Постепенно образ оборотня утратил свой героический ореол, потерял связь с воинской удалью, а под влиянием церкви все больше демонизировался и отождествлялся с нечистью и колдовством. Однако славяне все же не дошли до того ужаса, смешанного с ненавистью, каким окрашены рассказы о волках-оборотнях в Западной Европе. Отношение к этой магической способности было в восточнославянских землях значительно терпимее. Способность оборачиваться зверем или птицей продолжала пользоваться уважением, пусть и смешанным со страхом. Утратив эпичность, присущую легендарным князьям-оборотням, эти полулюди-полузвери заняли прочное место в народном фольклоре.
Основным источником сведений об оборотнях, их жизни, превращениях, привычках и нраве становятся былички и бывальщины – небольшие истории о встречах обычного человека со сверхъестественными явлениями и существами. Эти истории являются одной из форм мифотворчества; с одной стороны, они основаны на традиционных мифологических представлениях о сверхъестественном, а с другой – сами формируют эти представления в народном сознании.
И, судя по обилию быличек и бывальщин об оборотнях, эта тема в народе пользовалась не меньшей популярностью, чем рассказы о колдунах и ведьмах. Тем более что эти персонажи народных поверий, как правило, и сами были оборотнями, а также могли превращать в животных других людей.
С конца XVIII века в России заметно вырос интерес к традиционной культуре, к мифам, сказкам, былинам и другим формам фольклора. Изысканиями в этой области занимались многие образованные люди, не только изучая древние летописи и легенды в старинных книгах, но и собирая и тщательно записывая народные сказания, небольшие рассказы о разных чудесах, в которые верили не только простые люди, но и дворянство и духовенство.
И если легенды и былины нам рассказывали о жизни князей-оборотней и былинных героев, то в XIX веке было собрано огромное количество народных преданий и историй о колдунах, ведьмах и простых людях, способных превращаться в животных, птиц и даже неодушевленные предметы. За этот буквально необъятный материал, который нам доступен и сегодня, мы должны быть благодарны энтузиастам конца XVIII–XIX века. Этнографы, историки, фольклористы тщательно записали, обработали и сохранили множество преданий, былин, легенд, быличек и бывальщин. Поэтому стоит выразить благодарность таким исследователям народных преданий, как М. Д. Чулков (1744–1792), А. Н. Афанасьев (1826–1871), Н. Я. Аристов (1834–1882), С. В. Максимов (1831–1901), И. П. Сахаров (1807–1863), А. А. Коринфский (1868–1937), А. Н. Соболев (1871–1911) и многие другие. Это далеко не полный список русских исследователей, которые внесли свой вклад в сохранение народных преданий о таинственных и фантастических существах, в том числе о звериных культах и оборотнях, образ которых занял важное место в народном творчестве.
И, кстати, дело энтузиастов XIX века продолжили исследователи советского времени и даже этнографы XXI века. Поэтому у нас есть возможность сравнить представления об оборотнях людей разных эпох и с удивлением отметить, насколько схожи и сюжеты, и образы, и описанные события. Так работает преемственность преданий, рожденных в процессе мифотворчества.
Накопленное более чем за два века информационное богатство можно разделить на две группы. Легенды и былины содержат эпические сказания исторического характера, то есть в них рассказывается о прошлом, пусть и частично вымышленном. Героями былин и легенд были известные, легендарные личности – князья и богатыри. Отличие былины от легенды не столько в содержании, сколько в песенной форме подачи материала. Из этих произведений устного народного творчества, дополненных записями в летописях, мы узнали о князьях-оборотнях и их подвигах.
Утратив свою эпичность, оборотни стали героями народных и даже простонародных поверий, которые представлены в быличках и бывальщинах. Это вторая группа источников информации о сверхъестественных существах.
И былички, и бывальщины – это небольшие устные рассказы о встрече человека со сверхъестественными силами и явлениями, такие своеобразные микромифы. С древнейших времен существовала традиция сохранения в устной форме знаний о мире, о потусторонних сущностях, преданий о важных событиях. Это касалось не только мифов, то есть преданий этноса, но и семейной истории, которая состояла из рассказов о событиях прошлого, деяниях и приключениях дедов и прадедов.
Такие истории рассказывали старейшины и бабушки на вечерках, посиделках, за поминальными обедами. К семейным преданиям каждый добавлял что-то от себя, вспоминая случаи из своей жизни. А молодежь внимательно слушала и часто с восторгом, а бывало, и с ужасом удивлялась жизни своих предков, чтобы потом пересказать эти истории уже новому поколению, не забыв добавить пару историй из собственной жизни. Именно так в древности рождались мифы, основой которым служили бывальщины и былички.
Бабушкины сказки. Н. Загорский, гравюра Б. Пуца, 1880 г.
Wikimedia Commons
Несмотря на сходство, между этими двумя разновидностями историй о сверхъестественном есть и различия. Быличка – это рассказ-воспоминание о том, что произошло (или якобы произошло) с самим рассказчиком. Он – очевидец чего-то непонятного, часто пугающего – по-своему осмысливает это непонятное и дает объяснение, интерпретирует случившееся в рамках привычных категорий, традиций, верований.
Былички начинаются примерно так: «Помню, я еще в девках была, пошли мы с подружками на Святках в баню гадать…» Или: «В прошлом году у нас в деревне случай был…» То есть быличка, какой бы фантастичной она ни казалась, рассказчиком воспринимается как реальное происшествие, и в этом он старается убедить слушателей. Причем былички действительно очень убедительны, так как человек-то рассказывает о том, чему он сам был свидетелем.
Бывальщина – это тоже небольшой рассказ о сверхъестественном, но он еще ближе к мифу, так как автор повествует о том, что считается общепринятым, подкрепляя рассказ примерами и случаями, когда-то где-либо произошедшими. То есть в бывальщине передаются традиционные представления о сверхъестественном, хотя она тоже чаще всего строится в форме истории о якобы реальных событиях. Но рассказчик не являлся участником данных событий и не имеет к случившемуся никакого отношения, он просто слышал об этом. Правда, информаторы часто ссылаются на каких-то третьих, но известных им лиц, чтобы сделать рассказ более достоверным. Но, так же как быличка, бывальщина – не сказка и не выдумка, рассказчик уверен в реальности того, о чем он поведал слушателям. Бывальщина обычно начинается примерно так: «Бывалоча, говорят, разное случалось…» Или: «Сказывают, есть такие знающие люди, что перекидываться могут…»
Былички и бывальщины относят к несказочной прозе, хотя, с точки зрения современного человека, они похожи на сказки, только в мини-формате. Но не зря сказки в прошлом называли небывальщинами. В отличие от бывальщин, сказка – это чистый вымысел, ни рассказчик, ни слушатели не воспринимают описанное в ней как реальность. Верят в сказки разве что маленькие дети. А вот былички и бывальщины подаются рассказчиками как реалистичные истории, произошедшие на самом деле. Чтобы сделать рассказ более достоверным, в него добавляют конкретные детали, указывают на реальных лиц, места, называют даты случившихся событий.
Это не литературные произведения, хотя их иногда выделяют в особый литературный жанр. Но художественности в них нет; записанные со слов рассказчиков, они сохраняют специфику народной речи, грамматически и стилистически никак не обработанной. Вот если бабушка-рассказчица говорила «охвотник» (вместо «охотник») и «давича», то собиратель фольклора так и записывал. И в этом не только своеобразная прелесть «непричесанной» народной речи, но и ощущение достоверности того, о чем рассказывается. Понимание, что это не сказка, а случившееся в реальности, по крайней мере, в это верит рассказчик, который интерпретирует события в соответствии со своими представлениями и общей традицией. Так, непонятный шум на чердаке дома информатор объяснит шалостями домового и дополнит историю рассказом об этом сверхъестественном существе. А свинью, бежавшую за человеком по улице, он посчитает оборотнем, расскажет соседке, та – своей приятельнице, она – мужу, и получится вот такая бывальщина: «В одной деревне одна бабка жила, она такая старая. Дом у нее стоял дальше от других, ниже от деревни. Говорили люди, что ведьма. Ну, вот раз… шел парень с девушкой, ночью, уже за полночь. Вдруг бежит на них большая свинья, така здоровая. Девчонка-то испужалась, а парень и ударь ее пряжкой (от ремня) прямо в лоб. Ну, испугалась свинья, захрюкала, убежала. На другой день парень-то в магазине это и рассказал. Вдруг входит туда эта ведьма-то, а у ней на лбу синяк от пряжки»[48].
Слушают бывальщины. Досвитки-вечорницы. «Живописная Россия», т. 5, ч. 1, 1897 г.
Wikimedia Commons
Мир быличек и бывальщин – таинственный и часто страшный. Обращаясь к нему, мы, по словам А. Блока, вступаем «в лес народных поверий и суеверий», где необходимо привыкнуть к причудливым и странным существам, которые потянутся к нам из-за каждого куста, людям-оборотням, превращенным в волков злым колдуном, к ведьмам, способным оборачиваться сороками, к ходячим мертвецам, прикидывающимся живыми.
Таким образом, былички и бывальщины содержат ценный материал о народных поверьях и мифах, пусть и испытавших влияние христианских традиций и позднейших суеверий. Поэтому эти произведения народной фантазии являются уникальным источником информации о мире сверхъестественного, в том числе о представлениях славян об оборотнях. Этим мы и воспользуемся, включив в текст книги примеры из многочисленных фантастических историй, собранных этнографами и филологами в разное время во многих губерниях и областях как нашей страны, так и других славянских земель.