В условиях повсеместного распространения веры в оборотней всегда находились рационально мыслящие люди, которые пытались хоть как-то объяснить столь прочно закрепившиеся в сознании людей убеждения. От них нельзя было просто так отмахнуться, назвав народными суевериями и бабушкиными сказками. Слишком много было свидетельств людей, которые клялись, что видели оборотней или даже сами побывали в шкуре зверя. Особенно это характерно для Западной Европы XVI–XVIII веков, когда властям приходилось расследовать реальные кровавые злодеяния вервольфов и целые деревни могли утратить человеческий облик. А схваченные на месте преступления люди на допросе красочно описывали детали своего превращения в волка, что было неоднократно зафиксировано документально.
Данные факты заставляли искать хоть какое-то объяснение феномену оборотничества. На протяжении всей истории западного мира о сущности оборотней было написано множество книг, причем не мистиками, а людьми рационально мыслящими. Такие люди находились даже среди представителей католической церкви. Они не могли допустить возможности физического превращения человека в зверя, хотя и считали оборотничество кознями дьявола. Нечистый дух, с их точки зрения, не наделял людей способностью оборачиваться в зверя, а наводил морок, заставляя одних ощущать себя зверем, а других – видеть этого зверя вместо человека.
Оборотень глазами современного художника.
© Sammy33 / Shutterstock
Это было довольно распространенное убеждение, и еще Блаженный Августин (354–430) в своем сочинении «О граде Божием» писал, что «не только душу, но и тело демоны никоим образом не могут своим искусством или властью превратить в действительные члены и формы животных; но образы человеческой фантазии, которые и в мышлении, и в сновидениях принимают вид бесчисленного множества различных вещей и хотя не суть тела, но с удивительной скоростью принимают телесные формы, когда телесные чувства бывают усыплены или притуплены». Демоны не могут ничего создать, так как это прерогатива Бога, но «когда по суду Божию это им попускалось, не могли быть трудны и такого рода обманы чувств»[214].
В течение всей истории Средних веков представители церкви в основном придерживались такой точки зрения, и настоящая охота на оборотней началась только в XVI столетии, достигнув пика в XVII–XVIII веках, когда оборотничество было признано заразной болезнью, страх перед которой заставлял людей убивать всех, кто хоть отдаленно напоминал оборотня.
Современная наука считает очень важными психологические факторы, провоцирующие и поддерживающие веру в оборотней. Люди, воспитанные на древних поверьях, склонны воспринимать их как отражение реальности и видеть и ощущать не то, что происходит на самом деле, а то, что они подсознательно готовы увидеть. Так работает механизм психологической установки – программы, заложенной в подсознании человека.
У многих народов в древности был известен ритуал облачения жрецов или воинов в волчьи шкуры. Исполняя особые, «волчьи», танцы, воя и рыча, участники действа действительно выглядели в глазах соплеменников или врагов оборотнями, превратившимися в зверей. И сами себя таковыми чувствовали. Эффект внушения и самовнушения в этой ситуации усиливается благодаря психическому заражению, которое срабатывает в группе людей как передача эмоционального настроя окружающим, и создается своеобразный психический резонанс. В результате этого у участников ритуала и у зрителей возникает феномен измененного сознания: они видят иллюзорные образы, соответствующие их установке. В данном случае – то, как жрецы в мгновение ока превращаются в волков. А враги, слышавшие в лесу волчий вой и знавшие о способности соперников превращаться в зверей, готовы были увидеть волкодлаков. И они действительно видели их в воинах, облаченных в звериные шкуры. Причем чем ярче у человека воображение и чем слабее критическое мышление, тем реалистичнее будут видения.
Этот эффект описал известный российский психиатр и психофизиолог В. М. Бехтерев (1857–1927), который называл его взаимовнушением и отмечал, что им обусловлены разнообразные массовые явления типа паники, всплеска агрессии или галлюцинаций. «Всякому известно, – писал В. М. Бехтерев, – что истерика, случившаяся в обществе, может повлечь за собою ряд других истерик; с другой стороны, заикание и другие судорожные формы легко передаются предрасположенным субъектам совершенно непосредственно, путем невольного и незаметного прививания[215] или внушения».
Человек, убежденный, что он стал оборотнем, действительно благодаря самовнушению мог пережить ощущения физической трансформации, опускаться на четвереньки, выть на луну или с рычаньем кидаться на врагов. Такой человек ведет себя так, как описывают поведение оборотней привычные ему мифы и поверья, то есть в соответствии с традиционной культурой, в которой он воспитан. Славянский псевдооборотень убегает в лес, чтобы в человеческом облике вернуться утром домой, или скитается вблизи деревни, убежденный, что стал жертвой колдуна. А западноевропейский вервольф ведет себя как кровожадный зверь, потому что у него сформирована именно такая установка.
Понятно, что подобной психической трансформации с сохранением разума подвержены не все люди. Для этого нужно не только развитое воображение, но и неустойчивая психика. И еще важную роль играет потребность в самоутверждении, желание чем-то выделиться среди своих соплеменников или односельчан. Стремление почувствовать себя особенным, не таким, как все, свойственно людям, в чем-то ущемленным, отвергнутым, презираемым обществом, или детям. Они-то в первую очередь и заявляли о себе как об оборотнях.
С. В. Максимов рассказывает историю семилетней девочки Саши из деревни Теребенево Жиздринского уезда Калужской губернии, которая всем рассказывала, что она превращается в сороку и вместе со своей теткой Марьей летает на Лысую гору:
«Когда все заснут, погасят огни, тетка Марья прилетит сорокой и застрекочет. Я выскочу, а она бросит мне сорочью шкуру, надену я ее – и полетим. На горе скинем шкуру, разложим костры, варим зелье, чтобы людей поить. Слетается баб много: и старых, и молодых. Марье весело – свищет да пляшет со всеми, а мне скучно в сторонке, потому что все большие, а я одна маленькая».
Люди в деревне ей верили, дело дошло до волостного начальства, но там только отмахнулись, а священник посоветовал девочку выпороть за глупости. Девочка выросла и давно уже не рассказывала историй про полеты сорокой, но односельчане все равно считали ее ведьмой и сторонились. «Девка она хорошая, но ни один жених за нее не сватается: никому нет охоты жениться на ведьме»[216].
На Руси таких «самопровозглашенных» оборотней отчитывали в церкви, если за ними не числилось преступлений. И действительно, причащение и молитва священника в церкви в силу своего сильного суггестивного[217] воздействия становились своеобразным противоядием от одержимости оборотничеством. Хотя тут многое зависело и от самого священника, от его авторитета и отношения к «оборотню». В случае, описанном С. В. Максимовым, девочка Саша отказалась причащаться в церкви, демонстративно повернулась спиной к алтарю и священнику, поэтому тот и посоветовал болтушку-сороку выпороть.
Важную роль в поддержании веры в оборотней играет психологическая (духовная) трансформация, то есть обретение «внутреннего зверя». Это явление древнее и практиковалось на протяжении всей истории человечества, и не только колдунами и жрецами. Одним из примеров такого психического преображения являются берсеркеры, или берсерки. Так называли особых воинов в древнегерманских племенах. Для них были характерны специфические практики введения себя в транс или состояние измененного сознания, в котором берсеркеры переставали чувствовать боль и ощущали себя дикими зверями. Они становились необычайно сильны, выносливы и агрессивны; могли бежать по нескольку часов, сражаться с десятком врагов и не только рубить секирой, но и зубами перегрызать горло врагам. Стремление убивать и дикая злоба делали берсеркеров опасными даже для своих соплеменников.
В письменных свидетельствах современников и сагах рассказывается, что эти воины-звери не признавали доспехов и вообще человеческой одежды, они шли в бой только в медвежьих шкурах на голое тело. Собственно, поэтому их и называли «берсеркеры». Древнескандинавское слово berserkr состоит из двух частей: ber – «медведь» и serker – «рубаха», «шкура». Эти зверолюди, нагнетая в себе звериную ярость, даже грызли зубами свой щит. И для поддержания такого священного безумия употребляли зелье, приготовленное из мухоморов.
Психоделические вещества и галлюциногенные растения входили в состав зелий оборотней и у других народов. Например, славянские ведьмы перед превращением в сорок мазали тело специальной «летучей» мазью, в которую входили такие галлюциногены, как белена, белладонна (ее в прошлом даже называли «сонная одурь»), дурман.
Воин в звериной шкуре. Гравюра Рейнье Винкелеса, 1786 г.
The Rijksmuseum
По слухам, особые психотехники, гипноз и наркотики использовались в армии США для подготовки специальных подразделений во время войны во Вьетнаме. Солдаты этих подразделений в состоянии транса переставали чувствовать страх, боль, усталость, могли без отдыха бежать несколько дней по джунглям и, так же как берсеркеры, перегрызть горло врага зубами[218]. Однако, как и все, связанное с оборотнями, настоящими и мнимыми, древними и современными, подобные истории в значительной степени мифологизированы. А мифы не только рождаются, но и активно распространяются и в наше время.
В этой части главы речь шла в целом о здоровых людях, просто с чрезмерно развитым воображением и склонных к экзальтации, часто усиленной психотропными веществами. К тому же эти мнимые оборотни, представляя себя зверями, чувствовали свою исключительность, элитарность, что не только возвышало их в глазах соотечественников, но и поддерживало их фантазии.
Но еще с античных времен одной из важных причин веры в оборотней считалось особое заболевание – ликантропия[219] (слово «ликантроп» является производным от λύκος – «волк» и ἄνθρωπος – «человек»), или, как его называют в современной психиатрии, клиническая ликантропия.
Впервые болезнь, при которой человек начинал ощущать себя волком и соответствующе вести себя, была описана еще в Древней Греции. Физическую трансформацию античные ученые тоже считали выдумкой, но признавали возможность помрачения рассудка или колдовского гипноза, когда человек демонстрировал «волчье» поведение (выл, рычал, бегал на четвереньках, кусался) и обнаруживал при этом самые темные стороны своей души. Известный греческий поэт и врач Марцелл Сидийский (II в.) так описывает состояние больного ликантропией: «Он бледен, вял, глаза у него запавшие. Язык сухой, и глаза более не могут выделять слезы. Он беспрестанно томим жаждой, но неспособен набрать вес…» Для излечения ликантропа Марцелл советует «отворить жилу в тот миг, когда нападет болезнь, и выпустить столько крови, чтобы страдалец почти лишился чувств»[220]. Потом больному следует принять ванну с лечебными травами и несколько дней обтираться молочной сывороткой. Рекомендации, конечно, сомнительные с точки зрения лечебного эффекта, но в эпоху Античности ликантропов хотя бы пытались лечить, а в средневековой Европе сразу убивали или отправляли на костер.
Считалось, что это заразное заболевание, его обострение приходится на холодное время года, особенно на февраль, и передается ликантропия так же, как бешенство, – через укус и мясо зараженных животных. Например, стать ликантропом можно, съев мясо овцы, задранной оборотнем. Быстрое распространение заболевания приводит к тому, что им могут быть заражены целые деревни, жители которых начинают выть и бегать на четвереньках. В этом случае, вероятно, срабатывали и психологические факторы – самовнушение и психическое заражение. И настоящее бешенство, видимо, тоже повлияло на распространение поверий об оборотнях.
Наиболее всего подвержены заражению вирусом бешенства псовые, то есть волки, собаки и лисы, и передается заболевание через слюну зараженного зверя (укус) или через мясо животных, которых кусал инфицированный. А рачительные крестьяне обычно не выкидывали задранную волком корову или овцу, а употребляли в пищу. Если, конечно, удавалось отбить у зверя его законную добычу.
Наряду с другими медицинскими симптомами заболевание бешенством сопровождается повышенной тревожностью и агрессивностью. Инфицированный видит кошмары, у него случаются галлюцинации, изо рта идет пена и начинаются судороги. Человек, уверенный, что он укушен оборотнем, такие судороги воспринимает как изменение строения тела и превращение в зверя.
Современные медики также отмечают, что если инфицированному вирусом бешенства вовремя не ввести сыворотку, то у него происходит помрачение сознания, при котором больной начинает метаться, рвать на себе одежду и может кидаться на окружающих людей, бить и кусать их. Симптомы эти весьма напоминают поведение оборотня, по крайней мере, «по западному образцу». А то, что бешенство передается через укус, возможно, объясняет поверье, по которому укушенный оборотнем обязательно и сам станет таким же вервольфом.
В эпоху Средневековья и в XVII–XVIII веках, когда, судя по свидетельствам современников, оборотней в Западной Европе было особенно много, это явление если и признавали болезнью, то считали ее заразной, неизлечимой и рассматривали как наказание Божие человеку за его грехи. Поэтому таких «грешников», к тому же заразных, предпочитали уничтожать. А страх перед возможностью стать зверем и последующим наказанием повышал общий уровень тревожности, который и так был достаточно высок в Средние века. Вместе с тем усиливалась опасность психических заболеваний, в том числе клинической ликантропии. Вот такой замкнутый круг получался.
В Восточной Европе оборотней не считали ни прислужниками дьявола, ни инфицированными заразной болезнью. К волкодлакам относились намного терпимее, а нередко даже с определенной долей уважения. Такое отношение не способствовало распространению именно клинической ликантропии, то есть психического заболевания. Однако те редкие случаи, что все же имели место, быстро становились источником легенд и бывальщин об оборотнях.
К исследованию ликантропии с медицинской точки зрения вернулись уже в XX веке, и оказалось, что вирус тут ни при чем, хотя бешенство могло ввести в заблуждение. Клиническая ликантропия в настоящее время считается следствием разных психических патологий, таких как шизофрения, истерический невроз диссоциативного типа или маниакально-депрессивный психоз.
Такие патологии могут быть обусловлены генетически, поэтому в прошлом вспышки ликантропии наблюдались в небольших, относительно изолированных поселениях, где жило много родственников. Обострение психических заболеваний связано и с такими факторами, как страх, нервные перегрузки, состояние затяжного стресса и т. д. Поэтому условия Средневековья весьма располагали к вспышкам настоящих психических эпидемий, описанных в современной психиатрической и исторической литературе. К ним, например, относятся эпидемии бесоодержимости, кликушества, пляски св. Витта (танцевальной чумы), диссоциативных судорог и т. д. Поддержанные самовнушением и психическим заражением, такие эпидемии иногда охватывали целые города[221]. В этот же ряд можно поставить и клиническую ликантропию, хотя она была менее массовой, в силу того, что выявленных ликантропов быстро уничтожали.
В XX веке ликантропов уже никто не считал одержимыми дьяволом, их лечили и изучали психиатры, записывая переживания своих пациентов. Считается, что диагноз ликантропии можно ставить при любом из двух симптомов: больной сам рассказывает, что он иногда чувствует или чувствовал, что превратился в зверя; или больной ведет себя достаточно по-звериному – например, воет, лает или ползает на четвереньках.
В 1932 году больной ликантропией двадцативосьмилетний убийца из Франции описывал свое состояние так: «Когда я расстроен, я чувствую, как будто превращаюсь в кого-то другого; у меня цепенеют пальцы, словно булавки и иглы воткнуты мне в ладонь; я теряю контроль над собой. Я чувствую, что превращаюсь в волка. Я смотрю на себя в зеркало и вижу процесс превращения. Мое лицо теперь не мое, оно совершенно преображается. Я пристально всматриваюсь, мои зрачки расширяются, и я ощущаю, как будто у меня вырастает шерсть по всему телу, а зубы становятся длиннее»[222].
Пляска Святого Витта. Гравюра Гендрика Гондиуса по рисунку Питера Брейгеля Старшего.
Wikimedia Commons
К сожалению, подобное заболевание встречается и в XXI веке, особенно на волне возросшего интереса к оборотням или (в более современной интерпретации) к «обретению внутреннего зверя».
Легенды о псоглавцах, или киноцефалах, имеют давнюю историю и, возможно, связаны с другим редким, но уже генетическим заболеванием – гипертрихозом[223]. Это заболевание проявляется в чрезмерной волосатости всего тела или его отдельных участков, обычно лица. Причины такого заболевания чаще всего генетические, поэтому оно может наблюдаться у детей и внуков людей, страдающих гипертрихозом. Однако, по данным современной медицины, чрезмерный рост волос не только на голове, но и на других участках тела может начаться уже во взрослом возрасте как следствие разных заболеваний, например при нарушении секреторной функции некоторых желез. Может спровоцировать гипертрихоз и нервное расстройство, связанное с затяжным стрессом и тяжелыми психоэмоциональными переживаниями. Что тоже наводит нас на мысль о связи этого заболевания с поверьями об оборотнях.
И если генетический гипертрихоз не отражается на интеллекте и не ведет к психическим отклонениям, то вот о психосоматическом заболевании этого сказать нельзя. Поэтому не исключен факт, что клиническая ликантропия может провоцировать и гипертрихоз. В итоге мы получаем почти классического европейского оборотня.
В эпоху Средневековья любое физическое отклонение от нормы связывали с происками дьявола, одержимостью бесами и связью человека с нечистой силой. Людей же с плотным «шерстяным покровом» без раздумий относили к оборотням и уничтожали, причем чаще всего так поступали перепуганные родители со своими младенцами.
В XIX веке к «волосатым людям» стали относиться терпимее и даже извлекать выгоду из их необычного внешнего вида, показывая в цирке, в популярном в то время «Шоу уродов». Наиболее успешные «артисты» были хорошо известны и востребованы, получали неплохие по тем временам деньги и даже обзаводились семьями, в том числе и женщины. Но люди все равно за глаза, а то и в глаза называли их оборотнями. Некоторые из «волосатых» даже гордились этим и брали себе такой сценический псевдоним: например, Алиса Элизабет Доэрти (1887–1933), прозванная «американским оборотнем», или китаец Тай Джин (1849–1928), которого называли «кун-фу-оборотнем».
Петрус Гонсалвус и его жена Кэтрин. Йорис Хефнагель.
Gift of Mrs. Lessing J. Rosenwald / National Gallery of Art
Первым таким описанным псевдооборотнем был Петрус Гонсалвус (Педро Гонсалес, ок. 1537 – ок. 1618), которого называли «диким человеком из леса» или «канарским оборотнем». Ему несказанно повезло по тем временам: он в качестве диковинной «зверушки» попал ко двору короля Франции Генриха II в десятилетнем возрасте. Но, показав недюжинный ум и рассудительность, вошел в число приближенных короля и вел вполне светскую жизнь. Он даже женился на фрейлине Екатерины Медичи, которую тоже звали Катрин. Вместе супруги прожили, вероятно, довольно счастливую жизнь, так как считается, что именно история Петруса и Катрин вдохновила французскую писательницу Габриэль-Сюзанну Барбо де Вильнёв (1685/1695–1755) написать сказку «Красавица и чудовище». У Петруса и Катрин было семеро детей, и четверо из них тоже обладали такой же повышенной волосатостью, как их отец.
Лайонел Левенменш, или Лайонел, Мальчик с львиной мордой, родился в Польше в 1890 году под именем Стефан Бибровски. Он страдал гипертрихозом и с детства выступал в цирках и варьете. Это не помешало ему получить неплохое образование и воспитание, он знал несколько языков, позиционировал себя как льва-оборотня, рассказывая историю, что его отца укусил лев. Лайонел вызывал интерес в обществе и пользовался успехом у женщин.
В России тоже был свой известный цирковой «оборотень». Фёдор Евтихиев родился в деревне Березники Костромской губернии около 1870 года. Вероятно, родители от него отказались, так как его приемным отцом называется такой же больной гипертрихозом Андриан Джефтичев (Евтихиев). С 1884 года Фёдор под псевдонимами Йо-Йо и Мальчик с песьей головой выступал в разных шоу, которые устраивал известный американский антрепренер Ф. Т. Барнум в США. На шоу Барнума Фёдора заставляли лаять и рычать на зрителей, представляя как «лесного человека», пойманного в России вместе с отцом в пещере. Несмотря на сценическое поведение, Фёдор был вполне адекватен и разумен, владел не только грамотой, но и тремя языками: русским, английским и немецким. Правда, прожил он недолго и умер в 1904 году от пневмонии в Салониках.
Фёдор Евтихиев (1864–1904), цирковой артист из Санкт-Петербурга, известный как Мальчик с песьей головой.
Charles Eisenmann / Wikimedia Commons
Историй о подобных волосатых артистах XIX – начала XX века немало. Но это истории тех больных гипертрихозом, которым повезло найти в жизни свое, пусть и не всегда желанное, место. Несомненно, в более древние времена они становились одним из источников веры в оборотней. И еще, возможно, таким же человеком с песьей головой был святой Христофор, а в основе легенды о псоглавцах лежит история племени, в котором подобное генетическое заболевание было совсем не редким из-за распространения кровнородственных связей.
Таким образом, даже самые, казалось бы, фантастические мифы могут иметь под собой вполне реальные основания. Правда, все эти рациональные объяснения явно недостаточны, чтобы понять полиморфизм славянских оборотней: представить рождение человека с предрасположенностью к превращению в сороку или в муху довольно сложно. Это уже фантазии чистой воды и развитие самой идеи о возможности изменения человеческого облика на иной – звериный или птичий. Но и популярность оборотней, стремление человека побывать в теле зверя тоже остаются необъяснимыми. Хотя, возможно, желание сбросить с себя оковы цивилизации и побегать вольным волком или полетать орлом не чуждо и современному человеку?