Оборотни-люди, по славянским поверьям, обычно были неагрессивны, некровожадны и на человека не нападали, о чем уже сказано в предыдущей части. Только ведьмы с колдунами оборачивались, чтобы вредить людям, да и они не представляли смертельной опасности, так как знали, что тому, кто попробует человеческой крови, обратной дороги нет. Так всегда и будет бегать волком или свиньей.

А вот нечисть могла быть очень опасна, и способность перекидываться делала ее еще коварнее. Человеку приходилось все время быть настороже и подозревать о присутствии рядом разных бесов. Кто мог знать, не превратился ли леший в куст или пень, в изобилии встречавшиеся в лесу? Даже в доме и во дворе нечисть могла скрываться в обличье кошки, лягушки, чужой свиньи, а то и в виде бочки или закатившегося под лавку клубка ниток. Поэтому важно было уметь распознать бесов-оборотней, чтобы выбрать способ защиты от них.

КАК УЗНАТЬ ОБОРОТНЯ

Проще всего распознать беса-оборотня в облике человека, так как полностью он перекинуться не может и всегда сохраняет что-то, отличающее его от нормальных людей. Даже обернувшись соседом или кумом, нечистый дух будет выглядеть как-то неправильно. Иногда это признаки неполноценности: у лешего могут быть один левый глаз или одно ухо либо вместо рук звериные лапы с когтями и козлиные ноги, густая шерсть или хвост. Даже одежда у нечистого духа отличается от человеческой: например, пола запахнута на левую сторону, что, согласно поверьям, присуще именно бесам, любящим все левое. И волосы зачесаны налево, а правый лапоть (сапог) надет на левую ногу.

Дьявол несет Меттерниха. Карикатура Якова Грэднера, 1848 г.

J. Grädner / Wikimedia Commons

Черт будет хромать из-за козлиного копыта или из-за того, что у него одна нога без пятки. Их так в народе и называли – «бесы беспятые». Описывались и другие странности. Например, у водяного и в человеческом облике с левой полы кафтана или армяка текла вода, а где посидит этот нечистик, всегда остается лужа. У кикиморы оставались птичьи лапы, и их можно было мельком увидеть из-под длинной юбки, а овинник всегда без шапки, и у него от волос словно дымок идет. Полевик так быстро бегает, что за ним ни один человек не угонится, а у полуденницы лицо загорелое до черноты.

В одной бывальщине рассказывается, как на беседу к деревенским девкам вместо парней черти пришли и давай на тальянке играть да с девками миловаться. Никто их не распознал, только одна маленькая девочка лет пяти-шести, что со взрослой пришла, почувствовала неладное. «Вот она и стала звать: “Нянька, иди сюда-то!” Вот ена подошла. Она и указывает: “Гляди-ко, нянюшка, глаза-то какие у них вдоль лица и зубы, как железные”». Хитростью удалось сбежать этой няньке с девочкой, а наутро от остальных девок только косы да волосы драные нашли[189].

А еще в быличках и бывальщинах рассказывают, что нечистые духи и в человеческом виде толком говорить не умели: или повторяли одну фразу, или передразнивали человека, или кричали невнятно, визжали и хохотали. Как бы ни маскировался нечистый дух, его всегда выдает сиплый, очень громкий голос с примесью то ли шипения, то ли зловещего карканья. Лешие, домовые и другие бесы – по сути, ведь не люди, человеческое поведение они только имитируют, и его неестественность можно заметить. А заметив, приглядеться к случайному встречному повнимательнее.

«Нашински мужики не однова в лесу лешего видали, как в ночное ездили. Он месячные ночи больно любит: сидит, старик старый, на пеньке, лапти поковыриват да на месяц поглядыват. Как месяц за тучку забежит, тёмно ему, знашь, – он поднимет голову-то да глухо таково: – Свети, светило, – говорит»[190].

Разве будет нормальный человек ночью в лесной чаще, сидя на пне, лапти плести?

Еще в воде или в зеркале отражается истинный облик оборотня. А чертей и всякую нечисть можно отличить по тени. Иногда рассказывают, что на тени виден истинный облик: раз черт, то с рогами и хвостом. А в других бывальщинах утверждают, что у чертей вообще нет тени.

Лясун, дух леса из белорусской мифологии. Раман Плавински, 2018 г.

Раман Плавінскі / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

«Черта никто не видел. Говорят, что черт с рогами делается человеком. Так у человека постень (тень) есть, а у черта нету. Ну сейчас-то постень не видно, а вот от месяца-то постень и есть»[191].

То есть наблюдательный и умный человек нечисть всегда распознает, поэтому бесы-оборотни и черти предпочитали появляться в сумерках и иметь дело с пьяными, которые не замечают таких мелочей, как одно ухо, козлиные копыта или отсутствие тени.

В животном беса распознать сложнее, разве что по глазам, что горят потусторонним красным светом или огнем. Еще такое животное или птица могут разговаривать человеческим языком, как тот котик из былички.

А вот если бес превратится в какой-то неживой предмет, то распознать его сложнее всего. Однако, как утверждают знающие люди, бесы долго на одном месте сидеть не могут, и если человек видит, как бочка по дороге сама собой катится или клубок по избе «бегает», то можно быть уверенным, что это и есть нечистый дух. Нужно прочитать молитву и перекрестить подозрительный предмет, и если это черт, то предмет немедленно исчезнет. Вот с домовым, который ни икон, ни крестного знамения не боится, такое не пройдет. Но к домовому хозяину нужно просто вежливо обратиться и спросить, чего он хочет или на что намекает. Правда, ответ, если и последует, может быть разный, не всякому дано его понять. Но для этого и существовали в деревнях ведуны и знахарки, чтобы разобраться с неспокойным духом.

Так же и кикимора любила «шалить», но та больше морок напускала, и людям чудились в избе поросята да телята. Кикимору можно было изгнать, для этого существовали специальные заговоры, например такой: «Ах ты, гой еси, кикимора-домовая, выходи из горюнина дома скорее, а не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем и черной смолой зальют. Будьте мои слова лепки и крепки, аминь»[192].

Кикимора. Иллюстрация из книги «Азбуковник языческой Руси». Борис Забирохин, 1993 г.

© Борис Забирохин, 2024

Хитрую нечисть не всегда удавалось распознать, но и распознав, нужно было еще как-то обезопасить себя от нее. Поэтому славяне веками разрабатывали методы защитной магии.

АПОТРОПЕЙНАЯ МАГИЯ НА СТРАЖЕ ЧЕЛОВЕКА И ДОМА

Не обладающие сверхъестественными способностями и магией люди понимали, что борьба с нечистью для них вряд ли возможна, поэтому старались как-то ужиться рядом с разными духами и бесами и даже получить от этого определенную выгоду. Домовой будет беречь скотину, если ему удастся угодить, леший заведет не в болото, а на ягодную поляну или пригонит дичь в силки, а водяной будет крутить колеса мельницы. Даже черта можно было как-то использовать, летал же на нем кузнец Вакула в Санкт-Петербург.

Вот для этого люди старались нечисть задобрить, заключить с ней договор, если не подружиться, то научиться сосуществовать в одном мире. В определенные дни приносились жертвы, чаще в виде ритуальной пищи или каких-то лакомств, например с рождественского стола. На Пасху крашеным яичком христосовались не только с родными, но и с домовым и лешим.

Но этого было недостаточно, да и не всякую нечисть можно задобрить, а если это еще и оборотень, то не всегда и поймешь, что бес тебе голову морочит. Нужна была защита. Поэтому веками разрабатывались методы апотропейной[193] магии. Этот вид колдовства предназначался для отгона или защиты от зловредных существ, главным образом от нечистой силы.

Апотропейная магия включала в себя три вида: вербальную (различные заклинания, заговоры, наговоры), ритуальную, или обрядовую, и предметную, связанную с амулетами, оберегами и защитными символами.

У славян в большом почете была вербальная магия, основанная на силе специальных, «заветных», слов и особом ритме произнесения заклинаний, которые существовали на все случаи жизни. В том числе эти заклинания можно было наговаривать на разные предметы, наделяя их магической, защитной силой. Заговаривали не только оружие и обереги, но и пояса, ткань для рубах, предметы обихода, дверные косяки, порог дома и т. д. Заклинания как особый жанр устного народного творчества представляли собой удивительную смесь языческих и христианских мотивов – обращения к стихиям природы смешивались со словами молитв и упоминаниями Христа, Богородицы и христианских святых.

Вербальная магия

Заклинания, заговоры, наговоры имелись разного вида. Так, у знахарей и ведуний были в ходу длинные заклинания, напоминающие песню или сказание. Эти вербальные обереги отличались довольно сложной структурой. В их первой части заговаривающий обозначал свое сакральное место и отношение к миру. Например: «Встану, перекрестясь, выйду, помолясь, из дверей в ворота, из ворот в чисто поле под ясные звезды, под светлый месяц».

Затем в этой же части следует обращение за помощью и поддержкой к каким-то сверхъестественным силам. Это могли быть стихии или языческие сущности (ветры-вихори, звезды частые, мать сыра земля, океан-море и т. д.) и христианские святые, Богородица и сам Христос. Славянские заговоры – одна из ярких иллюстраций двоеверия, существовавшего в народе.

Вторая часть заговора – основная, в ней указывается цель того, кто хочет получить защиту от какой-то опасности, в том числе от нечистой силы и колдунов. Причем обязательно следует дотошно перечислить все виды «недоброжелателей» и все, что необходимо защитить. Люди были убеждены, что стоит забыть какую-то важную мелочь, и это откроет лазейку для злых сил. Вот отрывок из такого заговора:

«Заходила со востоку туча огненная, туча огненная и полуогненная, туча каменная и полукаменная. Выходило из этой тучи семьдесят семь анделов и семьдесят семь арханделов, – сохраняли раба Божия (имярек) человека Божия – от семидесяти семи бесов, от семидесяти полубесов, от семидесяти семи еретников, от семидесяти семи полуеретников, от семидесяти семи гласов, от семидесяти семи полугласов, от семидесяти семи недугов, от семидесяти семи полунедугов»[194].

Или другой пример заговора для защиты скотины, в котором звучит просьба к светлым силам уберечь скот: «От чернаго зверя, от смураго зверя, от широколобаго медведя, от опрокидня (оборотня) пакосника, и от перехожаго волка, и от волчицы рысучей, и от всякаго змия, и скорби, и от всякаго нечистаго духа, и от всякаго лихаго человека и порченика, от пострелу, и падежа, и от поветрия, и от всякия отпадшия (нечистой) силы, и от едущаго, и от постигающаго, от попа, от старца, от мужа и от жены, от парня и девки и от всяких разночинных людей и разноволосых»[195]. Даже попа не забыли упомянуть.

В основной части указываются и способы защиты, причем часто используется один из базовых принципов магии – «подобное порождает подобное», описанный исследователем оккультизма Дж. Фрейзером. В заклинании устанавливается магическая связь между объектом защиты и каким-то явлением, которое должно выполнять функции оберега по принципу подобия. «…И как белому Латырь-каменю не сплавывать на верх святаго Окиана моря, и так бы не убивывать черному зверю и волку рыскуну моего скота и живота»; «Как земля мати покрыла мертвое тело от роду и племени и от белаго свету, и так покрой, Господи, скота моего от зверя, медведя»[196].

В последней, третьей, части заклинания проговаривались запирающие слова, которые должны не допустить нарушения заговора: «Будьте вы, мои слова, крепки и лепки отныне и до веку. Заключаю крепким замком и ключ в воду. Аминь»[197].

Вот пример сербского заговора от злого духа Моры: «Мора-бора, не перебирайся через этот белый двор, есть на нем крепкие ключи от нашего Сиодора, Сиодора и Тодора, и Марии и Матии, и сестрицы Левантии, чтобы не имели подступа через этот белый двор ни каменная каменица, ни ветренная ветреница, ни навязчивая навязчица, ни ведьма, пока не пересчитали бы на небе звезды, в лесу листья, на море песок, в поле вереск, на собаке шерсть, на хлеве солому, на козе руно, на овце шерсть, а если бы это пересчитала, навоем бы опоясалась, посохом подперлась, ушла в яичную скорлупу, утопилась бы в морской пучине… Будь мое слово в слово, слово крепкое. Аминь»[198].

Часто такие длинные заговоры наговаривались на какие-то предметы: оружие, дверные косяки, брачное ложе, люльку ребенка, одежду, ткань, из которой ее шили; тем самым люди верили, что наделяют детскую кроватку или рубаху дополнительной защитой от нечистой силы. Делали наговоры на сборы специальных трав, которые помещали в ладанку – мешочек, что носили на шее рядом с крестом, на пояса, браслеты, головные уборы. Часто наговаривалась соль, которая и сама считалась сильным отгонным средством.

Наряду с длинными заговорами использовали и короткие магические формулы, которые назывались приговоры. Их можно было легко запомнить, но обычно повторялись они по нескольку раз и в особом приказном тоне, чтобы бесы почувствовали уверенность и силу человека и отступились от него. Так, считалось, что русалки не любят полынь, поэтому от них мог защитить короткий приговор-приказ: «Хрен да полынь, плюнь да покинь!»[199] Если встреченная в лесу подозрительная простоволосая девица – действительно бывшая утопленница, то после такого приказа она с визгом убежит.

Вербальная магия использовалась повсеместно, и даже защитные ритуалы без нее не обходились. Особое место среди таких ритуалов занимал обережный магический круг.

Ритуальная магия. Магическая преграда

Ритуалы апотропейной магии чаще всего предполагали создание некой сакральной границы, через которую злые силы не могли проникнуть к охраняемому объекту. Наиболее распространенной магической границей был круг, который очерчивался вокруг того, что собирались защитить. Так, оказавшись в опасном месте, где могли появиться злые духи, человек окружал себя чертой так, чтобы она нигде не прерывалась, причем не забывая одновременно читать заговор или молитву. Так поступали во время гадания, которое часто проводили в бане или на перекрестке, то есть в месте, потенциально опасном для человека и привлекательном для нечисти. К тому же поучаствовать в ворожбе нередко приглашали чертей, бесов и другую нечистую силу. Считалось, что ей о будущем ведомо больше, чем человеку, и она своим знанием может поделиться. Л. Н. Виноградова приводит в пример такие заговоры, призывающие нечистую силу: «Черти, лешие, бесы, дьяволы, приходите ворожить!» Или: «Лешие, лесные, болотные, полевые все черти-бесенята, идите все сюда, скажите, в чем моя судьба?»[200] Но о безопасности тоже не забывали, поэтому стелили коровью шкуру в качестве естественного оберега и чертили защитный круг, приговаривая: «Черт в круге!» или «Я в круге, черти по-за кругом!», «Черти, к нам, чертенки, к нам. Вокруг круга ходите, к нам не заходите»[201].

«Выпахивание» холеры во время эпидемии. Окрестности Екатеринославля. XIX в.

Wikimedia Commons

Перекресток вообще считался недобрым местом, люди верили, что именно на перепутье дорог чаще всего можно встретить беса-оборотня под видом нищего, купца или даже знакомого, соседа. Поэтому на перекрестке старались не останавливаться и тем более не садились есть, так как бес и мухой может прилететь. Проходя через опасное место, читали обережное заклинание или молитву, крестились, сплевывали через левое плечо, где невидимым тайно может пристроиться бес.

Магический круг требовался, например, если искатель кладов в ночь накануне Ивана Купалы ждал в чаще леса, когда зацветает папоротник. Осторожный человек, вынужденный заночевать в лесу, тоже очерчивал себя кругом, чтобы к нему незаметно не смогли подобраться ни леший, ни русалка, ни черт, который, как известно, и в маленького комарика может оборотиться. Сербы создавали защитный круг вокруг роженицы и новорожденного младенца, чтобы им не навредили злые духи Моры.

Окружали магической защитой и дом, и двор, и целое селение. Часто в создании такого круга участвовали несколько человек, обычно женщин. Если же речь шла о сакральной защите дома, то это делала хозяйка.

Одним из видов магического круга было опахивание, когда несколько женщин впрягались в плуг и опахивали деревню. Этот ритуал проводился во время эпидемии, чтобы не допустить духов болезни в поселение. Вместо опахивания мог совершаться просто обход деревни. При этом люди, участвовавшие в обряде, старались издавать как можно больше шума, чтобы отпугнуть нечисть. Для этого использовались важные, знаковые для крестьян предметы, которых к тому же боялись бесы. Это печные заслонки – важный атрибут апотропейной магии, хлебные лопаты, ухваты, пастушеские кнуты, косы и серпы и обязательно колокольчики-боталы, которые надевали коровам. Считалось, что их боится нечистая сила. Вся эта процессия, гремя ухватами по печным заслонкам, хлопая кнутами и звеня колокольчиками, издавала столько шума, что бесы бежали прочь от деревни, в каком бы обличье они ни находились.

Круг меньшего размера для индивидуальной защиты обычно чертился любым подходящим предметом, как правило, железным: ножом, серпом. От русалок лучше всего защищал круг, начерченный кочергой. Но можно было использовать и простую палку, особенно хорошо подходила рябиновая, так как рябина обладала сильным отгонным свойством, ее боялась разная нечисть.

Наносился магический круг и другими предметами (углем, заговоренным мелом, чесноком) и даже насыпался зернами мака, проса или заговоренной солью, которая и сама по себе считалась оберегом. А рассыпанные мак, просо или другие мелкие зерна хорошо помогали от нежити – ходячих покойников и других гостей из загробного мира. Согласно поверьям, они не могли преодолеть преграду из рассыпанных мелких зерен, пока все их не соберут, и собирали чаще всего до самого рассвета, когда им уже наступало время покидать мир людей.

За неимением ничего подходящего защитный круг можно было очертить и рукой; главное при этом – прочитать нужный заговор. Вообще вербальная магия практически всегда сопровождала и дополняла ритуальную, а иногда и заменяла ее. Тот же защитный круг можно было обозначить и словами заговора, в котором упоминались и сам процесс окружения, огораживания, и какие-то светлые силы, которые в этом процессе участвовали. Например, в некоторых заговорах звучат слова: «огорожусь частыми звездами» или «окружу рекой огненной». Или такой заговор символического «огораживания» дома из сборника Л. Н. Майкова: «Около двора железный тын; чтобы чрез этот тын не мог попасть ни лютый зверь, ни гад, ни злой человек, ни дедушка лесной!» Интересно, что этот заговор должна читать хозяйка, трижды нагая обегая вокруг дома[202]. Нагота, в том числе обнажение гениталий, тоже считалась своеобразным оберегом против нечистой силы. А матерные слова могли отпугнуть даже самого коварного беса.

Магической защитой мог быть и реальный тын вокруг дома, особенно если он заговорен. Чтобы усилить магические свойства забора, его «украшали» конскими черепами, старыми кухонными горшками, в которых когда-то готовилась еда, или же между кольями вбивались щепки от гроба. Еще одной магической преградой был порог в доме, на который тоже часто наносили обережные символы или под который клали апотропеические предметы: нож, серп, кости рождественского поросенка и т. д.

Особым рубежом между миром людей и миром нечисти считалась межа в поле; ее не могли преодолеть русалки и упыри. Но и человеку не рекомендовалось ходить по меже и тем более сидеть или спать на ней. За это могли наказать полевик или его дети – мелкие бесята-межевички.

Амулеты-обереги и другие защитные средства

Функции магического защитного круга выполнял пояс, считавшийся сильным оберегом у всех славянских народов. И человек, снявший опояску, оказывался беззащитным перед нечистой силой, а пояс, завязанный заговоренным узлом, в иных случаях защищал лучше креста. Собираясь в баню, набожные люди снимали крест и оставляли его дома, но от пояса освобождались только в предбаннике, в последнюю очередь. Есть быличка о пьянице, который как-то на ночь не прочел молитву и не перекрестился. Только этого и ждавшие черти поволокли его в ад. Однако нечистым не удалось туда затащить пьяницу, потому что на нем был пояс[203]. По поверьям крестьян, «подпоясанного человека и бес боится, подпоясанного и леший в лесу не заведет»[204].

Ожерелье из медвежьих когтей. Сильнейший оберег.

Smithsonian Institution

А вот черти, бесы, лешие, лихорадки и другая нечисть пояса никогда не носили, по этому признаку их тоже легко было узнать. Можно сказать, что пояс отделял людей от нелюдей, поэтому так предосудительно, да и небезопасно, считалось ходить распоясанным, то есть уподобляясь всякой нечисти. Правда, если хотели наладить контакт с потусторонними силами, то пояс снимали: например, если шли договариваться с лешим, домовым или водяным, когда ворожили в бане или искали папоротник в Иванову ночь.

О том, какую роль играл заговоренный пояс в обращении человека в оборотня и в возвращении ему Богом данного облика, уже сказано выше.

Преграды и границы между миром людей и миром нечисти и по-язычески заговаривали, и по-христиански закрещивали и «зааминивали». Никакая благая сила не бывает лишней, если речь идет о защите от бесов.

То есть славяне знали множество средств, способных защитить их от вредоносной нечисти. Причем эти средства были направлены не на уничтожение, а на отгон потенциальной опасности, что во многом связано с тем, что нечистая сила была многолика. И не всегда в случайном прохожем, в безобидном на вид коте, в копне сена или порыве ветра можно было углядеть беса.

И не только нательный крест считался защитой от нечисти. Некоторые бесы-оборотни не боялись его, так же как икон в красном углу, поэтому часто использовали еще и языческие амулеты: например, вешали на один шнурок с крестом высушенную змеиную голову или мешочек (ладанку) с заговоренными травами. Обереги зашивали в подол рубахи, крепили на пояс, тем самым усиливая его защитную магию.

В защитных и отгонных целях использовалась и звериная магия. Например, детали упряжи лошади могли помочь распознать оборотня. Увидеть истинный облик подозрительного существа можно, набросив на него недоуздок или взглянув на оборотня через хомут. Особенно сильными отгонными свойствами наделялся медведь – главный враг нечистой силы, по поверьям славян. Поэтому ценились обереги, содержавшие шерсть, клык или коготь этого зверя.

Весьма эффективными считались также колющие и режущие металлические предметы. В притолоку втыкали нож, в косяки дверей и окон – иглы, топор клали на видном месте в хлеву и им же перекрещивали скотину, чтобы уберечь от порчи. Даже борону с острыми зубьями использовали как оберег. За ней должен был прятаться хозяин дома, решивший подсмотреть в хлеву за домовым. А в Польше борону кверху зубьями клали на человека, которого по ночам душила змора[205]. Видимо, в этом случае спокойный и крепкий сон ему был обеспечен.

В апотропейной магии широко использовались растения, обладающие отгонными свойствами. Это не только всем известный чеснок и «противорусалочья» полынь. Роль защиты от нечисти выполняли разные колючие травы и кустарники: чертополох, ветки которого принято было затыкать в доме за матицу или за косяки двери, репейник, боярышник, можжевельник, терновник и др. Ветками терновника хлестали в хлеву углы, чтобы изгнать вредоносных бесов, например чужого домового. А сербы носили шип терновника, чтобы уберечься от вампира. На юге России в качестве защитного средства использовалась крапива, ее тоже боялась нечисть, особенно водяная. Поэтому человек, решивший искупаться в Русалью неделю, прежде должен был бросить в воду пучок крапивы. Универсальными оберегами от нечистой силы служили ветки рябины и осины[206].

В Болгарии деревьями-оберегами считались также ясень и граб, из их древесины делали коромысло, чтобы защитить носивших воду женщин от самовил и летучего змея-любовника. А мертвого жениха, который повадился ходить к своей невесте, могли остановить ветки руты, вплетенные в косы девушки.

Но все эти обережные средства работали именно против нечисти, духов и бесов. А вот о заклинаниях и оберегах от классических людей-оборотней, вольных или невольных, ничего не известно. Может, они не считались нужными потому, что эти оборотни были неопасны?