Причин, по которым человек может стать оборотнем, много, однако укус волкодлака в их ряду далеко не на первом месте. Вообще этот казус почти не упоминается в славянских легендах, сказках и бывальщинах. И этим славянские оборотни тоже отличаются от западноевропейских: они менее агрессивные, чем их собратья из европейских стран, и не стремятся кусать всех подряд.
Обстоятельства, которые приводили к превращению человека в оборотня, бывали разными, и на основании их всех славяне делили перевертышей на вольных и подневольных, или приневоленных. Вольные, или, правильнее сказать, добровольные, сами выбрали свою судьбу, у них были причины обернуться зверем, и они нашли способ стать оборотнем. Не всегда, правда, себе на благо, но по доброй воле.
На первый взгляд кажется, что вольные – это колдуны, а подневольные – их жертвы, но на самом деле не все так просто. Там, где замешана магия, никогда ничего просто не бывает.
Колдуны вообще стоят особняком, так как свою способность превращаться в разных существ они получили от нечистой силы и их желание тут роли не играло. Заключившие договор с демонами просто не могли от этой способности отказаться, она, так сказать, шла в комплекте с колдовским даром. Даже прирожденные колдуны – рожаки – все равно заключали договор с нечистью и, как следствие его, оказывались после смерти во власти демонов, оставаясь и в своем посмертии оборотнями.
Но, по поверьям, научиться превращаться в зверя мог и человек, не обладавший колдовским даром. Главную роль здесь играли не магические способности, а знания, поэтому вольных оборотней часто называли «ведающими», «знающими», «знатливыми». Во многих быличках об оборотнях звучат слова: «У нас тут тетка знатливая жила», «Рассказывают, одна в свинью оборачивалась – она слово знала или еще что». И даже в старинной былине о Вольге говорится, что «восхотел Вольга да много премудрости…». Под этим понималось знание о том, как превращаться в щуку, волка, сокола.
Подобные тайные знания человек мог получить от тех же колдунов, других знающих людей или из колдовских книг. Правда, в народе о таких книгах рассказывали много, но исследователи, в том числе и XIX века, видели разве что названия в списках «отреченных» книг, составленных служителями церкви еще в XVI веке. Однако существовали ли эти книги в реальности, никому не известно, так как до XIX века они не дошли, не говоря уже о нашем времени.
Полученные знания давали человеку возможность превращаться в зверя, птицу, змею и даже в рыбу, хоть последний вариант встречается реже и преимущественно в сказках. Но каких-то ограничений в превращениях оборотней в славянских мифах не было. И даже несоответствие размеров тела человека и его воплощений никого не смущало. Тот же Волх Всеславич даже в «мурашика» превращался. Причем интересно, что человек мог сменить последовательно несколько обличий за сравнительно короткий промежуток времени. Так, В. И. Даль на основе слышанных им рассказов пишет, что ведьма «перекидывается» в собаку, волка, свинью, сороку, в копну сена и подкатывается под ноги клубком. «Оборотень перекидывается, изменяя вид свой, во что вздумает, и для этого обыкновенно ударится наперед об земь; он перекидывается в кошку, в собаку, в сову, петуха, ежа, даже в клубок ниток, в кучу пакли и в камень, в копну сена». «Изредка в лесу встречаешь его страшным зверем или чудовищем; но всегда только мельком, потому он никогда не даст рассмотреть себя путем. Нередко он мгновенно, в глазах испуганного насмерть прохожего, оборачивается несколько раз то в то, то в другое, исчезая под пнем или кустом, или на ровном месте, на перекрестке»[65].
Обертун. Борис Забирохин, 2012 г.
© Борис Забирохин, 2024.
Правда, таким искусством владели только опытные колдуны и ведьмы, а те, кто не стремился обрести колдовской дар, а хотел только попугать своих недругов, задрать скот у соседа или просто побегать по лесу вольным зверем или птицей полетать, на подобные метаморфозы были неспособны. Кстати, подробно о целях таких вольных оборотней в бывальщинах не рассказывается, эти цели даже у колдунов неясны. Вот с древними князьями-оборотнями все ясно: они использовали свои знания для дела, чтобы разведку провести, дружину пропитанием обеспечить, за короткое время нужного места достигнуть и т. д. А в историях XVIII–XIX веков люди просто оборачивались, а зачем – рассказчики не знали. Кстати, и кровавые истории с оборотнями в главной роли тоже были большой редкостью.
Обученный оборотень не испытывал проблем с превращением обратно в человека, если не были нарушены условия его оборота. А они в разных случаях могли быть разные. Например, человек снимал с себя всю одежду и со словами заговора оборачивался волчьей шкурой или накидывал на себя шкурку сороки и становился зверем или птицей. Но если его собственную одежду забрать с места оборота и спрятать, то назад в человеческое обличье ему путь будет заказан до тех пор, пока не вернут его рубаху или платье. Точно так же знающий человек мог и другого оборотить, накинув на него волчью шкуру и сказав нужные слова.
Или в другом случае человек становился волком, перекидываясь (кувырком) через воткнутый в землю или в пень нож. А если кто-то этот нож вытащит, то оборотень так и будет волком бегать, пока оборотный нож снова на то же место не воткнут. Е. Е. Левкиевская пересказывает быличку: в ней повествуется о двух братьях, один из которых умел превращаться в волка, перекидываясь через два ножа. И когда второй брат, не зная об этом, выдернул ножи, волкодлак не смог снова стать человеком. С тех пор около села стали видеть «странного волка – тощего, со слезящимися глазами». Наконец знающий человек, что жил в этом селе, понял, что это за волк, и посоветовал воткнуть ножи на место. И следующим утром вернулся пропащий брат и рассказал, как он бегал оборотнем. Мать его спросила: «Сыночек, что же ты ел, когда волкулаком был?» – «Облизывал на деревьях те места, за которые люди брались руками, только этим и жил»[66].
Так что даже добровольные обороты могли быть опасны. Но и в теле зверя волкодлак сохранял человеческий разум, поэтому редко отходил далеко от своей деревни и старался намекнуть родным на свою беду. Иногда бегал с настоящими волками и, отведав мяса зарезанных ими животных, начинал понимать волчью речь. Однако в некоторых историях рассказывали, что этого делать нельзя: как только оборотень отведает сырого мяса, так обратно человеком он уже не станет. А в иных рассказах предостерегали только от нападения на человека, так как человеческая кровь навеки привяжет душу оборотня к волчьему телу и он даже позабудет свою жизнь среди людей. Поэтому славянские оборотни, не терявшие ни разума, ни памяти, и не вели себя как дикие звери, тем более как кровожадные монстры, убивающие всех подряд.
Еще больше проблем было у подневольных оборотней, которые людьми по собственной воле стать не могли и от того сильно страдали. В народе таких бедолаг жалели и, судя по быличкам, даже подкармливали хлебом – его волкодлаки поедали с жадностью, а от сырого мяса морду отворачивали. По этому признаку советовали отличать оборотня от настоящего волка, который тоже иногда приходил к человеческому жилью в надежде на легкую добычу. Но, понятно, не многие решались на такую проверку, чем делали участь подневольного оборотня еще горше. Так, в Вологодской губернии была записана история, в которой оборотень, занозивший лапу, почти два года приходил в один из овинов родной деревни, пугая домочадцев. На второй год хозяин овина его убил, а под шкурой оказался человек в кумачовой рубахе[67].
Голодный оборотень. Виктория Денисова, 2024 г.
© Виктория Денисова, 2024
Подневольные оборотни – жертвы колдовской мести или злой шутки – обычно были волколаками, иногда – медведями, и намного реже упоминается превращение в других животных или птиц. Исключение, пожалуй, составляют лошади, в которых ведьмы нередко превращали молодых парней, чтобы кататься на них по ночам или ездить на свои шабаши. В сборнике Д. К. Зеленина есть история, в которой солдат, живший на постое у ведьмы, по ночам какое-то время служил для нее конем. Он так рассказывал: «Только мне снятца страшные сны: будто бы каждую ночь хто-то на мне езьдит; а утром, когда я пробужусь, не могу пошевелить ни единым пальцом». Узнавший о таком фельдфебель дал солдату дельный совет – самому взнуздать ведьму. Лег служивый вечером спать, и «каких-нибудь через полчаса подходит к солдату хозяйка-старуха с уздой в руке. Солдат соскочил, выхватил у ёй узду, стопал[68] и сказал: “Не ты на мне едёшь – я на тебе!” Вдруг перед ним очутилась страшная вороная кобылица. Солдат сел на нее и поехал. В одну ночь побывал в Москве и в Петербурге»[69].
Больше всего бывальщин и быличек о превращении в волков участников свадебного поезда, в том числе и рассказы бывших волколаков о жизни в волчьем обличье. В Тульской губернии была записана история человека, якобы побывавшего невольным оборотнем. Он говорил о тяжелой и голодной жизни, нужно было всех остерегаться: людей, принимавших оборотней за зверей, и настоящих волков, так как те чуяли под звериной шкурой человека. Нельзя было, например, «ложиться на ветер, иначе волки учуют человечину». «Бегаешь, бегаешь, поесть все ищешь, – жаловался бывший оборотень. – Настоящие-то волки падаль жрут, а мы не ели падали, все живых – барашка, теленочка…» Единственный выход – «ходить в свою деревню под ригу и там лежать». И надеяться, что родные в конце концов признают его за «своего» и начнут подкармливать[70].
Колдун или ведьма редко превращали своих жертв в волков навечно, обычно в заклинании оговаривался какой-то срок: три, семь, реже двенадцать лет. После этого оборотень снова становился человеком, но у него сохранялся на память клок волчьей шерсти на груди или под мышкой.
Насильственное обращение в волка понималось как разновидность порчи, насылаемой колдуном. Иногда оборот получался как бы частичный и «порченый» человек не изменялся внешне, но начинал вести себя странно: кликать, то есть выть по-волчьи, лаять по-собачьи, кукарекать, бегать на четвереньках и т. д. Как считали в народе, он становился кликушей, а священнослужители такого человека называли одержимым бесом. В дореволюционной России случаи кликушества были нередки, в XIX веке с развитием психиатрии его стали относить к психическим заболеваниям. Известный отечественный психиатр Н. В. Краинский (1869–1951) так описывает поведение кликуши: «Ударяет себя кулаком, рвет на ce6е одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рычанью льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена, и вообще ведет себя как бешеная собака. Иногда ее насквозь пронизывает страшный зной или холод; она чувствует, что у нее по телу бегают муравьи, скачут лягушки, ползут змеи, рыбы, мухи…»[71]
Кликуша. Иллюстрация из книги врача Д. Дмитриева «Кликуши, или Порченые и как их лечить», 1926 г.
© Российская национальная библиотека, 2024
Судя по поверьям, человек мог стать оборотнем не только по прихоти колдуна, но и в результате проклятия матери. Считалось, что оно обладает огромной магической силой. Так, в Архангельской губернии рассказывали, что жадный сын похоронил отца без отпевания и церковных обрядов, потому что пожалел денег на попа. И мать прокляла его: «Лучше я б волка породила, чем такого сына; отця как собаку зарыть хочет. Только это она сказала, как и стал сын волком, хвост поджал, да и в лес побежал. Долго ли он в лесу жил, коротко ли, а только сырого мяса не едал. Разорвет овецецку, да поглядит, где пастухи картошку пекли, да на тех вугольях мяско и сжарит. Знал видь, что как сырое мясо съист, навсегда волком останется. Прибежал он раз ночью в зиму, под зарод лёг, лежит, дрожит весь. Шел мимо добр человек, видит собака лежит, дрожит, а не лает. Скинул с себя кафтан, да волка прикрыл. Как пал на него кафтан целовеций, стал он опять человеком. Домой пришел, мати в ноги поклонился. Ну мать, известно дело, простила. – И рассказчик добавил: – И сейчас живет, да кто – не скажу»[72].
Волки-оборотни. Иллюстрация Бориса Долгова к «Рабству сатаны» Мэнли Банистера в Weird Tales, 1942 г.
Boris Dolgov / Wikimedia Commons
Особую группу невольных оборотней составляли те, кому эта судьба была предопределена с детства, те, кто уже родился оборотнем. Для этого необязательно, чтобы отец был волколаком, хотя такое тоже случалось. В народе называли и другие причины, которые объединяло то, что виной оборотничества ребенка становились родители, нарушившие какие-то ритуальные или религиозные запреты. Например, родители, допускавшие интимные отношения в религиозные праздники, могли зачать «проклятого» ребенка, который потом станет оборотнем. Повзрослев, он помимо своей воли начинал по ночам оборачиваться волком и, как считали, был самым опасным волкодлаком, мог нападать на людей. Причем и в лесу такой оборотень не жил, а бегал по родной деревне. Но на него сильно действовало произнесение имени, данного волкодлаку при крещении. Стоило его назвать, как волк оборачивался человеком.
Мог стать оборотнем ребенок у родителей, которые работали в праздники, или просто тот, что появился на свет в «злую» минуту. И, по поверьям, такие волкодлаки могут нападать на людей без вреда для себя, правда, только если на человеке креста нет или он как-то согрешил, преступление совершил. Тогда будто бы прирожденному оборотню такого грешника дозволено задрать[73].
Оберегов от превращения человека в волка практически не было, да и заговоров охранных тоже никто не знал. Могли помочь разве что наговоренный пояс с символами древних светлых богов да сухая змеиная голова на шнурке рядом с ладанкой. Волки, как известно, змей не жалуют. Но обереги эти были ненадежные, сильному колдуну на один зуб.
Вера в то, что колдуны и ведьмы могут с помощью ворожбы обернуть человека зверем, была необычайно устойчивой. Особенно распространены были рассказы о том, как обиженный на что-то колдун превращал в волков целую свадьбу. Истории о подобных удивительных случаях ходили во всех губерниях Российской империи. И люди верили в это безоговорочно, находили подтверждение в рассказах соседей и боялись такой беды.
Свадьба – чрезвычайно важное мероприятие в жизни человека и его семьи, а в прошлом у славян она еще сопровождалась многочисленными магическими ритуалами и традиционными обрядами. В древности свадьба воспринималась как переход из одной жизни в другую, и, как всегда на границе миров, человек был наиболее уязвим для происков злых сил. Его подстерегали коварная нечисть и служащие ей колдуны и ведьмы, чтобы навредить, испортить будущую жизнь, наслать бесплодие и порчу. Особенно это касалось невесты, которая считалась менее защищенной и в то же время более лакомой добычей для нечистой силы.
Опасность усиливалась и самой ситуацией. На свадьбе присутствовало много разных людей, не всегда знакомых родителям невесты, и уследить за всеми было сложно. Да и разве может простой человек распознать коварное колдовство? А в его реальности люди в прошлом были абсолютно уверены, порча или сглаз невесты считались делом обычным. Поэтому жениха с невестой старались по возможности обезопасить различными оберегами, заговорами, молитвами, ритуальными действиями. Говорят, хорошо помогали от колдовства лук, чеснок, янтарь и ладан, столь ненавистный чародеям, крест, нашитый на головной платок невесты, монета, положенная ей с наговором в чулки, иголки без ушек, зашитые в подол платья, льняное семя, насыпанное в обувь. А уж чтобы наверняка никаких проблем не возникло, приглашали на свадьбу специального знающего человека – ведуна или ведунью, по сути, тех же колдуна или ведьму. Они – естественно, за хорошую плату – должны были обезопасить молодых, гостей и свадебный поезд от чужого колдовства и порчи.
Вот как описывает русский этнограф XIX века С. В. Максимов ритуал приглашенного на свадьбу колдуна, который «смело начинает кудесить с доброй целью предупредить возможность порчи: берет из рук хозяйки поднесенные хлеб и соль, разламывает хлеб на кусочки, круто посыпает солью и разбрасывает по сторонам. Плюнув три раза на восток, входит он в избу, осматривает все углы, дует в них и плюет, потом в одном сыплет рожь, в другом свою траву, в остальных двух золу: рожь против порчи, траву на здоровье молодых. Оглядит пристально пол: не набросано ли желтого порошка – ведомого, опасного зелья; заглянет в печь: не кинуты ли на загнетку с угольями такие травы, от которых смрад дурманит у всех головы, а у иных баб вызывает рвоту (бывали случаи, когда поезжане из-за этого смрада покидали избу и свадьбу отсрочивали). Затем колдун выходит на двор и три раза обходит лошадей, назначенных для поезда под жениха и невесту. Заглядывает под хомут: не подложил ли какой-либо недоброхот репейника или иных колючек. В избе обсыпает молодых рожью, заставляет проходить через разостланный под ноги черный полушубок и этим вконец изводит навеянную порчу. Провожая до церкви, он на каждом перекрестке и под каждыми воротами (которые считаются самыми опасными местами), шепчет заклинания. Из-под венца велит ехать другой дорогой. На свадебном пиру принимает первые чарки и напивается прежде всех до полного бесчувствия. Тогда только его увозят домой с выговоренными подарками, сверх денег: холстом и расшитыми в узор, но не в кресты, полотенцами»[74].
Крестьянская свадьба. Тамбовская губерния. «Всемирная иллюстрация», № 4, 1890.
Wikimedia Commons
Не приглашенный на свадьбу колдун, или еще раньше на что-то обиженный, или же разозленный, что пригласили конкурента, может сотворить черное колдовство и всю свадьбу превратить в волков. Для этого колдуну нужно просто знать заговор. Судя по рассказам, чаще всего для своего колдовства чародей использовал пояса или заговоренные веревки, которыми он опоясывал жениха с невестой и их сопровождающих. Обычно это были двенадцать поезжан, включая кучера и дружек. Как уж это колдуну удавалось, люди не поясняли. Может, морок на гостей наводил, может, сам невидимым становился. Только после такой опояски люди превращались в волков, стоило свадебному поезду выехать за околицу. И такие оборотни бегали в облике зверей до тех пор, пока эта опояска на них не перетрется или какой-то добрый человек не побоится ее снять[75].
Но сильный колдун мог использовать всего один наговоренный пояс или ремень из волчьей шкуры. Его ведун клал под порог, и каждый, кто порог перешагивал, мгновенно становился волком. И тогда стая волков, бывшая когда-то женихом с невестой и их гостями, была обречена бегать по полям, пока не найдутся знахарь или ведунья, которые распознают в волках людей и вернут им человеческий облик. Ну или пока бедолаги-оборотни не попадут под пули охотников. Но, по убеждению людей, заколдованную свадьбу несложно узнать, потому что поверх шкуры у сватов остаются повязанные белые и красные рушники, а у невесты – ленты на голове.
Однако и об убитых оборотнях в бывальщинах тоже часто рассказывали: охотники, содрав с волков шкуры, обнаруживали и жениха с обручальным кольцом, и невесту в свадебном уборе, и даже музыканта со скрипкой[76]. Что довольно интересно, так как, получается, лишь волчья шкура отличала зверя от человека. И это подтверждается многими поверьями, о чем подробнее будет рассказано дальше.
Свадебные волки. Виктория Денисова, 2024 г.
© Виктория Денисова, 2024
Истории о превращении свадьбы в волков, реже – в медведей, были распространены повсеместно еще в начале XX века и известны в разных вариантах. «И повсюду эту историю рассказывают со всяческими заверениями в реальности. Упомянут, к примеру, что дело было прошлой зимой. И назовут селение, находящееся за столько-то верст. И даже не забудут имени и фамилии крестьянина, на свадьбе которого случилась “порча”. Перечтут по пальцам гостей, бывших на свадьбе и превращенных в волков. Однако стоит приехать по указанному адресу, и вы услышите, что свадьба такого-то действительно была, но происшествие случилось не на его свадьбе и не здесь, а в том селе, откуда взята его сноха. В том селе подтвердят достоверность самого рассказа и опять-таки направят желающего докопаться до истины по очередному адресу. И так до бесконечности»[77].
Мифы о превращении жениха с невестой в волков имеют древние корни и хранятся в народном сознании, меняясь, подстраиваясь под эпоху, но не исчезая с того времени, когда волк был тотемным животным и символический брак с этим зверем означал переход невесты в род жениха. Недаром же, как уже писалось выше, столько упоминаний волков сохранилось в свадебных обрядах, а во многих традиционных свадебных песнях и причитаниях волк, ищущий себе добычу, символизирует жениха, добывающего невесту. И даже само слово «волк» в среднерусских диалектах нередко употребляется в значении «шафер со стороны жениха».