правда, с каждым днем все печальнее выглядит Бальдр, прекрасный сын Одина и Фригг, бог весны и света. Уже которую ночь приходят к нему во сне зловещие видения грядущего. Тайные знамения предвещают ему скорую гибель.
СМЕРТНЫЕ БОГИ
Мы как-то привыкли к тому, что боги в мифах бессмертны – только в значении «неуязвимы». Это герои могут умереть, не говоря уж о простых жителях земли. Для человека смерть – явление привычное. Но не для богов. Да, те же асы наделены долгой жизнью, молодостью, здоровьем… И все же они не бессмертны – и даже не неуязвимы. Бог войны Тюр теряет руку в пасти Фенрира, и новая не отрастает. Один отдает правый глаз, тоже безвозвратно. И уж если Локи угрожает гибель, он приложит все усилия, чтобы остаться в живых.
Правда, мы не видели смерти никого из асов или ванов, может быть кроме обезглавленного Мимира или порожденного богами Квасира. Но страж источника мудрости вернулся к жизни благодаря чарам Одина – и, вообще-то, до сих пор непонятно, был ли он богом. Как и Квасир. И все же мифы постоянно говорят нам: даже боги смертны.
Наутро, когда асы собрались на тинге, Бальдр рассказал о своих опасениях. Все стали думать, как оградить прекрасного бога от опасности. Тогда Фригг, жена Одина, решила сделать все, чтобы ее сыну ничего не угрожало.
По девяти мирам прошла любящая мать и говорила со всем, что есть на этом свете. Говорила она с огнем и водой. С железом и камнем. С землей и деревом. С болезнью и ядом. Со зверем и птицей. С рыбой и змеей. Лишь одного просила Фригг: не причинять вреда Бальдру. И все, что ни было в девяти мирах, клялось, что не тронет прекрасного бога.
Вскоре после этого Бальдр вместе с асами придумал забаву. Он становился на поле, а другие атаковали его. Кто пускал в прекрасного бога стрелы, кто рубил его мечом, кто бросал тяжелые камни… Но только весело смеялся Бальдр, глядя, как отлетают от его тела стрелы, гнутся секиры, в пыль рассыпаются булыжники. И всем остальным асам эта забава была по нраву.
Всем, кроме Локи. День за днем наблюдал за веселым дурачеством богов злокозненный повелитель лжи, и с каждым часом зрело в нем недовольство. Тогда задумал Локи самое страшное из своих злодеяний, что затмит все прочие проступки перед девятью мирами. Принял он облик женщины и отправился в болотные чертоги Фенсалир – в обитель Фригг. А там завел он речь о Бальдре:
– О госпожа! Ведомо ли тебе, что сына твоего безжалостно бьют обитатели Асгарда?
– Не беспокойся за Бальдра, – с легким смешком ответила Фригг. – Ни железный меч, ни тисовый лук не причинят ему зла. Я сама взяла с них в том клятву.
– Воистину, велика твоя мудрость! Неужели же все живое и неживое поклялось не трогать доброго аса?
– Ты права. Все живое и неживое, во всех девяти мирах. Разве что, – помедлив, добавила жена Одина, – растет к западу от Вальхаллы один побег. Он зовется омелой. Такой молодой и нежный, что может он сделать? С него одного я и не стала брать клятву.
Тотчас же покинул Локи чертоги Фенсалир и бросился к полю у Вальхаллы. Там нашел он омелу и вырвал молодой побег с корнем. Мягкий и гибкий ствол Локи заострил с одной стороны, превратив в легкий дротик. А затем направился туда, где забавлялись асы.
Звон стали и свист стрел встретили бога обмана, но все другие звуки заглушал задорный смех. Лишь слепой Хёд, младший брат Бальдра, печально стоял в стороне.
– Как грустно видеть тебя таким безрадостным и одиноким, сын Одина! – воскликнул Локи, приобнимая Хёда за плечи. – Отчего же ты не присоединишься к другим? Отчего не атакуешь своего неуязвимого брата?
– Жестоки твои слова, Локи… – вздохнул Хёд. – Я не вижу даже собственной руки перед глазами! Как же я узнаю, где Бальдр? Да и оружия у меня нет.
– Если только за тем стало дело, возьми вот этот прут! – ответил коварный ас и протянул Хёду омеловый дротик. – Присоединись к своим собратьям! Уважь Бальдра, как и остальные. И позволь мне направить твою руку: я укажу, где стоит светлый ас.
Легкая улыбка ненадолго озарила лицо Хёда. Редко удавалось ему быть частью общего веселья. Взял он побег омелы и по указке Локи метнул в сторону Бальдра.
Даже вскрикнуть не успел прекрасный ас. Алая кровь хлынула на луговые травы, пролилась на священную землю Асгарда. В ужасе застыли боги, не понимая, что произошло. Насквозь пронзил Бальдра омеловый прут, и светлый владыка весны бездыханным упал наземь.
Свершилось величайшее несчастье для богов и людей.
Как мог лишиться жизни неуязвимый Бальдр? Кто пошел на подобное святотатство? На чьих руках кровь светлого аса? Как и кому отомстить за его гибель? И что теперь делать? Много вопросов задавали себе боги, но никто не осмеливался произнести их вслух. В молчании и печали смотрели они на безжизненное тело лучшего из них. Но никто не скорбел о Бальдре сильнее, чем его отец, Один. Ведь вернее других знал владыка Асгарда, насколько тяжелой будет эта утрата и к каким чудовищным последствиям приведет она – не только для асов, но и для людей, и для всех девяти миров.
В слезах обратилась к богам убитая горем Фригг:
– Кто из асов хочет снискать мою любовь и мое расположение? Кто отправится в край мертвых и разыщет там Бальдра? Кто предложит Хель величайший выкуп, чтобы отпустила властительница павших моего сына назад, в Асгард?
Каждый из богов готов был отправиться в Хельхейм ради Бальдра, хоть путь предстоял опасный. Но каждый знал, что еще опаснее будет разговор с суровой владычицей мертвых. Никто не рисковал взять на себя столь сложную задачу. Но вот наконец голос подал Хермод Удалой, сын Одина, посланник асов:
– Я поеду! Утешься, мать богов, нежная Фригг! Пешком ли, верхом ли – но я доберусь до свирепой Хель и сделаю все, чтобы вызволить Бальдра!
– Спеши, Хермод, – молвил Всеотец Один. – Возьми моего коня, Слейпнир домчит тебя до царства Хель быстрее ветра!
Вскочил посланник асов в седло и поскакал во весь опор к радужному мосту Биврёст.
Проводив Хермода, боги вновь обратили взоры к Бальдру. Последние почести должно было воздать его телу. Погибшего отнесли к тихой заводи, где у причала покоилась на волнах ладья светлого аса – корабль, что зовется Хрингхорни. На ней сложили погребальный костер. Не вынесла разлуки жена Бальдра – покровительница плодородия Нанна. Разорвалось ее сердце от горя. Вместе с супругом возложили на костер и ее. Следом на палубу взошел и конь Бальдра в богато украшенной сбруе. А напоследок положил Один рядом с сыном свое кольцо Драупнир – перстень, что способен каждую девятую ночь создавать еще восемь колец того же веса.
Поднял непривычно тихий Тор свой молот Мьёлльнир. Разгорелся огонь на ладье, отчалил корабль от берега, и отправился прекрасный Бальдр в последний путь.
ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ОБЫЧАИ СКАНДИНАВОВ
В книгах или фильмах вы наверняка видели, как погибших воинов севера укладывают в корабль, спускают на воду и поджигают горящей стрелой. Делали ли так настоящие скандинавы – неизвестно, об этом никто не пишет. Зато пишут о погребениях в земле – в курганах. Пышность похорон и весь обряд зависели от того, насколько богатым и знатным был человек при жизни. Но тот же Снорри Стурлусон пишет в своей Эдде, что павшие воины должны уйти из этого мира со всем необходимым для Вальхаллы – а значит, их хоронили и сжигали вместе с доспехами и оружием.
Другое дело – ярлы, конунги, аристократы и правители. Для них был необходим курган, богатое захоронение вместе с сокровищами, кольчугой, шлемом, мечом, а то и людьми. Да, за некоторыми погибшими в мир иной добровольно отправлялись и их рабы, а иногда и жены. Место захоронения выкладывали в форме большого корабля – деревянного или каменного (или даже устанавливали настоящий корабль), а затем засыпали землей. Такие курганы – неоценимый подарок для благодарных потомков, которые исследовали их и нашли неплохо сохранившиеся элементы одежды, оружия и быта древних скандинавов.
Меж тем, не зная отдыха и сна, скакал на восьминогом Слейпнире посланник богов Хермод. Девять ночей ехал он через темные долины и бездонные пропасти, мимо корней Иггдрасиля, к самому глубокому из девяти миров. Наконец добрался он до реки Гьёлль, что течет на границе края мертвых. Ступил ас на мост, выстланный светящимся золотом, но не успел сделать и пары шагов, как вышла ему навстречу хранительница моста – привратница царства Хель, великанша Модгуд.
– Я слышу твои шаги! – прорычала грозная ётунша. – Недавно проезжали здесь пять полчищ мертвецов, но даже под ними не грохотал мост так, как под одним тобой! Тяжел твой шаг для мертвого, и лицом ты больше похож на живого! Кто ты? Зачем тебе раньше срока ехать по дороге в Хельхейм?
– Мое имя Хермод, и из самого Асгарда я держал путь. Сюда же я пришел, чтобы разыскать Бальдра. Видела ли ты его?
– Конечно, – осклабилась Модгуд. – Прекрасный ас проезжал по мосту через Гьёлль. И даже меня согрела его красота.
Без промедлений пришпорил Хермод коня и отправился в глубь страны мертвых, мимо берега Настронд и Змеиного чертога, мимо полей покоя и земель уныния. Там увидел он несчастного Хёда, невольного братоубийцу. Сколь ни раскаивался слепой ас, но пролитая кровь требовала отмщения. Бога мести по имени Вале породили Один и великанша Ринд с единственной целью: низвергнуть в Хель убийцу Бальдра. За день вырос он из младенца в могучего бога, меткого лучника и искусного бойца. И меч его принес правосудие, оборвав жизнь Хёда…
Вскоре добрался Хермод до палат самой Хель. Недвижно возвышалась на своем троне владычица Хельхейма, а рядом с ней на почетном месте сидел Бальдр. С грустной улыбкой встретил посланника асов светлый бог весны. Даже здесь, в этом мрачном царстве, был он почти так же прекрасен и чист, как и при жизни.
– Выслушай меня, грозная дочь Локи и Ангрбоды, – обратился Хермод к Хель. – Даже до этих далеких земель доносится великий стон из Асгарда. Все боги горько оплакивают утрату, скорбят о Бальдре. И все сущее вторит мольбам асов: отпусти светлого бога весны назад, в мир живых!
– Хм… Правда ли все так любят Бальдра, как о том говоришь ты? – сурово и бесстрастно вопросила Хель. – Слушай же: если и впрямь все, что ни есть на свете, все живое и все мертвое станет плакать по светлому асу, так и быть, он вернется в Асгард. Если же нет, если хоть кто-нибудь воспротивится, не заплачет, тогда прекрасный Бальдр останется здесь.
Услышав это, Хермод вскочил в седло. Благую весть должен отнести он в Асгард. Но остановил его Бальдр:
– Возьми кольцо, Хермод Удалой. Возьми Драупнир и верни его нашему отцу, Одину.
Поблагодарил брата посланник богов и помчался прочь из края мертвых.
По всем девяти мирам разослали асы гонцов. Всему живому и неживому должны были рассказать они, что искренним плачем можно вызволить светлого Бальдра из царства Хель. Плакали могучие ваны и искусные альвы. Плакали цверги в подземных мастерских и ётуны в высокогорных замках. Плакали смертные люди Мидгарда, лесные звери и птицы. Плакали даже камни, деревья и металлы – словно попав с мороза в тепло, покрывались они каплями росы, похожими на горькие слезы.
Казалось, все сущее скорбело о Бальдре и уже близок миг, когда вновь увидит свет дня бог весны… Но под конец своего долгого пути по девяти мирам посланники асов нашли в глухой пещере великаншу. Звали ее Тёкк, что значит «благодарность». Молча выслушала она гонцов из Асгарда. Когда же сообщили они, что лишь ее слез не хватает для свободы Бальдра, великанша оскалила зубы в жуткой ухмылке:
– Если Тёкк и оплачет кончину Бальдра, то только сухими слезами. Мне он не нужен ни живым, ни мертвым. Пусть и дальше хранит его Хель у себя!
Сказала так Тёкк и страшно расхохоталась. С тоской в сердце покинули гонцы пещеру великанши. И лишь на миг показалось им, будто смех ее походил… на смех Локи, коварного бога.
Так Бальдр Добрый остался в царстве Хель. С тех пор тоскливо коротали дни асы. В печали проходили их советы, утихли игры и песни, даже пиры оставались без слов – так велика была их утрата.
Боги весны и покровители цветущей природы есть в разных мифологиях мира, и почти везде участь их незавидна. Причем чем севернее, тем хуже. И немудрено: в краю, где теплое время года длится недолго, его ждут особенно сильно. Весна – это готовые для засеивания поля, а значит, и урожай, корм для скота и вообще новая надежда на то, что все продолжит идти своим чередом… Но рано или поздно подступают осенние холода и зимние снега – и жизнь простого человека снова начинает напоминать выживание.
Вот почему в разных культурах покровители весны покидают этот мир, чтобы вернуться с оттепелью… или же гибнут, предвещая еще более страшные события. Но мы еще не рассказали о том, как был отомщен светлый Бальдр.
Однажды собрались боги под крышей у великана Эгира, доброго друга асов. Все так же рекой лилось пиво, сваренное в огромном котле, что Тор принес из Ётунхейма. Только самого Тора не было за столом. Как часто случалось, путешествовал он по восточным землям и охотился на великанов. Но были здесь Один и Фригг, были однорукий воитель Тюр и красноречивый скальд Браги, заложник от ванов Ньёрд и его жена, великанша-асинья Скади, близнецы Фрейр-миротворец и прекрасная Фрейя.
Был среди асов и Локи. Смирно сидел он меж богами и только пил без меры. Сколь ни печалились гости, а все же по законам вежливости расхваливали дом Эгира, прославляли гостеприимство хозяина и с добротой отзывались о слугах великана. Подошел и к Локи чашник Эгира Фимафенг, чтобы наполнить опустевший кубок. Но коварный ас злобно пробормотал:
– Поди прочь, чернь! Довольно хвалили тебя за этим столом, мне же противно лишь то, что ты рядом! Ты не услышал меня?!! – вскипел Локи и с такой яростью оттолкнул несчастного слугу, что тот упал и погиб на месте.
Вскочили на ноги асы. Задрожали щиты у скамей, зазвенели доспехи. В гостеприимном доме каждый должен хранить мир, и отныне не место Локи за столом Эгира, ведь пролитой кровью осквернил он радушный чертог. Схватили асы злокозненного бога и выгнали за порог.
Но вскоре он вернулся в пиршественный зал, и безумен был его облик. Разом смолкли боги, но не смутился Локи. Жаждало его темное сердце ссоры и грязной брани.
– Что же, могучие асы! – насмехался он. – Видно, не так уж и радушно встречают гостей в этом доме. Смотрите: на пороге появился путник, дорогой гость, а ему никто не предложит доброго меда, дабы промочить пересохшее горло. Досадно! Молчите, боги? Неужели не пустите обратно за стол?
– Тебе здесь не место, Локи, – откликнулся Браги, бог-скальд. – И ты сам знаешь почему.
– Придержи язык, рифмоплет! – продолжал язвить тот. – Только Всеотец может решать, кому тут место. Неужели не помнишь, мудрый Один, как назвал меня побратимом? И как клялся, что и сам не станешь пить, если не нальют мне?
– Дайте ему место, – со вздохом молвил Один. – Не хватало еще, чтобы Локи и дальше позорил нас перед хозяином.
Тогда Локи самодовольно принял кубок, но не торопился сесть за стол.
– Пью за асов и асиний! За всех, кто сидит за этим столом… за всех, кроме тебя, Браги! Недостоин ты моих добрых слов, о трусливый, что страшится схваток!
Напрасно пытались успокоить его боги. Напрасно молчали, мирились, угрожали. Каждого оскорбил острый язык Локи. Идунн, хранительницу золотых яблок обвинил он в том, что заступается она, слабая асинья, за мужа. Ньёрду припомнил он, как был тот великим ваном, а стал жалким заложником в Асгарде. Посмеялся над Тюром, безрассудно потерявшим руку в пасти Фенрира. Со смехом уличил Фрейра: мол, ради девы расстался тот с чудесным мечом, а что за воин без меча? Досталось и Хеймдаллю, хранителю радужного моста: сравнил его Локи со сторожевым псом, сидящим у входа в Асгард. Ранил он и сердце Скади, вспомнив, что именно он, Локи, стал причиной гибели ее отца, великана Тьяцци. Сам Один не стерпел оскорблений:
– Локи! Ты безумен! Не гневи асов, усмири гордыню, прекрати гнусную перебранку!
– Лучше и ты промолчи, украшение трона Хлидскьяльв, – не унимался Локи. – Быть может, и выйдет у тебя состязаться со мной в красноречии, но не в мудрости! Вспомни, как часто дарил ты победу на полях сражений не храбрым воинам, а трусам? По ошибке попал в чертоги Вальхаллы старый Хьялмгуннар…
– Я не желаю ничего слышать о трусости от того, кто восемь лет просидел под землей, порождая ведьм. Ты, Локи, муж женовидный!
– Неожиданно! А мне казалось, что ты, Один, опора мужей, колдуешь, будто женщина! Выходит, это ты – муж женовидный!
ЧУДОВИЩНОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ
Из главы про Локи мы помним, что его не беспокоило, что кто-то мог усомниться в его мужественности. Но для древних скандинавов «муж женовидный» было чудовищным оскорблением и жестоко каралось. В Исландии, например, за такое могли объявить вне закона.
Но тут распахнулись двери дома Эгира, и на пороге появился разъяренный Тор.
– Смолкни, мерзостный! – закричал громовник. Небесным огнем сверкали его глаза, и так крепко сжимала могучая рука молот Мьёлльнир, что даже костяшки пальцев побелели.
– О, вот и сын Ёрд почтил нас своим присутствием! – продолжил Локи, хоть и заметно испугался он Тора, которого боялся больше всех обитателей Асгарда. Но гордыня и ненависть в его сердце пересилили страх. – Что же, от тебя я не жду изысканных оскорблений, только на угрозы способен твой громкий голос. Может, забросишь меня своим молотом далеко на восток – в те края, где ты прятался в рукавице, не помня себя от ужаса. Да, страшен был храп великана Скрюмира! И крепкими были узлы на его сумке – ты еще чуть не погиб от голода, пока их развязывал.
– Прошу тебя, Локи, – подала голос Фригг. До сих пор сидела она за столом тихо, слушая речи злокозненного аса. – Не делай того, о чем пожалеешь. Не доводи до жестокой схватки. Поступи так, как поступил бы Бальдр Добрый, молю! Примирись со всеми, и продолжим пир в доме Эгира.
– О! Ты, хранительница семьи, верная жена и любящая мать! – не унимался Локи. До крайней степени безумия дошел он и уже не был хозяином своим словам. – Знаю, почему ты не хочешь больше меня слушать! Ведь из-за меня твой Бальдр больше не увидит ни света солнца, ни родного дома! Слышишь? Из-за меня!
Разом смолкли все за столом, пораженные невольным признанием. Затих и сам Локи: понял он, что слишком много разболтал. Без сил опустилась на скамью вещая асинья Фригг. Знала она судьбы всего сущего в девяти мирах. Знала и то, что именно Локи стал причиной гибели Бальдра… но никому не открывала этой тайны. Теперь же ее узнали все.
Лишь древние нерушимые законы удерживали богов от того, чтобы прямо здесь покончить с коварным Локи. Понимал это и он сам.
– Что же, – в полной тишине бросил убийца Бальдра, – я все высказал не таясь. Больше мне здесь делать нечего. Пируйте без меня. Эгир, гостеприимный хозяин, ты и впрямь припас достаточно пива для славных гостей! Пусть же в награду за твое радушие все твои владения… сгорят в огне!
С этими словами Локи торопливо бежал из пиршественной залы. Понимал он, что теперь обречен спасаться от преследования всю жизнь. На сей раз никак не вымолит он прощения, ничем не заслужит пощады.
На далекой горе выстроил себе Локи дом с четырьмя дверями, чтобы смотреть во все стороны в ожидании преследователей. И погоня не заставила себя ждать. Увидел Локи, как подступают к его жилью разгневанные асы. В тот же миг обратился он в лосося и спрятался в водопаде Франангр. Но не ускользнуло это от взора богов.
Недаром боги в давние времена слушали советы изобретательного Квасира. И теперь взяли они с собой рыболовную сеть, созданную по указке доброго мудреца. Сетью стали они вылавливать Локи из реки, а тот всякий раз уворачивался, выпрыгивая из воды. К морю стремился коварный, чтобы навсегда скрыться в бескрайнем Мировом океане. Но когда его цель была совсем близка, могучий Тор умудрился схватить скользкое рыбье тело Локи и крепко сжал его за хвост. След от пальцев громовника с тех пор остался на всех лососях – и все они по сей день узкие сзади.
Правосудия жаждали асы. Притащили они Локи в темную пещеру, в далекую страну, что зовется Хвералунд. На три плоских камня уложили коварного аса, и острые края впились ему в плечи, колени и спину. Сюда же привели боги и сыновей Локи. Жестокая участь ожидала их: на глазах у отца один брат обратился в безумного волка и растерзал другого. Из останков погибшего асы сплели крепкие путы и намертво связали плененного покровителя лжи.
ПУТАНИЦА С ИМЕНАМИ
Вот уже который раз мы упоминаем асгардских детей Локи, но не говорим, как их звали. А все из-за путаницы! Снорри Стурлусон пишет, что один из них был Вали, а другой – Нари, или Нарви. Но имя Вали носит еще один ас – сын Одина, бог мщения, очень важный персонаж мифологии (мы его еще обязательно встретим).
В ярости забился скованный Локи. По обыкновению стал он сыпать бранью и проклятиями. Сколь ни было черным его сердце, а все же с болью смотрел он, что стало с его сыновьями. Напрягал все оставшиеся силы ас, но нерушимым железом обернулись путы. Наконец вперед вышла Скади, жена Ньёрда. Не только за Бальдра хотела отомстить она, но и за отца, великана Тьяцци. Огромную ядовитую змею повесила она над головой Локи. Разинула чудовищная гадина пасть – и яд закапал с ее зубов прямо на лицо лживому асу. Так боги оставили Локи в заточении.
Лишь одна асинья не покинула злокозненного: его жена, верная Сигюн. Не могла она видеть, как страдает возлюбленный. Подставила Сигюн чашу между змеей и головой Локи, стала собирать яд. Но вскоре чаша наполнилась до краев, и асинье пришлось отойти, чтобы опорожнить ее. Снова ядовитые капли упали на лицо Локи, разъедая кожу и принося немыслимые мучения. Забился в корчах плененный бог, с такой силой стал рвать свою нерушимую привязь, что вся земля задрожала.
С тех пор Сигюн держит чашу над лицом Локи. И стоит ей отойти, как случается то, что люди Мидгарда называют землетрясением. По воле асов будет Локи скован и подвержен мукам всю его долгую жизнь – пока не наступит конец всему сущему.
Но сколь ни прочен ствол мирового ясеня Иггдрасиль, сколь ни надежны путы, что держат страшного волка Фенрира, сколь ни сильны законы мироздания, что установили боги-творцы, – все же настал миг, когда первые чудовищно холодные снежинки упали на землю. То были предвестники Фимбульветр, зимы великанов, первой вестницы грядущей гибели богов.
Жанр перебранки в Скандинавии был известен и распространен, он рассказывал о перепалке среди людей. А вот словесную битву богов описывает одна из самых любопытных песен Старшей Эдды. Она так и называется: «Перебранка Локи». Интересна эта песнь тем, что обычно боги в устах людей все-таки предстают сильными, мудрыми и великими. Здесь же напрямую говорится, что асы неидеальны. Как будто бы не пристало людям и скальдам поносить богов, хоть их прегрешения и вложены в слова насмехающегося Локи.
Исследователи долго думали, почему так вышло. Чаще всего считают, что в поэме осуждается любой богохульник (в образе Локи) и прославляется Тор, который готовит наказание для любого святотатца. Но есть и другие версии. Одни говорят, что эта песнь была создана в основном для смеха, тем более что липким словам Локи верить нельзя. Другие же – что «Перебранку» сочинил разочаровавшийся язычник или же вовсе христианин, так что идеальный образ древних богов не зря подвергается развенчанию. А еще можно сказать, что коварный ас говорит о падении нравов Асгарда – и тем самым предсказывает их скорую гибель, кару за грехи.
Мы уже не раз видели, что будущее в скандинавской мифологии покрыто туманом далеко не для всех. Многие боги и даже некоторые земные провидцы знают, чему суждено случиться, – смутно или в точности. Поэтому во многих песнях Старшей Эдды важнейшие события не описываются в реальном времени, а передаются именно через прорицания. Главное из них – самая известная песнь всей мифологии скандинавов, «Прорицание вёльвы».
Когда еще был жив Бальдр, когда только поведал о своих пугающих снах, Один оседлал коня и отправился в путь. Дорога его вела в край мертвых. К востоку от ворот нашел Всеотец могилу. Древнее колдовство окутывало замшелый камень, ведь под ним в мерзлой земле покоилась вёльва.
ПРОВИДИЦЫ-ВЁЛЬВЫ
Еще римские историки писали о женщинах, которых особо почитали северные племена. Скандинавы называли их вёльвами (это слово можно перевести как «та, что видит»). Они обладали пророческим даром, что наделяло их чуть ли не божественной силой, хотя бы в глазах простых людей. Даже сами асы не раз обращались к ним за помощью.
В той же Старшей Эдде вёльва встречается несколько раз – например, в песне «Сны Бальдра», где она рассказывает Одину о страшной судьбе его сына. Но все самое важное – о том, что было, и о том, что будет, – вещая провидица открывает именно в «Прорицании вёльвы».
Склонившись над могилой, Один приступил к колдовству. Древняя магия пропитала воздух, все вокруг наполнилось силой и могуществом. И вот разверзлась мерзлая земля, а из нее поднялась давно мертвая вёльва. Раскрылись ее мутные глаза, беззубый рот скривился в ухмылке.
– Кто стоит передо мной? Что за великий и умелый воин смог вернуть меня к жизни? И чего он хочет? – прокаркала древняя ведьма.
– Ты можешь называть меня Вегтам, сын Вальтама, – начал Один, – и я хочу узнать…
– Обман она слышит! Ты, верно, Один, владыка Асгарда! – прервала его вёльва. – Я знаю, зачем ты здесь. Внимай же! Уже сварен мед в чертогах Хель для прекрасного Бальдра, уже ждет его владычица мертвых в своей мрачной обители. Туда же отправится и Хёд: суждено ему пасть от руки мстительного Вали. Вижу я, что будет. И помнит она, что было!
Долго говорила вёльва, и в мрачном молчании слушал ее Один. Рассказывала провидица и о предвечном Имире, и о сотворении мира из его тела. О возведении стен Асгарда и о войне асов и ванов. О жертвах Одина и грядущей каре, что уготована Локи. А затем повела она страшную речь о гибели богов:
– Начало конца! Знает она, что первыми ощутят на себе дыхание смерти люди Мидгарда! Три зимы подряд будут греметь по всей земле страшные войны! В побоищах схлестнутся брат с братом, отец не пощадит сына, а сын – отца! Корыстью и злобой будут движимы их сердца, и род человеческий захлебнется кровью. Но едва ли это страшнее всего, скажу я! – заходилась в крике вещунья. – Следом придет пора еще более суровая – свирепая и лютая зима Фимбульветр, зима великанов. На три года поглотят землю жестокие морозы и буйные ветры! Снег завалит все и даже заслонит собой солнце, и самим светилам недолго останется разъезжать по небосводу. Тогда наступит Рагнарёк! Сумерки богов!
КОЛДОВСКИЕ ПРАКТИКИ
В скандинавских сагах описывается такое явление, как «сейд» – видимо, очень древняя колдовская практика, способная открыть непознанное. Процесс такого ведовства мог напоминать то, что делали шаманы. Они входили в своеобразный транс и в измененном сознании «блуждали» меж границ нашего мира и мира потустороннего. Там они и получали тайные знания о прошлом и будущем, позволяя высшим силам говорить через себя.
То, что сейд похож на шаманизм, только гипотеза. Но она в том числе может объяснить, почему вёльва в диалоге с Одином говорит о себе то «я вижу», то «она видит».
Еще долго вела рассказ прорицательница – но уже не о том, что было, а о том, что будет. Когда же смолк ее хриплый голос, Один вернулся в Вальхаллу и там стал ждать неминуемого конца. Видел он свирепые зимы в Мидгарде, слышал вой ветров Фимбульветра и понимал: близок тот страшный миг, к которому готовились асы.
В один день темнеет доселе светлое небо. Много лет гнали свои колесницы дева Соль и юноша Мани, неустанно везли за собой светила, спасаясь от чудовищных волков Сколля и Хати. Но все же настигают их жестокие звери. Смыкаются наконец их страшные челюсти – и меркнет свет Солнца и Луны. Скрываются с небес звезды. Во мрак погружается земля.
Тогда же содрогаются девять миров. Деревья валятся на землю, рушатся горы, реки выходят из берегов. Далеко на краю света, в земле Хвералунд, обретает свободу злокозненный Локи: рассыпались в прах его железные путы.
Следом за ним поднимают головы его страшные порождения. Разрывает обезумевший от ярости волк Фенрир тонкую ленту Глейпнир. С ревом разевает он ужасную пасть, верхней челюстью достав до неба, а нижней упираясь в землю. Бьется в океане мировой змей Ёрмунганд: поднимается от его тела волна – и море топит сушу. Следом же на берег выползает и он сам, огромный сын Локи.
А в глубине миров, в сердце края мертвых, поднимается с трона Хель. В немом крике простирает она руку над своими владениями. Освободившиеся воды Мирового океана выносят из глубин Хельхейма огромный Нагльфар – корабль, построенный из ногтей мертвецов. Не напрасно люди, когда хоронили близких, всегда остригали им ногти. Ведь все, о ком не позаботились живые, приносили в Хельхейм новые части Нагльфара.
На исполинское судно забрались несметные полчища тех, кто считал асов врагами. Ведет страшное воинство великан Хрюм, а правит Нагльфаром сам Локи. Тяжела ладья под ётунами и турсами, еле держит ее на плаву вода. Но зима Фимбульветр не зря превращала все на своем пути в лед: словно на санях, движется Нагльфар к цели.
А на другом краю мироздания, среди пылающих просторов Муспельхейма, поднимается великан Сурт. Пламенеющий меч в его руках все обращает в пепел. А с ним на битву отправляется и все воинство огненного края – сияющие жаром великаны. Проскачут они по радужному мосту в Асгард, не тронет их небесный огонь. И под копытами их скакунов обрушится Биврёст.
В край асов стремятся и чудовища. Впереди темного воинства бежит волк Фенрир. Огнем горят его глаза, языки пламени вырываются из ноздрей. С ним рядом ползет Ёрмунганд, изрыгая яд, отравляя воду и воздух. Ведет своих воинов Хель. Ётун Хрюм призывает на бой инеистых великанов. Исполин Сурт направляет сверкающим огненным мечом пламенеющее войско. И злокозненный Локи вместе с ними идет на собратьев-асов. К месту последней битвы движутся чудовища – к великому полю Вигрид.
Видит все это страж радужного моста, светлейший Хеймдалль. Громогласно трубит он в свой рог Гьяллархорн, и пение рога возвещает асам о грядущей битве. Вторит ему золотой петух Гуллинкамби, пробуждая ото сна спящих эйнхериев.
Воочию видят боги, как трепещет все сущее, как ужасом исполнены все девять миров. Седлает Один коня Слейпнира и мчит во весь опор к Мимиру, хранителю источника мудрости. Доброго совета просит Всеотец, но уже знает он, чем кончится бой и кого ждет гибель на поле Вигрид.
Когда же возвращается Один, встречает его воинство Асгарда во всей красе. Павшие когда-то в битвах эйнхерии недаром каждый день бились друг с другом на божественных полях. Этого часа ждали они: закаляли мечи, крепили щиты, обращали мускулы в сталь. С ними – асы, готовые броситься в бой. Один уже не старец в широкополой шляпе. Перед воинством предстает он в сверкающих доспехах, в золотом шлеме, и крепко сжимает могучая рука копье Гунгнир. Поднимает его над собой Всеотец и зовет войска асов на бой – последний бой девяти миров.
В страшной битве сходятся воинства света и тьмы. Герои и асы против чудовищ и ётунов.
Храбро бросается в самую гущу сражения опьяневший от ярости Тор. Наповал разит врагов его молот Мьёлльнир. Но вот видит Тор над собой огромную пасть мирового змея. Помнит Ёрмунганд прошлые встречи с громовником – и как тот ловил его на удочку, и как поднимал к самому небу в таинственном Утгарде. Равны силы врагов, тяжело приходится Тору.
Занятый схваткой, не может прийти он на помощь отцу: Один бьется с волком Фенриром. Хоть и разит копье Гунгнир без промаха, но страшен волк, и уже оставляют силы седобородого Всеотца.
Рядом с ними – однорукий Тюр. Сцепился он с псом Гармом, стражем царства мертвых. Хеймдалль златозубый дает отпор гневному Локи. А Фрейр-миротворец схватился с Суртом, предводителем огненных великанов Муспельхейма.
Гибнут великаны, и гибнут герои. Огромны потери обеих сторон.
Но вот раздается крик – первого аса сразили враги. Пал светлый Фрейр, сын Ньёрда. Насквозь пронзил его пылающий клинок Сурта. В последний миг жизни с тоской вспоминает Фрейр-миротворец, как расстался со своим чудесным мечом…
Следом за ним приходит черед Тюра. Успел он поразить Гарма, но и чудовищный пес намертво сомкнул челюсти на шее бога войны.
Пронзают друг друга светлейший Хеймдалль, страж радужного моста, и покровитель обмана Локи. Улыбка украшает бледнеющее лицо бога лжи, когда озирает он все, что творится на поле Вигрид. Великое зло выпустил он в этот мир, величайшее горе принес он асам.
Все силы собирает могучий Тор, чтобы раскаленным Мьёлльниром наконец размозжить голову Ёрмунганда. Но не в силах громовник радоваться победе, шатаясь отходит он от места сражения. Ядом змея отравлено его тело. Тор падает замертво, пройдя лишь девять шагов.
А рядом с оглушительным ревом разевает пасть Фенрир и проглатывает Одина. Так встречает гибель мудрый Всеотец.
При виде этого слезы выступают на глазах у Видара, бога-мстителя. Бросает свой меч сын Одина и в ярости мчится к волку. Одной ногой прижимает он челюсть чудовища к земле. Силится Фенрир прогрызть его ногу, но не может, ведь стопа Видара обута в особый башмак. Веками собирался он по кусочкам: как люди Мидгарда обрезали ногти мертвым, стремясь замедлить строительство Нагльфара, так жертвовали они Видару обрывки кожи и ткани с носков и пяток своих сапог. Из них долгие годы и мастерил себе бог мщения неуязвимый башмак. Прижав нижнюю челюсть волка к земле, хватает он голыми руками Фенрира за клыки и с криком разрывает ему пасть. Отмщен Всеотец…
Но битва кипит. Хоть повсюду лежат тела убитых, хоть нет числа раненым – битва кипит. Видит великан Сурт, что мертв Локи, что нет больше на поле боя его чудовищных детей, – и обеими руками хватается за свой пламенный меч. Всепожирающий огонь мечет он на землю. Объят им ствол Иггдрасиля, пожары уничтожают все, пепел закрывает небеса.
Гибнут в огне великаны, гибнут эйнхерии. Гибнет сам мир, возвращаясь в предвечную тьму…
Как и предсказывала зловещая вёльва.
Из тьмы и мрака пробивается свет. Сначала неровный и блеклый, затем чистый и яркий. Прежде чем небесный волк поглотил деву Соль, успела она породить дочь, ни в чем не уступающую ей по красоте. И когда свершилась гибель богов, та осветила мир – еще ярче, чем прежде.
Печально выглядит земля в лучах нового Солнца. Почти всю жизнь выжгло пламя Сурта в истерзанных девяти мирах. Лишь одна священная роща Ходдмимир не пострадала от огня великаньего меча. Там среди древ укрылись двое – девушка и юноша, Лив и Ливтрасир, что значит «жизнь» и «пышущий жизнью». Им суждено возродить человеческий род.
Погибшим во время Рагнарёка уготовили норны другую судьбу. После смерти ждет их новая жизнь. В небесных чертогах Гимле позволено обитать лучшим из людей, а на Берегах Мертвых суждено вечно страдать злодеям и клятвопреступникам.
Опаленную землю захлестнет море, но из нее поднимется обновленный зеленый край. Незасеянные поля породят новые всходы. Первыми, кто увидит возрожденную землю, будут сыновья Одина, боги-мстители Видар и Вали. Они одни из немногих жителей Асгарда, кто переживет Рагнарёк.
Израненные, встретятся они на Идавелль-поле, где в начале времен был сотворен Асгард, а дни богов были беспечны и светлы. Там они найдут в высокой траве золотые тавлеи – символ давно ушедшего золотого века. Сюда же придут Моди и Магни, могучие сыновья Тора. С собой они принесут молот Мьёлльнир, который Магни взял из безжизненных рук отца, поверженного громовника.
А из глубин земли мертвых вернутся еще двое асов: слепой Хёд, невольный братоубийца, и прекрасный Бальдр. Нет между ними вражды, примирились братья и не держат обид друг на друга.
Вместе стоят боги старого мира, подставив лица ласковому прохладному ветру. И смотрят вдаль, откуда льется чистый свет. Но это не новое Солнце. Это владыка мира, правящий всем.
А дальше… Дальше не знает никто: ни смертные люди, ни старые боги, ни всеведущие вёльвы.
Песни Старшей Эдды слагались и сочинялись в древние времена. Стоит помнить, что до нас с вами дошла их письменная версия, оформленная в сборник в XIII веке. К тому времени язычество в Скандинавии уже давно было не у дел: большая часть Норвегии, Швеции и Дании – земель, где исторически верили в асов, – приняла христианство. Поэтому Эдда не могла не включить в себя такой оборот. Старые боги ушли, им на смену же пришел истинный бог христиан. И Рагнарёк унес с собой языческие верования, открыв сердца людей верному пути, как минимум по мнению неизвестного автора «Поэтической Эдды». Да и у Снорри Стурлусона в Младшей Эдде есть целая глава, в которой он рассказывает начинающим скальдам о кеннингах и хейти для Христа.
Эту часть мы не зря начали с мрачных слов о бренности всего сущего и неизбежной гибели мира, о которой так или иначе говорят мифы. Но для многих культур и религий жизнь – это не прямая линия и не отрезок. Это круг.
Природа гибнет с приходом зимы, но оживает вновь, как только наступает весна. Вслед за погасшей звездой загорается новая. Человек умирает – и человек рождается. И мир восстает из пепла своей прежней версии… чтобы обязательно стать лучше, чище и прекраснее.