Первое упоминание об оборотнях, живущих в непроходимых лесах на землях славян, можно найти у Геродота (V век до н. э.). Об этих людях, способных превращаться в волков, Геродот узнал от скифов, которые называли племя оборотней неврами.

НЕВРЫ, ЛЮТИЧИ, БЕРЕНДЕИ

Древнегреческий историк описывает события IV века до н. э., когда еще никаких славян, в нашем понимании, не было. Не сформировалась еще эта этническая общность. Даже о предках славян, или праславянах, можно говорить с большой осторожностью[21], так как были ли люди, описанные Геродотом, на самом деле этими предками, доподлинно неизвестно. Но невры участвовали в формировании славян как этноса, дали им частицу своей крови и, несомненно, оказали влияние на культуру и верования наших предков, даже если и принадлежали к другой этнической группе, например к финно-угорской или балтской.

Античный историк описал поход на скифов персидского царя Дария, военная кампания которого проходила за сто лет до самого этого описания. То есть и для Геродота эти события были уже давней историей, а рассказывались они с чужих слов.

Кроме событий военной истории Геродот описывает народы, обитавшие по соседству со скифами, в том числе упоминает народ, который скифы называли неврами. За ними следом так их именует и Геродот, а страну, где они жили, он называет Невридой. Хотя, возможно, это название Геродот придумал исходя из этнонима. Но и название «невры» непонятно, потому что упоминается оно лишь античными авторами (Дионисием Периегетом, Плинием Старшим, Помпонием Мелой и др.), которые, вероятнее всего, переписывали записи Геродота. Однако античные авторы называют вполне узнаваемые географические ориентиры (реки), позволившие современным историкам довольно точно определить местонахождение земель загадочного племени оборотней.

Находилась Неврида в верховьях Днестра и Буга, то есть, по сути, на территории современной Беларуси и частично Литвы. Это, кстати, стало основанием для того, чтобы некоторые современные энтузиасты объявили невров предками белорусов. Вполне возможно, это так, даже если не с точки зрения генетики, то с точки зрения культуры. Недаром же на западе Беларуси и в Литве культ волка в прошлом был наиболее сильным, так же как и вера в колдунов-оборотней, способных превращаться в волков.

Более интересно само описание невров Геродотом. Так, он пишет: «Эти люди, по-видимому, колдуны. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние. Меня эти рассказы не убеждают, но они тем не менее рассказывают и, рассказывая, клянутся»[22]. Почти слово в слово эту характеристику невров повторяет римский автор Помпоний Мела (I век): «Каждому невру установлено определенное время, когда если он пожелает, то может превратиться в волка и затем снова принять прежний вид»[23].

Сам Геродот невров не видел, и не исключено, что все слышанное им о чудесных способностях этого народа – выдумка. Более того, историк и сам выражает сомнения в реальности превращения людей в волков, считая, что это колдовская иллюзия.

Действительно, то, что посчитали оборотничеством, могло быть магическим ритуалом, посвященным культу волка, когда участники обряда переодеваются в шкуры и маски волков, а затем отправляются на ритуальную охоту. Причем убеждение в возможности превращения в зверя приводило к самовнушению, и воины и охотники действительно чувствовали себя волками, перенимали повадки диких зверей, которые они прекрасно знали. А картину довершало реалистичное подражание воинственному волчьему вою. И вот уже забредшие в дремучие леса степняки видели оборотней – людей, превратившихся в волков.

Воины в звериных шкурах. Николас ван Гелкеркен.

The Rijksmuseum

Так как, кроме Геродота и нескольких античных авторов, больше никто о неврах не писал, то тайной являются не только их сверхъестественные способности, но и само существование этого племени. Правда, во II веке н. э. Клавдий Птолемей, описывая реку Тирас (то есть Днестр), упоминает неких наваров, которых вполне можно идентифицировать как невров. Позднейшее упоминание невров (под именем «неврии») содержится в «Равеннской космографии», созданной неизвестным автором VIII века. А потом это и так не слишком известное в Западной Европе племя и вовсе исчезает со страниц истории. Но ведь не могло же оно исчезнуть совсем бесследно?

Может, все дело в названии? И встает вопрос: а как невры называли сами себя? Ведь этот этноним Геродот указал со слов скифов – соседей невров. А народы, как известно, редко называют себя так, как о них говорят соседи. И «правопреемники» древних оборотней находятся. Причем проживающие практически на тех же землях, разве что чуть западнее, чем указывал Геродот. Но он же и замечал, что неврам пришлось уйти со своих земель из-за «нашествия змей». Тоже, кстати, интересный и таинственный факт[24].

Так вот, вполне вероятно, наследниками невров, по крайней мере их культа волка и «способности» в него превращаться, являются лютичи. А они уже точно славянское племя, вернее, союз племен, которые жили между Одером и Эльбой и были хорошо известны с VII века н. э. Изначально лютичи обитали там, где сейчас находятся города Берлин, Росток, Бранденбург, Щецин, но к XI веку переселились на территорию современной Беларуси и частично Литвы.

В немецких источниках они часто упоминаются как венеды, а сами себя именовали вильцы. А почему же тогда лютичи? Дело в том, что это так называемый экзоэтноним: так эти племена называли восточные славяне за воинственный, лютый нрав. И интересно не только то, что и волка называли лютым, но и то, что самоназвание «вильцы» означает «волки» (древнеславянское влък, польское wilk – множественное число wilci). Слово «лютичи», таким образом, – это фактически синоним самоназвания и переводится как «волки».

То есть нашлись потерявшиеся невры? Вполне возможно, это действительно так. И в настоящее время большинство историков считают потомками тех самых невров полабское славянское племя лютичей, у которых волк был тотемным животным. В XI–XII веках в западноевропейских источниках эти племена описывали как самый мужественный и воинственный славянский народ, и этой характеристикой они обязаны своей непримиримой борьбе с германцами, упорно стремившимися приобщить лютичей к христианской вере. Из всех славянских народов люди-волки дольше всего сопротивлялись христианизации.

Но название лютичи получили не только за суровый, воинственный нрав, но и за почитание волка, который у них считался тотемным животным. Взрослые мужчины этого народа из всей одежды предпочитали волчьи и медвежьи шкуры или доспехи из кожи зубра, а волчий череп часто использовали в качестве шлема. Это у врагов создавало впечатление, что перед ними стая полулюдей-полуживотных. Готы и кельтские вожди, принимавшие лютичей в качестве наемников на службу, тоже считали этих воинов волками-оборотнями[25].

И неслучайно культ волка более распространен на землях западных славян и у белорусов, так же как и рассказы о целых деревнях волков-оборотней. Вероятно, эта «звериная» культура и обрядность досталась белорусам от древних почитателей волков.

Воин-оборотень. Бронзовая пластинка VIII в.

Anställd vid SHM, Historiska museet / SHM (CC BY 4.0)

А вот восточнее и севернее больше был распространен культ медведя, что тоже совсем не случайно. Сведений о народе медведей-оборотней сохранилось еще меньше, но при этом загадок эти зверолюди оставили больше.

Другой таинственным образом исчезнувший народ, который народные сказания наделяли способностью к оборотничеству, – это берендеи. По древним поверьям, они могли превращаться в медведей и были сильными колдунами. Кстати, желание связать этноним «берендеи» с гипотетическим названием медведя – «бер» – вполне понятно. Но по причине, уже озвученной выше, вряд ли тут есть эта связь. Хотя в Интернете можно найти «расшифровку» слова «берендеи» как «делающие (деи) медведя (бера)». Правда, и другой, более научной, трактовки этого этнонима тоже нет.

Кроме названия с берендеями связано еще много странностей, начиная с того, что этим этнонимом называют совершенно разные народы. Мы не будем касаться славянского народа берендеев, выдуманных А. Н. Островским в сказке «Снегурочка». Это полностью фантазия автора.

В летописных свидетельствах XII века берендеи упоминаются неоднократно. Но летописцы так называют одно из тюркских кочевых племен, которое встречается рядом с печенегами. Правда, в отличие от них, берендеи, которых еще называли черными клобуками, чаще выступали на стороне киевских князей, помогая им отражать набеги других кочевников. Князья им за это платили, причем иногда не деньгами, а землями.

Первое известие о берендеях в русских летописях встречается под 1097 годом, позднее берендеев летописец называет то торками, то черными клобуками, так что однозначно трудно сказать, один это народ или разные[26]. Берендеи – черные клобуки жили за Доном и никакого отношения к медвежьему культу и оборотням из северо-восточных лесов не имели. Или все же имели?

В начале XIII столетия черные клобуки совершенно исчезают из наших летописей. Но появляются в сказках и мифах берендеи – колдуны-оборотни. Эти люди, обитавшие, по народным сказаниям, в чащах северных лесов и превращавшиеся в медведей, обладали огромной силой, им подчинялись звери и птицы. По сказаниям, берендеи служили древним богам, а вот с людьми из других племен предпочитали не встречаться и жили в чаще леса.

Можно было бы предположить, что медведи-берендеи – полностью вымысел, плод народной фантазии, просто получивший имя давно исчезнувшего воинственного народа, которое сохранилось в памяти людей. Но не все так просто.

Следы тех самых воинственных берендеев-кочевников можно отыскать в исторических источниках. Оказывается, они состояли на службе у Юрия Долгорукого, сражались на стороне великого князя Ярополка Владимировича против черниговского князя Всеволода Ольговича в 1139 году. Но никто их уже черными клобуками не называл.

По одной из версий, этот народ Юрий Долгорукий переселил на восток тогдашних славянских земель[27] – то ли отдав им земли в благодарность за службу, то ли отселив подальше слишком воинственное и многочисленное племя. Собственно, в том, что берендеи, получив земли, стали оседлыми, ничего странного нет. Такое случалось.

А вот поселились берендеи на территории, которую потом назовут Владимиро-Суздальской землей, захватив частично и Ростовский край. На этой богатой лесами, реками и озерами земле до сих пор сохранилось «наследство» берендеев – топонимы: Берендеева слобода, Берендеево болото, а в селе Берендеево Переславского района Ярославской области в настоящее время находится крупный археологический комплекс из одиннадцати памятников эпохи неолита.

Может, здесь среди лесов и болот берендеи жили с незапамятных времен, а не переселились из донских степей? Или, переселившись в леса, смешались с местными финно-угорскими племенами, приняв их культуру и подарив им свое имя? Кстати, как тут не вспомнить Медвежий угол с его «лютым зверем»? И получается, что медвежий культ и поверья об оборотнях-берендеях существовали на значительной территории, включавшей не только Владимиро-Суздальскую землю, но и Верхнее Поволжье.

* * *

Славянский бог Велес в облике медведя. Виктория Денисова, 2024 г.

© Виктория Денисова, 2024

Звериные культы играли важную роль в формировании славянской культуры и мировоззрения. Древнейшие истории об оборотнях у славян связаны с волхвами, которые превращались в волков или медведей, облачившись в звериные шкуры. Они становились волкодлаками и в образе небесных волков гоняли по небу градовые и грозовые тучи.

И такие поверья вполне закономерны, так как именно волхвы в дохристианские времена были служителями культа звериного бога Велеса, тесно связанного в сознании наших языческих предков с образом бурого медведя. Прослеживается звериная символика и у других языческих богов. Например, белоснежный конь с золотой гривой олицетворял Даждьбога или Святовита. По свидетельству Саксона Грамматика (ок. 1150–1220), датского автора записок «Деяния данов», в храме Святовита (или Свентовита) в городе Аркон проводили разнообразные ритуалы жрецы балтийского славянского племени руян. При храме жил священный конь, и считалось, что на нем выезжает сражаться с врагами сам четырехглавый Святовит.

Еще более древними божествами, связанными со звериными культами, были Рожаницы, сопровождавшие бога Рода и ведавшие смертями и жизнями всех живых существ. Рожаниц представляли в образе двух лосих или олених, причем предания славян не сохранили антропоморфного образа этих божеств, возможно, его и не было. Не исключено, что культ Рожаниц зародился в глубокой древности, когда звери были богами. Но особое почтение к свите Рода существовало в течение многих столетий и нашло отражение в одном из излюбленных мотивов русского декоративного искусства: двух лосих или олених изображали на вышивках, на прялках, в декоре домов. Иногда их заменяли два коня, что не противоречит звериным мотивам славянских верований.

«ВОЛЧЬИ» СОЮЗЫ: ОТ КНЯЖЕСКИХ ДРУЖИННИКОВ ДО КАЗАКОВ-ПЛАСТУНОВ

С распространением у славян христианства летописцы и православные авторы способность к оборотничеству стали связывать с нечистой силой. Это подтверждалось и легендами о волхвах-оборотнях, которые в глазах христианских священников были прислужниками бесов. К тому же «родство» с волками и медведями языческих жрецов, живших в лесных капищах и носивших звериные шкуры, казалось очевидным, так же как и обладание колдовской силой. Их-то изначально и называли «волкодлаки» или «волколаки», потому что они носили волчьи шкуры. Довольно долго на Руси слово «волкодлак» вообще было синонимом «колдуна». Согласно церковным источникам, в обличье волков волхвы могли не только гонять тучи, но и даже пожирать солнце и луну. Так, в Кормчей книге по списку 1282 года сохранилась запись о полудемонических сущностях «облакыгонештеях», которые «от селян влкодлаци нарицаються». Там же упоминаются колдуны-оборотни, которые могут превращаться в волков и «егда убо погыбнет луна или солнце – глаголют: влокодлаки луну изъедоша или солнце»[28].

Волкодлак и градовые тучи. Немецкая гравюра на дереве, 1722 г.

Wikimedia Commons

Однако в народных поверьях и сказах волхвы – не частые гости. Уступив место христианским священникам, они почти не проявляли активности. В летописях есть упоминание лишь о нескольких случаях противостояния волхвов княжеской власти, но и только. Волхвы ушли с исторической арены, оставив свое название колдунам. Но вот язычество никуда не делось, оно прочно обосновалось в народном сознании и даже слилось с христианской верой. А в славянском язычестве важное место занимал культ зверя.

И в народном эпосе еще долго сохранялась память не о волхвах, а о неустрашимых воинах-оборотнях. Многие княжеские дружины выбирали волка своим покровителем. И неудивительно. Этот ловкий, сильный, умный и в то же время лютый зверь не только был настоящим бойцом, но и умел жить по строгим законам стаи, подчиняясь сильному вожаку. Поэтому в представлении людей, еще помнивших культ волка, образ серого хищника сливался с образом дружинника, превращая княжьего воина в оборотня.

Амулет «волчий хвост». Рисунок Жана Бернара (1775–1833).

The Rijksmuseum

Историки рассказывают о существовании «волчьих» союзов, объединявших молодых парней, которые выбрали своей судьбой службу князю и защиту родной земли. Проходя обряд инициации, будущий воин облачался в волчью шкуру, словно перерождаясь в волка, перенимал его повадки: «волчий бег», молниеносную атаку, угрожающий вой перед боем[29]. Именно такой вой, по свидетельствам летописцев, издавали воины легендарного покорителя булгар князя Святослава, который сам шел в бой с рычанием. А в «Слове о полку Игореве» курский князь Буй-Тур Всеволод с гордостью сравнивает своих воинов-курян по скорости и ловкости с волками.

Подобные ритуалы инициаций существовали у многих народов, у которых был силен культ зверя. С. Г. Максимов считает, что «волчьи союзы» повсеместно существовали у славян до VIII века, но и позднее их остатки встречались в княжеских дружинах[30].

Волчья символика сохранялась в течение длительного времени в вольных ватагах разбойников, у кубанских казаков-пластунов, которые прикрепляли к своим шапкам волчьи хвосты. У донских казаков «волчий след» присутствует вплоть до XIX века. Например, существовала традиция атаманских угощений, которые называли «бирючьими» обедами, видимо, в честь бирюка – волка-одиночки, под которым подразумевался атаман[31]. А у казаков-пластунов – своеобразного казачьего спецназа – даже были приемы, названия которых явно ассоциируются со звериным обликом. Например, способ заметать следы при возвращении с очередного задания называли «лисьим хвостом», а мгновенную атаку – «волчьей пастью».

Способность превращаться в волков приписывалась некоторым кошевым атаманам, например легендарному Ивану Серко (ок. 1610–1680), даже прозвище его намекало на родство с серым зверем, а крымские татары прозвали атамана Урус-шайтан – Русский черт. Об Иване Серко (Сирко) ходило много легенд. Так, согласно преданию, он родился с зубами, что, по славянским поверьям, указывает на сверхъестественные способности ребенка. О нем рассказывали, что он мог ловить пули руками, насылать на врагов сон и ночью превращаться в волка. За свою жизнь Серко совершил около шестидесяти походов и ни разу не потерпел поражения. Образ этого атамана Илья Ефимович Репин (1844–1930) увековечил в своей картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» (1880–1891).

Атаман Иван Серко. Фрагмент картины Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Открытка, 1898 г.

© ГМИИ им. А. С. Пушкина, Москва, 2024

В Древней Руси оборотничество уважали, и эта способность считалась полезной, особенно для военного человека, тем более для князя, который должен был завоевать авторитет у своих дружинников. Князь-оборотень и сам использовал звериную хитрость, и своих воинов мог в зверей оборотить, если понадобится.

ДРЕВНЕРУССКИЕ КНЯЗЬЯ-ОБОРОТНИ В БЫЛИНАХ И ЛЕГЕНДАХ

Отношение славян к оборотням хорошо отражено в былинах – древних эпических сказаниях, часто основанных на реальных событиях, переосмысленных в народной фантазии. В древнейших былинах описывается несколько князей-оборотней, два из которых иногда рассматриваются как один персонаж или же как два образа, но созданных на основе одного прототипа. Во всяком случае, в былинах есть некоторые совпадения в сюжете. Правда, среди исследователей нет единогласия в отношении этих в высшей степени загадочных личностей. Речь идет о легендарных древнерусских князьях-оборотнях: Вольге Святославиче и Волхе Всеславиче. Имеющиеся совпадения в истории этих персонажей тем не менее не позволяют их отождествить, так как ни в одном из списков былин нет путаницы с именами, да и отчества у них разные. Но совпадений тоже достаточно. Есть еще и вполне реальная историческая личность – Всеслав, князь Полоцкий, который тоже слыл оборотнем и часто рассматривается как прототип былинных персонажей. Но к нему мы еще вернемся позже. А сейчас – о героях древнерусских былин.

Один из князей-оборотней – это Вольга Святославич, которому посвящены две былины. Одна из них – «Вольга» – повествует только об этом персонаже, но существует в единственной записи, сделанной славяноведом XIX века А. Ф. Гильфердингом со слов 80-летнего сказителя Кузьмы Ивановича Романова[32]. Вторая былина широко известна, это «Вольга и Микула Селянинович». И в первой, и во второй истории Вольга предстает сначала ребенком с необыкновенными способностями, а потом и оборотнем. То ли в пять, то ли в семь лет, овладев всеми науками, Вольга решил научиться оборачиваться в разных животных:

Овладев и этой премудростью, Вольга стал собирать себе дружину. Среди типично сказочных выдумок этой былины есть по-настоящему интересные места, где Вольга предстает как истинный вождь, военный лидер, который, несмотря на молодость (ему исполнилось пятнадцать лет), заботится о своих воинах и использует сверхъестественные способности на пользу общему делу.

Помогая дружинникам охотиться, он оборачивался лесным зверем и загонял в силки «куниц, лисиц и диких зверей, черных соболей…» Оборотившись мифической Науй-птицей, «заворачивал гусей, лебедей, ясных соколей и малую птицу-ту пташицу»[34]. А малой пташкой Вольга обернулся, чтобы слетать на разведку в землю турецкую. По сути, былина «Вольга» полностью посвящена рассказу о способностях князя-оборотня.

Серьезные исследователи древнерусского фольклора и истории (А. Н. Афанасьев, С. Н. Азбелев, Б. А. Рыбаков и др.) считали, что за образом молодого князя-оборотня скрывается реальное историческое лицо. Вопрос – кто это? Так, А. Н. Афанасьев предполагал, что прототипом Вольги был князь Олег Вещий, которого народная фантазия превратила в сказочный персонаж неслучайно[35].

Вольга Всеславьевич. Иллюстрация к книге «Русские былинные богатыри», 1895 г.

© Российская государственная библиотека, 2024.

Однако, кроме имени, ничто не связывает оборотня Вольгу с князем Олегом. А имя Олег, или в древнерусском варианте Вольга, не было редкостью среди восточнославянских князей.

В. Я. Пропп вообще считал Вольгу чисто сказочным персонажем, прообразом которого был мифический герой-охотник, связанный с культом зверя, возможно архаичное божество охоты[36]. Недаром же в былинах, особенно в той, что посвящена только Вольге, так много внимания уделяется охоте.

Б. А. Рыбаков, напротив, был уверен, что за образом Вольги кроется реальный человек – древнерусский князь по имени Олег, и историк детально изучил все возможные прототипы. Но это точно не Вещий Олег, так как персона он более значимая, чем былинный Вольга. Одним из прототипов мог быть племянник князя Владимира, который по его поручению собирал дань с городов, что и описано в былине. Этот племянник – Олег Святославович Черниговский – самый жестокий и алчный из внуков Ярослава Мудрого, к тому же он отличался жаждой путешествий и склонностью к авантюризму. Чем не прообраз князя-оборотня?

Но в былине о Микуле Селяниновиче упоминаются города, с которых собирал дань Вольга, а похожие по названиям поселения находились в землях древлян. Там в X веке действительно княжил (970–977) другой Олег Святославович, которого именовали Древлянским. Сводный брат Владимира Святого, он получил удел от своего отца, причем в возрасте десяти-двенадцати лет, что тоже совпадает с началом воинской карьеры оборотня Вольги. И даже отсутствие других былин об этом персонаже можно объяснить: реальный князь Олег Святославович погиб в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Но он оставил по себе славную память, которую сохранили былины. Был ли князь оборотнем? Как показывает история, наши предки наделяли этой способностью многих героев своего эпоса, особенно если они были княжеского рода.

Русское вооружение в X и XI столетиях. Пешие воины.

Из собрания Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля.

Вот и второй персонаж, у которого много общего с Вольгой, – тоже оборотень. Это князь Волх Всеславич. Однако Волх – явно другой персонаж, потому что в былинах о Вольге не сказано ничего о его чудесном рождении, тогда как Волх – по легенде, сын змея и княжны Марфы Всеславьевны, которая, гуляя по саду, на этого змея случайно наступила и «понесла», а потом родила богатыря. Возможно, официальным отцом Волха был «рожденный от волхования»[37] князь Всеслав Полоцкий, тоже слывший в народе колдуном. Всеслав Полоцкий (умер в 1101 году) – личность еще более известная. Но вернемся к Волху, само имя которого намекает на его колдовскую сущность. Рожденный чудесным образом мальчик проявил удивительные способности, а когда подрос, захотелось ему научиться всякой мудрости:

Так же как и Вольга, Волх собрал дружину, но отправился не на охоту, а воевать, чтобы захватить царство Индийское. По дороге Волх обращался в разных зверей и снабжал дружину добычей:

А когда понадобилось Волху и его войску проникнуть за крепостные стены противника, он сам «обернулся мурашиком» и всех своих воинов обратил мурашками, после чего они смогли преодолеть «стену белокаменну». То есть мы видим классического славянского оборотня, который использует свою способность, чтобы поддержать княжеский авторитет и помочь своей дружине.

«Обернулся львом Всеславьевич». Иллюстрация к книге «Про богатырей древне-киевского периода», 1894 г.

© Российская государственная библиотека, 2024

Похож на этих двух былинных князей-оборотней и Все-слав Брячиславич – князь Полоцкий, историческая реальность которого не вызывает сомнений, так как его имя встречается во многих письменных источниках, не только в летописях, но и в «Слове о полку Игореве», где и описываются его сверхъ-естественные способности.

По летописи, «рожденный от волхования» князь имел на лбу «язвено», которое оценивалось как знак колдовской силы. После рождения Всеслава волхв посоветовал матери закрыть «язвено» специальной повязкой-наузом, которую князь должен был носить всю жизнь[39].

Всеслав – настоящий колдун, способный, поворожив, обернуться «синей мглой», переместиться за полночи на огромное расстояние и в три удара отворить врата Новгорода. Но прежде всего Всеслав – оборотень.

Интересная деталь: княжил Всеслав Брячиславич в Полоцке – городе, расположенном на землях древнего племени лютичей, которые слыли оборотнями. Всеслав не единственный князь-оборотень в «Слове». Имеются намеки и на способности к оборотничеству самого Игоря. О нем есть такие загадочные слова:

Что в этом отрывке: красочные метафоры или описание превращений князя Игоря, ведь славянские оборотни могли оборачиваться в разных существ?

Есть подозрение, что и знаменитого Вещего Олега народная молва наделяла способностью к оборотничеству, не зря же его прозвали Вещим, и к предвидению будущего в этом случае его прозвище отношения не имеет – за предсказанием этот князь сам обратился к волхву. В древнерусском языке «вещий» – это не просто знающий, а владеющий магическими знаниями, ведун. На языках западных славян часто «вещий» трактуется как «оборотень», например, словенское vedomci, vedunci – «волки-оборотни», а вещница (вештица) в южнославянской мифологии – ведьма, способная превращаться в разных животных.

В «Слове о полку Игореве» упоминается персонаж, которого тоже наделяют титулом Вещий. Это легендарный древний сказитель, его автор «Слова» считает своим предшественником:

В этом всем знакомом отрывке мы видим метафоры, показывающие волшебную силу древнего певца в звериных образах. Творя свою песнь, Боян мог превращаться и в волка, и в орла, и, возможно, в белку. А может быть, это сказано не только ради красного словца?

Дело в том, что в истории существовал вполне реальный человек с именем Боян, наделяемый людьми сверхъестественными способностями. Известен он в большей степени в Болгарии, так как был младшим сыном болгарского царя X века Симеона, время правления которого называют золотым веком болгарской истории. Хотя сам Симеон – булгарин, но матерью Бояна была славянка, поэтому он во многом унаследовал культурные традиции этого народа. Старший сын Симеона – Пётр – получил престол после смерти отца, а вот Боян (в крещении Вениамин) пошел по иному пути. Как и многие древние герои, он увлекся изучением магии. По одной версии, Боян учился в Константинополе в секретной школе египетских жрецов, по другой же – прошел посвящение в мага в Сирии. Так или иначе, в народных легендах за ним прочно закрепились прозвище Магесник и слава волшебника и оборотня, который умел превращаться в разных животных, чаще всего в волка или орла.

О сыне Симеона Бояне Маге и его способностях к оборотничеству писал в своих записках лангобардский епископ, дипломат и писатель Лиутпранд Кремонский (ок. 920–972), посещавший Византию как представитель короля Беренгара II, а позднее – императора Оттона I. Епископ Кремонский также отмечал склонность Бояна к поэзии и его музыкальный дар. И это, и способности оборотня вполне соответствуют описанию автора «Слова о полку Игореве»; не исключено, что Боян в «Слове» и болгарский царевич Боян Магесник – это один и тот же человек.

После гибели своего старшего брата Петра Боян (Вениамин) возглавил сопротивление своего народа византийцам и, в соответствии со славянскими традициями, использовал магический дар для того, чтобы защищать своих людей и бороться с врагами. И в сражениях всегда сам возглавлял своих дружинников.

Однако византийцы пригласили на помощь киевского князя Святослава с дружиной, и болгары потерпели поражение. Боян Магесник скрылся в тайной пещере и стал отшельником, но легенды гласят, что рано или поздно он обязательно вернется[42].

О Бояне, сыне царя Симеона, у нас мало кто знает, но это известная и популярная историческая личность в Болгарии. О нем сложено много легенд и мифов, его историю изучали серьезные исследователи – историки, фольклористы, археологи: Ю. Венелин, Н. Райнов, П. Димков и др. А недавно возле морского вокзала в Бургасе ему даже установили памятник, который вызвал восхищение одних и возмущение других. Скульптура представляет собой бюст существа, у которого лицо человека, а на затылке оскаленная волчья пасть. И снова перед нами еще один князь-оборотень, защищавший свой народ.

Конечно, далеко не все князья-оборотни отличались благородством; как и среди обычных людей, между ними встречались и жестокие, и чрезмерно агрессивные, и вероломные. Вот и князь Роман Галицкий (1150–1205), прославившийся своей жестокостью, тоже, по поверьям, был оборотнем, способным принимать облик волка, ворона, горностая и утки. Это подтверждают «Песни о князе Романе Галицком», записанные в 1890 году фольклористом И. Н. Ждановым[43].

Еще один князь-оборотень был героем белорусских и сербских легенд и мифов. Звали его Змей Огненный Волк (Вук Огнезмий), потому что, согласно мифам, отцом его был Огненный Змей, а оборачивался он чаще всего в волка. От рождения этот герой был наделен сверхъестественными способностями, а природу оборотня подтверждала волчья шерсть на теле ребенка. Вук Огнезмий мог, как и другие князья-оборотни, не только сам превращаться в разных животных и птиц, но и оборачивать зверями своих дружинников.

Но, пожалуй, самым таинственным и странным оборотнем Древней Руси был старший сын князя Словена. Это легендарный персонаж: по легенде, вместе с братом Русом они не только основали город Словенск (будущий Новгород) и Русу (Старую Русу), но и стояли у истоков этнонимов «славяне» и «русичи». Легенда эта повествует о древних временах, но сложилась она сравнительно недавно – в XVII–XVIII веках, в основном благодаря изысканиям В. Н. Татищева. Впрочем, Словен и Рус упоминались и в более древних источниках, в том числе арабских.

Великий Новгород. Гравюра Адама Олеария, 1656 г.

© Российская государственная библиотека, 2024

Но речь пойдет не о Словене и его причастности к основам славянской государственности, а о его сыне, которого звали Волхов. К полоцкому князю Волху Всеславичу он отношения не имеет, так как жил намного раньше и отцом его был князь Словен. Встречаются даже предположения, что былинного Волха назвали в честь этого древнего княжича, что тоже маловероятно, учитывая время появления легенды.

Волхов, сын Словена, слыл чародеем и оборотнем. Это не было бы чем-то оригинальным – среди славянских князей оборотней имелось немало, – вот только превращался Волхов в крокодила, или «коркодела». Сам этот факт настолько удивителен, что делает сына Словена весьма неординарной, пусть даже и легендарной, личностью. Крокодил – не самое распространенное животное на территории Северной Руси. По крайней мере, в настоящее время, однако, судя по намекам из разных, в том числе летописных, источников, что-то похожее на эту рептилию, возможно, водилось в реках и озерах Новгородчины в древности. Но вернемся к сыну Словена, в честь которого, по легенде, и была названа река Волхов.

История этого княжича рассказывается в сборнике «Цветник» XVII века. Такие издания были популярны в то время и включали статьи на разные темы, в том числе условно исторические. Так вот в сборнике 1665 года содержится пересказ новгородского предания о Волхове-чародее, который имел большое влияние на местное население, но был, по сути, разбойником. Он построил на берегу реки, которая в те времена называлась Мутная, крепость и начал грабить проплывающие мимо корабли купцов, попутно выступая в роли то ли жреца, то ли даже бога. А чтобы грабить было удобнее, Волхов обернулся огромным «коркоделом» и перегородил реку своим телом. Вот как это описано в легенде: «Болший сын оного князя Словена – Волхов бесоугодный и чародей, лют в людех тогда бысть и бесовскими ухищрении и мечты[44] творя и преобразуяся во образ лютого зверя коркодела и залегаше в той реце Волхове водный путь. И непоклоняющихся ему овых пожираше, овых изверзая потопляше»[45].

Морды крокодилов в декоре древнерусской церкви Покрова на Нерли. XII век. Рисунок Натальи Малышевой, 2024 г.

© Наталья Малышева, 2024

Однако Волхов, видимо, что-то не поделил с бесами, которые ему помогали творить чародейство, или с другими жрецами, что, скорее всего, и эти помощники расправились с оборотнем. Чародей-«коркодел» «яко зло разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтании бесовскими окаянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на брег против волховного оного городка, иже ныне зовется Перыня. И со многим плачем от невеглас ту погребен бысть окаянный с великою тризною поганскою. И могилу ссыпаша над ним вельми высоку, яко есть поганым. И по трех убо днех окаянного того тризнища просядеся земля и пожре мерзкое тело коркоделово. И могила его просыпася над ним купно во дно адово, иже и доныне, якоже поведают, знак ямы тоя стоит не наполняйся»[46].

Вот такая бесславная кончина была у самого таинственного оборотня из древних легенд. Историю эту можно было бы считать чистой выдумкой какого-то книжника XVII века, впечатленного описанием крокодила в одном из сборников популярного в то время «Физиолога», если бы не мелькавшие в разных источниках упоминания ящероподобных тварей. В Псковской летописи за 7090 год (1581) даже есть удивительный рассказ о нападении на город «коркодилей»: «В лето 7090. Поставиша город Земляной в Новгороде. Того же лета изыдоша коркодили лютые звери из реки и путь затвориша, людей много поядоша, и ужасошася людие и молиша Бога по всей земле; и паки спряташася, а иных избиша…»[47]

Удивителен не только описанный случай, но и достаточно спокойное отношение к нему летописца, который не удивлен таким поведением «коркодилей» и не пытается пояснить, что это за звери, видимо предполагая, что читатели это и так знают. Так бы сейчас воспринималась заметка о нашествии колорадских жуков. И, кстати, примерно к тому же времени относится западноевропейская гравюра, на которой изображена схватка людей и крокодилов, напавших на скот. Причем действие происходит на фоне явно не тропического пейзажа.

Крокодилы в Европе. Гравюра Яна Калларта.

The Rijksmuseum

Это одна из тайн прошлого, и можно только гадать, есть ли у этих историй о крокодилах какая-то реальная основа или это чистой воды выдумки. А мы вернемся к оборотням.

Создается впечатление, что в народном представлении способность оборачиваться зверем или птицей была своеобразным подтверждением права на княжескую власть. Возможно, так и было в древности, когда оборотничество сохраняло связь с культом зверя и почитаемой звериной магией и воспринималось как признак особой одаренности и исключительности человека.