Способность перекидываться зверем или птицей всегда оценивалась как волшебная, сверхъестественная, несвойственная обычному человеку. А с распространением христианства стали считать, что такую способность можно получить только от нечистых духов или от того, кто связан с демонами и бесами и владеет колдовской силой.
Колдуны и ведьмы на Руси вплоть до начала XX века были популярными героями легенд, мифов, народных быличек и бывальщин. Но не только. Сохранилось множество разнообразных записей современников, свидетельств и документов судебных дел, связанных с колдовством. И это неудивительно; как указывают исследователи XIX века, такие как А. Н. Афанасьев, И. И. Срезневский, Н. М. Гальковский и другие, колдуны и ведьмы были в каждой деревне. Их уважали и боялись, но нередко и ненавидели за ту власть, что они имели над односельчанами. Колдунов, а еще чаще ведьм считали повинными в самых разных неприятностях и стихийных бедствиях: в засухе, затяжных дождях или внезапных заморозках, в моровом поветрии, нашествии крыс, саранчи или в пожарах[49].
Судя по рассказам, ведьмы могли воровать молоко у чужих коров прямо из своего дома, а колдуны были способны натравить стаю волков на деревенское стадо и навести порчу. От нее люди начинали болеть, а то и становились безумцами, в которых вселился бес, насланный колдуном. По поверьям, колдуны и ведьмы могли сделать в поле «залом», после которого все зерно с этого поля утекало в закрома колдуна.
Впрочем, пользу они тоже приносили: занимались лечением, гаданием, снимали порчу, которую, возможно, сами же и наколдовали, помогали справляться с нечистой силой. По крайней мере, так рассказывали люди того времени, а их рассказы записывали исследователи-фольклористы.
Колдун. Литография А. О. Орловского. XIX в.
А. О. Орловский /Wikimedia Commons
Сверхъестественные способности колдунов и ведьм были очень разнообразны. Свой колдовской дар они получали, заключив договор с нечистой силой: демоном, бесом или чертом. По сути, они уже не были людьми в полном смысле слова, так как вместе с колдовским даром обретали демоническую сущность, в том числе способность к оборотничеству. Причем это было умение превращаться не только в волка, но и в любое существо и даже в вещь: облако, ветер, клубок ниток, пень или в бочку, которая катилась сама по себе.
«Шла однажды эта бабка Куракова домой поздно ночью. Оглянулась, а за ней колесо катится. Бабка быстрее, и колесо быстрее. Пустилась бабка бегом домой, благо, что близко дом был, заскочила за калитку – ни жива ни мертва, а колесо ударилось об калитку и исчезло… От какие ведьмины истории случались»[50].
Но чаще всего колдуны оборачивались волками, становясь оборотнями-волколаками. А. Н. Афанасьев рассказывал: «Согласно с демоническим характером колдунов, одно из главнейших их превращений есть превращение в волка, ибо этот хищный, лукавый зверь выступает в старинных мифах как воплощение мрачных туч, разрушительных бурь и зимней стужи, как демон, пожирающий небесных коров (дождевые облака) и чрез то наводящий на землю неурожай и мор. Рядясь в волчьи шкуры, колдуны рыщут голодными, жадными волками и получают название вовкулаков»[51].
По одним поверьям, волк-оборотень ничем не отличается от обычного, только крупнее и умнее, а еще тень у такого зверя человеческая. Но, по другим рассказам, волкодлака можно отличить от обычного зверя по тому, что у него задние лапы, как ноги у человека, с коленями. А если люди видели вблизи деревни белого волка, то точно знали, что это колдун-оборотень. В таком облике он в народном сознании сближается с лесным хозяином – лешим и может повелевать дикими зверями, особенно волками, которые служат колдуну наравне с бесами. Волков колдун заставлял охотиться или натравливал на деревенское стадо, а змеи ему искали клады.
В отличие от западноевропейского оборотня, славянский волкодлак не терял своего человеческого разума, поэтому убить, а тем более поймать такого оборотня было крайне сложно. Сохранял он и человеческий нрав, творя злодеяния не из-за звериной сущности, а в силу своего человеческого характера. Причем даже колдун, добротой не отличавшийся, как правило, не проявлял такой кровожадности, как западноевропейский вервольф. Случаи нападения оборотней на людей практически не описываются в бывальщинах и легендах. А если такое и встречалось, то исключительно в целях самозащиты.
И здесь нужно отметить еще одну особенность славянских колдунов, причем в большей степени именно колдунов, а не ведьм. Получая от нечистой силы свой дар, чародей вместе с ним получал и «работников» – бесов, которые должны были служить ему. Но эта нечисть на добрые дела была неспособна, а могла только вредить людям, на что и колдуна подбивала. Без дела бесы сидеть не любили и постоянно требовали от хозяина работы, вынуждая колдуна либо отправлять их причинять зло соседям, либо придумывать «работникам» какое-то бесполезное, но трудоемкое дело: например, вить веревки из дыма, пересчитывать хвоинки в лесу или носить воду решетом[52].
Эти же бесы получали с колдуна плату, утаскивая его душу, но перед смертью заставляли своего бывшего хозяина мучиться, пока тот не передаст кому-нибудь свою колдовскую силу и самих бесов вместе с ней. Но и после смерти дар оборотничества не исчезал – колдун-волкодлак становился упырем-оборотнем, выходил по ночам из могилы и пил кровь живых. Н. М. Гальковский считал, что это было причиной путаницы, когда волкодлака, или – в более позднем варианте – вурдалака, стали считать вампиром[53].
Колдуны могли превращаться и в других живых существ: например, медведей, собак или воронов. Однако рассказы об этом встречаются намного реже, чем о волках-оборотнях.
Колдун со «свитой». Джованни Баттиста Тьеполо, не позднее 1750 г.
The Rijksmuseum
Ведьмы по сути своей схожи с колдунами, они также обладают способностью к оборотничеству и даже, судя по многочисленным быличкам, пользуются ей чаще своих коллег-мужчин. Ведьм-оборотней называли в западнославянских и южно-славянских землях еще вещницами (вештицами, ветшицами): от слова «вещая» – «ведающая». Они тоже могли превращаться в волков. Н. А. Криничная пересказывает такую быличку: «Ходили тут одни по грибы, вдруг идет из-за леска, что такое, глядите, волк, а вдруг бабка, а волка-то нет. Они спрашивали, а она говорит, не видала ничего»[54].
Однако ведьмы больше предпочитали превращаться в кошек, свиней и сорок. Случай превращения ведьмы в черную кошку описан Н. В. Гоголем в повести «Майская ночь, или Утопленница». Черная кошка часто жила при ведьме в роли своеобразного тотемного животного и помощницы, по поверьям помогая хозяйке наводить порчу и выдаивать чужих коров.
Рассказы о превращении в свинью в народном фольклоре встречаются довольно часто, причем говорили, что оборачиваться в это животное могут не только ведьмы, заключившие договор с нечистой силой, но и просто «знающие» женщины.
«У нас здесь превращалась одна, Афониха Самарина, она в свинью превращалась. Видели ее: за одним парнем бежала. Ниже той женщины девка жила. Парень проводил ее домой, идет по лужочку обратно. Свинья срёхала и за ём. С конца до сюда бежала. Вечером пошел в контору, за им свинья белая бежит. Остановился, она тожо. Мост перешел, оглянулся: женщина в белом платочке стоит»[55].
Некоторые истории об оборотнях рассказывали в разных губерниях и уездах, и лишь незначительно менялись детали, имена действующих лиц и названия мест. Так, широкое распространение получила бывальщина, в которой мать запрещала сыну идти на вечеринку, но так и не добилась послушания, поэтому «обернулась свиньей и бегала, не хотела пустить»; «как пойдут, так в ноги им и бросается, так и бросается, не дает пройти»[56].
Но больше всего любили ведьмы оборачиваться сороками. Связь колдуний с сорочьим племенем очень давняя. Еще древнеримский поэт Овидий в своем произведении «Метаморфозы» описывает, как девять муз превратились в сорок. А у славян существовала легенда, что первая сорока изначально и была ведьмой, да, обернувшись как-то птицей, на весь век сорокой и осталась. По другой версии, в сорок пару ведьм превратил какой-то святой старец за то, что те то ли пытались на него порчу наслать, то ли просфору украли. Е. Е. Левкиевская рассказывает предание, по которому «в Москве нет сорок, потому что Алексий, митрополит Московский, приметив раз, что сорокой обернулась знакомая ему ведьма, заклял всех сорок, чтобы они никогда не влетали в Москву»[57].
А по другой легенде, сорок проклял сам Иван Грозный, который якобы решил извести всех «баб богомерзких» – ведьм, колдуний и оборотней – и приказал их свезти со всей округи в Москву. «Вышел сам царь на площадь и велел обложить всех ведьм соломой. Когда навезли соломы и обложили кругом, он приказал запалить со всех сторон, чтобы уничтожить всякое колдовство на Руси на своих глазах. Охватило полымя ведьм – и они подняли визг, крик, мяуканье. Поднялся густой черный столб дыма, и полетели из него сороки, одна за другою – видимо-невидимо… Значит, все ведьмы-переметчицы обернулись в сорок и улетели и обманули царя в глаза. Разгневался тогда Грозный царь и послал им вслед проклятие: “Чтобы вам, – говорит, – отныне и довеку оставаться сороками!” Так все они и теперь летают сороками, питаются мясом и сырыми яйцами. До сих пор боятся они царского проклятия пуще острого ножа. Поэтому ни одна сорока никогда не долетает до Москвы ближе шестидесяти верст в округе»[58].
И в то же время Анна Глинская – бабушка (и, возможно, воспитательница) Ивана Грозного – в народе слыла ведьмой. Ее считали виновницей сильного пожара 1547 года, когда выгорело больше половины Москвы. В народе ходили упорные слухи, что Глинская якобы добывала кровь из сердец мертвецов, а потом, превратившись в птицу, летала над Москвой и кропила дома той кровью. По этой причине и случился большой пожар[59].
Пожалуй, самой известной ведьмой-сорокой слыла Марина (Марианна) Мнишек – дочь сандомирского воеводы Юрия (Ежи) Мнишека, жена сначала Лжедмитрия I, потом Лжедмитрия II. Видимо, славу колдуньи Марине принесла необычайная изворотливость или удачливость, с которой ей удавалось избегать возмездия разгневанных «воинских людей» и восставших москвичей. Причем неоднократно, как утверждали люди, эта женщина, по недоразумению венчанная на Русское царство, улетала из плена сорокой. Но, видимо, не такой уж сильной ведьмой была Мнишек, если двух мужей потеряла и сына своего не спасла. А вообще история эта трагичная, вне зависимости от роли, которую Марина Мнишек сыграла в кровавых событиях Смутного времени.
Девять Пиерид превратились в сорок после их неудачного соревнования с музами. Овидий, «Метаморфозы».
Rogers Fund, 1969 / Metropolitan Museum of Art
Ведьмы, превратившиеся в сорок. Виктория Денисова, 2024 г.
© Виктория Денисова, 2024
Выбор образа для оборота определялся лишь предпочтениями колдунов и ведьм, а не их способностями. Судя по поверьям, славянские оборотни могли превратиться во что угодно, даже в змей и лягушек. А самую известную историю оборотня-лягушки мы все знаем с детства по сказке о Царевне-лягушке.
Особой разновидностью оборотней считаются двоедушники, хотя сущность у них иная. Если обычный, классический волкодлак, имея человеческую душу, просто менял телесную оболочку, словно одежду, то у двоедушника, по поверьям, было две души: одна – человеческая, другая – демоническая. Это отражено и в названии такого получеловека-полудемона. Именно демоническая, или бесовская, душа, выйдя из тела, могла превращаться в зверя и бродить по окрестностям в облике волка, собаки, кошки, крысы или даже летать мухой. А вот человеческая душа вместе с телом в это время крепко спала.
Вера в двоедушников в большей степени была распространена на юге и юго-западе славянских земель, в том числе в Закарпатье, Словакии, Хорватии, Польше. Западные славяне называли двоедушников – полуведьм-полувампиров – босорканями или босорками. В XIX веке истории о двоедушниках стали появляться в Великороссии, что и было зафиксировано этнографами.
Таких существ причисляли к нечистой силе, так как чистой, человеческой, могла быть только одна душа. А две – это уже само по себе плохо, так как число два в прошлом люди считали демоническим, а удвоение чего-нибудь – недобрым знаком: например, рождение близнецов или двухжелточное яйцо, снесенное курицей. Даже собственное отражение в зеркале или в чистой воде считали выходцем из потустороннего мира. Поэтому и злых ведьм, колдунов и вообще всяких подозрительных личностей наделяли двойной душой. Демоническая ее часть давала человеку колдовскую силу.
Как считали, двоедушниками люди чаще всего были от рождения в силу разных обстоятельств. Например, так же, как оборотни, рождались от родителей, нарушавших ритуальные запреты. Но темная душа могла подселиться уже к взрослому человеку. Считалось, что на это способны души умерших колдунов-упырей. Когда их мертвое тело совсем приходило в негодность, темная душа искала себе новое обиталище. Им обычно становился человек, не соблюдавший каких-то ритуальных правил, проклятый матерью или не надевший креста. Полагали также, что упырю или призраку ни в коем случае нельзя называть свое настоящее имя. Узнав его, нечисть обретает власть над человеком и проникает в тело. Полностью взять под свой контроль крещеного человека нечистый дух не мог, но когда человеческая душа погружалась в сон, вступала в свои права демоническая.
Рассказывали, что способ избавить человека от демонического подселенца есть, но он опасен и не всегда срабатывает. Спящего двоедушника нужно перевернуть и положить так, чтобы голова была там, где лежали ноги, тогда демоническая душа не сможет найти дорогу обратно. Правда, после этого человек будет долго болеть и, возможно, умрет, но если выживет, то навсегда избавится от нечистого духа[60].
Как считалось, обычный человек, ставший жертвой бесовской души, управлять своим подселенцем не мог. А вот колдун-двоедушник использовал вторую душу в своих темных делах. Так, по закарпатским поверьям, ведьма-двоедушница могла принять вид кочерги, колеса, валька для глажения белья, копны сена и даже иголки[61]. Как писал в X веке болгарский экзарх Иоанн о колдунах и ведьмах: «Тело свое хранят мертво, а летают орлом и ястребом, и вороном, и дятлем, и совою, рыщут лютым зверем и вепрем диким, волком, летают змием, рыщут рысию и медведем»[62].
Закарпатские колдуны-двоедушники могли управлять погодой: как нагонять градовые тучи на поля, так и отводить их от поселения. Таким необычным людям односельчане иногда платили жалованье, о чем рассказывали даже в конце XIX века.
Наиболее известны два вида ведьм-двоедушниц: стриги (стрыги) и босорки. И те и другие были персонажами мифов и быличек южных и частично западных славян. Рассказы о стрыге (иногда упоминается и мужской вариант – стригой или стригонь) распространены среди хорватов, черногорцев, словаков. Они так называли ведьму, способную превращаться и в животных, и в птиц, и в насекомых. Причем оборотнем является именно душа стрыги, которая выходит из спящей ведьмы в виде мыши, жабы или мухи. В таком виде темная душа легко проникает в чужие дома, чтобы наслать порчу или болезнь, выдоить коров или напугать маленьких детей.
Шабаш ведьм. Корнелис Сафтлевен, XVII в.
Courtesy of the Art Institute of Chicago, Chicago, Illinois
А еще рассказывали, что стрыги способны насылать непогоду и стихийные бедствия. Они и сами могли превратиться в грозовые или градовые тучи или носиться в виде пылевых вихрей. Мужчины Словении в прошлом при приближении к селу градовых туч стреляли по ним из ружей, чтобы отогнать ведьм[63].
Двоедушница (босорка). Барбора Балкова, 2002 г.
Barbora Bálková / Wikimedia Commons
Стрыг считали вампирами, нападали они обычно на маленьких детей и пили их кровь. Обернувшись мерцающим огоньком, души стрыг по ночам заманивали припозднившихся путников в болото или овраг. После смерти стрыги становились упырями, так как темная душа полностью овладевала мертвым телом. Чтобы этого не случилось и мертвец не ходил по ночам и не вредил бывшим односельчанам, советовали при похоронах пробивать ему горло гвоздем[64].
Оборотнем-двоедушником было и другое полудемоническое существо, которое в Словакии, Моравии и на юге Украины называли босорка или босоркань (мужской вариант). По поверьям, босоркой становилась женщина, в которую вселялся дух мертвеца. Чаще всего такое могло случиться с седьмой по счету девочкой, родившейся в одной семье. Душа мертвого колдуна или вообще нечистого покойника превращает женщину в оборотня, который может оборачиваться не только животным, змеей или птицей, но и, например, иголкой, кочергой или клубком ниток. Даже человеческих обличий у босорки два: днем она – молодая красивая девушка, а ночью – страшная, сморщенная старуха, часто с куриными лапами.
Босорка занимается обычными для ведьмы делами: отбирает молоко у коров, скрадывает росу на пастбищах, вредит скотине, насылает порчу, может даже отобрать молоко у рожениц. То есть темная душа, вселившаяся в женщину, полностью ее меняет и наполняет злой колдовской силой.
Но вернемся к классическим оборотням-волкодлакам.