Казалось бы, в современном обществе люди достаточно образованны, чтобы считать способность оборачиваться зверем, птицей и тем более мухой обычной сказочной выдумкой. Но на протяжении всей истории сначала Русского, а после Российского государства представления об оборотнях разделяли не только темные неграмотные крестьяне, но и люди из дворянства, причем часто неплохо осведомленные о достижениях различных наук. Так, В. Н. Татищев (1686–1750) в своей «Истории Российской с самых древнейших времен», в одном из примечаний, пишет: «Я не весьма давно от одного знатного, но неразсудного дворянина слышал, яко бы он сам несколько времени в медведя превращался, во что слышащие довольно верили»[224]. А в современной России, спустя триста лет, оказывается, существует Союз оборотней, который объединяет не только людей, интересующихся явлением оборотничества, сказками и народными легендами о зверолюдях, но и тех, кто сам считает себя оборотнем.
Историй о современных оборотнях, как ни странно, немало. Значительная часть этих рассказов мало отличается от быличек и бывальщин XIX века и распространена преимущественно в сельской местности. И дело, опять же, не в уровне образования, а в силе традиций, которые в деревне живы с древнейших времен. И, так же как сто, двести, триста лет назад, они передаются из поколения в поколение, и бабушки все так же рассказывают своим внукам вместо сказок жутковатые истории о домовых, леших, колдунах и ведьмах, способных оборачиваться то в свинью, то в кошку, а то и в тележное колесо. Вот одна из таких практически современных бывальщин:
«В Петренково жила старуха. И никто не догадывался, что она ведьма. Но один случай помог узнать об этом. Вечером гуляла молодежь. Начала она расходиться по домам. К одному молодому человеку по дороге пристало решето. Катится за ним следом. Он хотел его пнуть ногой, но не получается, решето отскакивает в сторону. Тогда он хитростью поймал его и повесил на забор. Утром встал, смотрит, а на заборе висит на юбках старуха из этого же села. Он вышел к ней, а она стала просить: “Сними меня, я больше не буду молодежь будоражить и людей пугать”. Таким образом и узнали, что в селе живет старуха и может принимать образ решета». (Записано в с. Ближнее Стояново Острогожского р-на Воронежской обл. от Шевченко Анны Фоминичны, 1914 г. р. Запись Валяевой И. А., 1998 г., АКТЛФ)[225].
И здесь впору, подражая старым сказительницам, отметить: «Уж правда ли, нет ли, а люди так говорят». Распространенность подобных быличек и бывальщин подтверждают материалы архивов кафедр теории литературы и фольклора (АКТЛФ) крупных университетов. Эти материалы собираются студентами и преподавателями в этнографических экспедициях, а потом издаются в виде сборников, что позволяет нам узнать уже современный фольклор об оборотнях.
И оказывается, люди, причем не только старые, все так же, как в далеком прошлом, считают, что ведьмы вполне реальны и могут превращаться и в кошек, и в свиней, и в ворон, и во что угодно. Люди не только верят в оборотничество, но и охотно рассказывают заезжим этнографам никогда не устаревающие былички.
Между мифом и реальностью. Борис Забирохин, 1984 г.
© Борис Забирохин, 2024
«Бабы, вы не представляете, че со мной было. Я ж осталась одна в красном уголке и сидела перед окном, заполняла бланки. Вдруг глянула у окно и обмерла. Гляжу, лятит ворона, черная-пречерная, да как упаде об землю, да как побегла кошкою. Я гляжу – ни с места. Наблюдаю. Вот минут через пять бягит, чесь таща. Издали плоховато видно, но похоже – мешок. Добегла до леса, а я ж усе гляжу, лес-то рядом, видно хорошо. Гляжу, она чесь больше стала. А она у бабу обратилася да и побегла у лес». (Записано в с. Хохлово Валуйского р-на Белгородской обл. от Грецовой Веры Ивановны. Запись Алиевой Э. Г., 2000 г., АКТЛФ)[226].
И истории о том, как колдуны свадьбы в волков обращали, тоже охотно рассказывают: «Свадьбы портили, если не приглашали их, колдунов. Молодые не умирали, а жить не жили. Делали волкам колдуны. Ены бегали, как собаки. Бывало, застрелют, а в волчьей шкуре-то и человек. И еще портили, поехали к венцу, и сделали [колдуны] весь поезд волкам. У нас старик был, у него остался клочок волчьей шерсти для памяти». (С. Хорошево Старорусского р-на Новгородской обл., 1990 г.)[227].
В 1990-х – начале 2000-х годов заметно возрос интерес ко всему сверхъестественному, поэтому древние поверья перестали считаться пустой болтовней малограмотных старух и популярность разных быличек и бывальщин возросла. Это было специфическое время, когда на фоне социальных потрясений и ухудшения жизни люди стремились отвлечься от проблем, читая в периодических изданиях и пересказывая истории о таинственных, сверхъестественных явлениях. Обрели вторую жизнь и древние культы, и поверья о вампирах и оборотнях. Их теперь с удовольствием рассказывали и часто искренне верили в эти небылицы. Встреча со сверхъестественными существами, так же как и в прошлом, придавала человеку ореол исключительности, повышала его статус в глазах слушателей. Вот такую историю можно прочитать в сборнике кафедры теории литературы и фольклора Воронежского государственного университета за 2008 год:
«Как-то раз один мужчина поздним вечером ехал по пустынному шоссе. Внезапно он увидел на обочине дороги мужчину, который шагал и пытался “поймать” машину. Водитель остановил машину, поддаваясь, как он потом объяснит, непонятному чувству, хотя раньше был весьма осторожен. Сначала водитель не увидел в облике попутчика ничего странного: обычный, заурядно одетый, правда, лохматый и немного возбужденный. Как только водитель притормозил, чтобы спросить, куда ему ехать, так мужчина оказался на сиденье рядом. Тот не успел даже заметить [его перемещение].
И вот по пути водитель начал приглядываться к деталям облика полночного попутчика. “От него пахло псиной и еще каким-то зверьем. Я сразу и не разглядел торчащие из-под копны волос узкие острые уши. Весь он был покрыт коричнево-рыжей шерстью, а когда зевал, то из огромного рта высовывались совсем не человеческие, крупные клыки, – рассказывает мужчина, – это было страшно до смерти”. Он завел машину, попутчик что-то буркнул о том, что торопится, но чаще всего странно рычал, как собирающаяся напасть собака. Все же оборотень не тронул его. Внезапно он приказал свернуть к обочине дороги, открыл дверцу и мгновенно, по-звериному скрылся в темноте, не сказав ни слова. Хочется заметить, что в ту ночь было пасмурно, и тучи скрыли луну. Возможно, это и спасло рассказчику жизнь». (Записано в г. Лиски Воронежской обл. от Семёновой М. Н., 1977 г. р. Записала Томилина Е., 2002 г., АКТЛФ)[228].
Эти истории вполне можно считать современными, и они доказывают, что в сельской местности сохранились древние, традиционные представления об оборотнях. Однако образ этого сверхъестественного существа в народном фольклоре все же изменился. Но заметны такие изменения больше в городах, где, особенно в 1990-х и 2000-х годах, было очень сильно влияние западной массовой культуры.
В ментальном пространстве современного города образ оборотня претерпел определенные изменения, в основном под влиянием книг и фильмов, в которых тиражировались классические западноевропейские представления об этих мифических существах. С 1990-х годов у наших соотечественников стали популярны различные периодические издания, где рассказывались невероятные истории о сверхъестественных явлениях, в том числе о кровожадных монстрах, в которых превращались некоторые люди. Утратив человеческий облик, они вместе с ним утрачивали и разум, обретая непреодолимую жажду крови и агрессивность. Создавалось впечатление, что задачей журналистов было не только показать разгул сверхъестественных сил, но и нагнать как можно больше жути на своих читателей. Например, описывались странные волкообразные существа, нападавшие на собак. «В 2006 году в Украине, в селе Лемешовка Винницкой области, какое-то неизвестное существо в течение буквально нескольких недель разорвало больше сорока домашних собак. С собак был снят скальп и вырвано сердце. Останки съедены не были. По рассказам местных жителей, чудовище нападало на собак в темноте, причем собаки не издавали ни звука. Поэтому самого убийцу селяне видели всего дважды. Оба раза очевидцы описывали его как крупное, с теленка размером существо, похожее на собаку, с рыжей спиной и черной полосой на хребте»[229].
Обложка журнала Adventures Into Darkness («Приключения во тьме») № 9, апрель 1953 г.
Atomicsteve / Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0 Unported
Подобные рассказы в жанре хоррора читались с удовольствием, заставляя замирать от ужаса, и позволяли людям забыть житейские проблемы. И понятно, что на подобную жуть были неспособны ни несчастные жертвы славянских колдунов, ни в целом безобидные ведьмы-сороки или оборотни-свиньи.
С распространением западноевропейской и американской культуры стала формироваться и новая мифология оборотней. В сочинении и распространении новых мифов, и не только об оборотнях, большую роль сыграли голливудские фильмы, а позднее и сайты Интернета. Появился даже специальный термин – «медиалор», интернет-фольклор, народное творчество в социальных сетях.
Изменился и образ оборотня, став ближе к западноевропейскому монстру. Люди, якобы встречавшиеся с этим существом, описывают его иногда как огромного сгорбленного волка с горящими глазами, а чаще как антропоморфное существо, покрытое шерстью, с вытянутым, как собачья морда, лицом и торчащими из пасти клыками. Традиционный славянский волкодлак ничем или почти ничем не отличался от обычного волка, только иногда упоминаются выгнутые по-человечески колени и человеческое отражение в воде. А вот пример описания оборотня в одной из современных бывальщин. Этот случай якобы произошел в ракетной части под Иркутском в 2008 году:
«Заступив на пост, рядовой Петров нес службу, предусмотрительно не отдаляясь от единственного фонаря, освещающего довольно большую площадь склада. Поэтому он упустил момент, когда прямо из темноты у проволоки появилось огромное страшное существо. Судя по описаниям караульного, это был какой-то гибрид человека и волка: ростом под два метра, покрыт длинной серой шерстью, удлиненная пасть с длинными клыками, горящие красным огнем глаза, толстые руки-лапы с загнутыми когтями. Это чудище громко рычало и пыталось перелезть на охраняемый объект.
Несмотря на ушедшее в пятки сердце, караульный не только хорошенько разглядел зверя, но и выпустил в него автоматную очередь на целый магазин. Правда, клялся, что пули от зверя попросту отскакивали. Но стрельба, наверное, пришлась тому не по вкусу, и зверь исчез в темноте»[230].
Интерес к оборотням в начале 2000-х да и в 2010-х годах был, конечно, меньше, чем к вампирам, но и он породил целый пласт поверий. Истории в газетах и журналах казались столь убедительными, что люди, привыкшие верить печатному слову, неосознанно стали видеть сверхъестественное там, где его и не было. Но рассказать о чем-то необычном очень хотелось, ведь кто-то встречается с вампирами и оборотнями, значит, их можно увидеть где угодно. И количество рассказов о таких встречах множилось. Люди, как и в давние времена, искренне верили в свои иллюзии, потому что хотели в них верить. Вот такой, например, рассказ девочки из Иваново можно прочитать в популярном среди некоторой части публики журнале «Тайны и загадки»:
«Девочка ехала на велосипеде, но на мокрой траве не сумела вовремя затормозить и чуть не врезалась в Таисию. Тут старушка стала вести себя довольно странно: сделав круг вокруг девочки, она странно оскалилась. Лицо ее словно покрылось серой шерстью, вытянулось, и между губами показались клыки. Это продолжалось совсем короткое время, но Ирина (девочка) успела испугаться. Через мгновение лицо было прежним. Старушка посмотрела на Ирину и велела все скорее забыть, все равно никто не поверит»[231].
Важную роль в формировании образа современного оборотня сыграли фильмы и художественная литература в жанре фэнтези. Первые романы о людях, превращающихся в зверей, появились еще в XIX веке на волне популярности готических романов. Конечно, интерес к оборотням не шел ни в какое сравнение с увлечением вампирами и призраками, но все же такие книги были. Первым известным романом стал «Вервольф Хуго» Сазерленда Мензиса (1838). Однако особого успеха он не имел, и тему оборотней на какое-то время забыли. Романы «Парижский оборотень» Гая Эндора, вышедший в 1933 году, и «Вервольф Вагнер» Джорджа Рейнольдса (1946) тоже не привлекли особого внимания читателей, но главным образом потому, что были слабо написаны.
Популярность литературные оборотни обрели только в начале 2000-х, когда вышла трилогия Стефани Майер «Сумерки». В российской литературе тоже появились оборотни, причем, можно сказать, эталонные, славянские. Это книги Марии Семёновой серии «Волкодав» и роман-фэнтези Ольги Громыко «Верные враги».
Однако умы большинства людей занимали все же фильмы об этих существах, которые и появились намного раньше, видимо, по причине их кинематографичности. Экранный монстр создавал более сильное впечатление, чем книжный, поэтому западные кинорежиссеры и продюсеры нередко обращались к образу получеловека-полузверя. Первый, еще немой, фильм «Оборотень» (The Werewolf) сняли в 1913 году. Именно эта лента заложила кинематографический образ вервольфа, который киноиндустрия воспроизводила на протяжении всего XX века. И, естественно, он прочно обосновался и в сознании зрителей.
«Ночной оборотень». Обложка комикса «Лунный рыцарь» от Marvel Comics.
Gift of Harold W. Ellis / Smithsonian Institution
На российского зрителя, пожалуй, наибольшее впечатление произвел фильм «Вой» – экранизация одноименного произведения Гэри Брэнднера. В нем вервольф показан не только как кровожадный монстр, но и как жертва трагичных обстоятельств, он вызывает и страх, и жалость, что, в общем-то, вполне в духе традиционных славянских оборотней. Снятый в 1970-е годы фильм в российских кинотеатрах появился в 1990-х и пробудил интерес к людям, волею обстоятельств превратившихся в зверей.
Книги и кинофильмы, поддерживая интерес к оборотням, одновременно размывали первобытную веру, которая еще теплилась где-то в глубинах человеческого сознания. Таинственные полулюди-полузвери превращались в обычных сказочных персонажей и героев жанра фэнтези.
Однако не все так просто с оборотнями, и окончательно в сказку они так и не превратились. У людей остается древняя, рожденная еще в первобытном обществе, потребность идентифицировать себя с каким-то животным. В рамках в целом рационального сознания и на фоне современной урбанистической культуры эта потребность принимает нередко довольно причудливые формы.
Указанные термины так или иначе связаны с разными формами отождествления себя с животным и в то же время подаются – по крайней мере, фурри и квадроберы – как разновидность своеобразной игры, связанной с косплеем – современным культурным явлением, которое иногда называют видом искусства. Суть его в том, что в основном подростки, молодежь наряжаются в костюмы любимых персонажей фильмов и аниме и имитируют их поведение, манеры, особенности речи. Молодежная субкультура фурри возникла тоже как разновидность косплея, но в настоящее время уже вышла за его рамки.
Название «фурри» происходит от английского furry – «покрытый мехом», «пушистый». Фурри изображают определенных животных, наряжаются в костюмы волков, лисиц, зайцев, енотов и т. д. Как считается, молодежная субкультура берет начало из увлечения анимационными фильмами студии Disney с антропоморфными животными. Таковы, например, обаятельные лисы в главных ролях мультфильма «Робин Гуд».
Как и представители любой молодежной субкультуры, фурри любят общение с единомышленниками, тусовки и тем самым способствуют распространению идей и образов своей культуры. В настоящее время этому помогает и Интернет. И хотя фурри родом из США, сейчас на улицах больших городов нередко можно встретить стайки подростков в звериных костюмах. Все чаще они и вести себя начинают по-звериному: бегают на четвереньках, лают, рычат, мяукают, а то и кусают прохожих за ноги или лижут.
Оборотень. Образ, напоминающий современных фурри и квадроберов.
Wellcome Collection gallery (2018-03-27) / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0
Казалось бы, это просто игра, подростки поиграют, вырастут и забудут о детских увлечениях. Но есть несколько моментов, которые не позволяют оценивать субкультуру фурри как просто игру, имитацию поведения героев любимых мультфильмов.
Во-первых, в анимационных фильмах и комиксах мы видим антропоморфных животных, которые ведут себя как люди, а не, наоборот, людей в образе животных, что характерно для фурри.
Во-вторых, сложно назвать детской игрой увлечение, в котором активно участвуют и совсем взрослые люди. Причем на родине этой субкультуры их большинство. По данным социальных опросов, в США значительная часть фурри – это белые мужчины студенческого возраста, в среднем двадцати трех – двадцати шести лет, но встречаются и тридцатилетние люди[232]. Старше бывают реже, потому что сама субкультура довольно молода. Но это явно не дети. А по материалам исследования в Белоруссии, средний возраст местных фурри тоже не детский – девятнадцать лет[233].
В-третьих, примеряя на себя образ животного, люди часто вживаются в него настолько, что и в обычной жизни начинают вести себя и общаться соответственно, привнося в свою реальность зооморфные черты. Так, отождествление себя с животным значительно влияет на естественный язык представителей субкультуры, которые воспроизводят звуки различных животных («гав», «мур», «фыр», «мяу» и др.), изменяют звучание привычных слов: например, «не понимя-а-ау», «гр-р-рыустно» и т. д. Постепенно формируется и особый сленг фурри. Это может звучать, например, так: «Хрю-хрю, как дела?» – «Пуфысто! Мур-р-рно! Мур-р-рно! Мяф-ф-фно! Прям мур-р-рлыкать хочецо». – «Фырк, Аня, ты либо фур-р-рь, либо не фур-р-рь! Главное – ф-ф-фост»[234].
И, пожалуй, главное в контексте нашей темы. Для многих фурри-игра перестает быть игрой, и они всерьез начинают говорить о себе как о животных или, по крайней мере, наполовину животных. По результатам опроса, проведенного в США социальным психологом доктором Кэтлин Гербаси, 46,3 % респондентов ответили, что не считают себя полностью человеком, а 40,8 % хотели бы полностью превратиться в свое животное; 47,6 % заявили о мистической связи со своим биовидом[235].
Да, для многих, особенно российских, фурри – это пока просто игра. Но уж очень она напоминает первобытные обряды облекающихся в звериные шкуры шаманов и славянские традиции ряженых. А еще как не вспомнить те древние «волчьи» союзы, в которых юноши, проходя инициацию, не просто надевали шкуры волков, но и, подражая волчьим повадкам, начинали ощущать себя настоящими оборотнями? К тому же подростки вообще легко внушаемы, их психика в переходном возрасте наиболее уязвима, и это заставляет российских психологов и детских правозащитников всерьез говорить о запрете фурри. А мы снова вспомним о странной, но неистребимой потребности человека хотя бы на некоторое время почувствовать себя зверем.
Еще одна молодежная субкультура, участники которой копируют «звериный» стиль, – это квадроберы. Квадробику в США позиционируют как разновидность аэробики, то есть спорта. «Квадро» означает «четыре», а квадробика – это аэробика на четырех конечностях. Увлекающиеся этим специфическим видом спорта учатся имитировать движения животных: передвигаться на четвереньках, прыгать, бегать, кувыркаться как звери. И от чистого спорта такие занятия отличает то, что квадрики еще и лают, мяукают, рычат, иногда кусаются. Так же как фурри, они надевают маски животных и часто облачаются в полные костюмы. То есть о человекоподобии и в этом случае речь совсем не идет, как раз наоборот.
Фитнес-тренеры, популяризирующие это направление, подчеркивают, что ничего плохого в нем нет, люди (а это не только подростки) развиваются физически, осваивают новые движения, улучшают координацию. А на деле определенная часть квадриков, особенно из молодежи, все больше вживается в образ животного. Причем они получают от этого удовольствие, а к обычным людям нередко проявляют агрессивность.
Традиции ряженых, переодевание в волков, медведей, козлов, бесов и соответствующее поведение, нарочито асоциальное, – все это известно очень давно. И подобное явление, носившее ритуальный характер, всегда воспринималось как принципиальное изменение природы человека.
Представители еще одного современного сообщества зверолюдей называют себя териантропы (или териане) и категорически отрицают свою связь и с фурри, и с квадроберами, которые только играют в животных. А вот териантропы животными себя ощущают, и это, кажется, значительно серьезнее. К тому же эти зверолюди совсем не дети.
Образ фурри. Фото Дмитрия Мельникова.
© Дмитрий Мельников / Shutterstock
Териантропия[236] – это чувство единения со своим внутренним зверем, который чаще всего является хищником-млекопитающим: волком, кошкой, собакой, медведем. Но некоторые переживают опыт единения с копытными, например с лошадью, или же с рептилией – крокодилом или древним тираннозавром.
Физически являясь людьми, терианторопы утверждают, что внутри них живет звериная сущность, которая часто влияет на их восприятие мира и поведение. Это очень похоже на мифических двоедушников, о которых говорилось выше. Причем опыт единения со зверем, судя по утверждению териантропов, тоже носит мистический характер и означает изменение внутренней сущности человека. Такое единение доступно далеко не всем, поэтому те, кто считает себя зверолюдьми, уверены в своей исключительности и превосходстве над обычным человеком. Некоторые териантропы категорично заявляют: «Мы не воображаем себя зверями – мы настоящие звери и есть»[237].
Териантропы тоже считаются молодежной субкультурой, которая зародилась в 1992 году в американском сегменте Интернета как сообщество людей, практикующих «духовную ликантропию». Обмен своими взглядами и опытом единения с внутренним зверем проходил в группе alt.horror.werewolves, и на первых порах члены сообщества открыто называли себя оборотнями, но позднее этот термин, так же как и «ликантропия», был заменен «териантропией», чтобы не вызывать ассоциации с психической болезнью и мифическими кровожадными монстрами.
Термин «териантропия» используют и русскоязычные зверолюди, интернет-сообщество которых сложилось в начале 2000-х годов. Но первые встречи «оборотней» на природе начали проводиться раньше, в середине 1990-х. Назывались эти встречи «Вой» – явно под влиянием культового голливудского фильма.
Териантропы в современном обществе менее заметны, чем яркая «мультяшная» субкультура фурри. На сайте этого сообщества отмечается, что им приходится скрывать свою звериную сущность и контролировать поведение, чтобы не спровоцировать обвинение в клинической ликантропии – психическом заболевании. И это неслучайно, так как заявление некоторых териантропов можно идентифицировать именно как отклонение, по крайней мере, от социальных норм.
«Отношение к людям у меня крайне негативное. Критически негативное. В опросе есть лишь недостаточно явная степень ненависти: “Желаю им скорейшего вымирания”. Я же буду способствовать этому вымиранию. Стремиться всеми силами к их изничтожению. Пусть даже ценой всего, что у меня можно отнять»[238]. И это еще довольно мягкое заявление.
Интересно, что, судя по описанию собственного опыта, многие российские териантропы идентифицируют себя не с одним, а с несколькими животными. И это удивительным образом совпадает с одной из особенностей славянских оборотней – полиморфизмом: «Никогда не мог четко выделить свой териотип, даже когда попытался ограничить себя двумя “зверями”. То ощущение, которое сопровождает меня с детства, можно описать скорее как отсутствие видовой самоидентификации, чем ее смещение в сторону какого-либо животного. Когда-то я думал, что стал бы счастливее, если бы мог родиться или стать зверем. Сейчас я точно знаю, что это была бы всего лишь смена “одежды”, замена одной клетки на другую. В любом теле, с любым набором инстинктов и рефлексов, мне стало бы тесно, просто потому, что это отсекает все остальные варианты. Так что в каком-то смысле я эдакий зоокосмополит»[239].
Если судить по нескольким доступным сайтам (большинство из них закрытые) этой субкультуры, зверолюди всеми силами стараются доказать свою адекватность. «Мы видим этот мир глазами волка, тигра, кабана и т. п. Если вы считаете нас психически больными людьми – вы ошибаетесь»[240].
Одним из вопросов, которые активно обсуждаются на форумах терианцев, является все та же проблема возможности (или невозможности) физической трансформации, то есть реального превращения в зверя. И хотя большинство современных «оборотней» понимает нереальность такого обращения с точки зрения рационального сознания, они, однако, вопреки разуму, мечтают обрести способность к физической трансформации и стать такими же, как были настоящие древние оборотни. Существуют даже сообщества «настоящих вервольфов», которые ищут возможности физического обращения. И не исключено, что отдельные представители сообщества, одержимые этой идеей, действительно могут переживать ощущение оборота, а в самых крайних случаях – утрачивать человеческую сущность. Это, несомненно, путь к клинической ликантропии.
Homo homini lupus est (Человек человеку волк). Виктория Денисова, 2024 г.
© Виктория Денисова, 2024
Несмотря на то что сообщество териантропов сравнивают с сектой или «новой религией», зверолюди не рекламируют ни свой взгляд на мир, ни свой образ жизни и не стремятся вербовать новых приверженцев. Их сообщество довольно закрытое, и привлекать к себе излишнее внимание они не желают. Но все же можно заметить близость мировоззрения зверолюдей к неоязычеству. Возрождение языческих идей и древних мифов, несомненно, повлияло на пробуждение интереса к тем классическим оборотням и двоедушникам, в которых верили наши предки.