Несмотря на то что к моменту распространения христианства у славян не сложилась официальная мифологическая система, есть немало персонажей, которые могли бы стать визитной карточкой народной мифологии. Оборотни – несомненно, одни из них. Наряду с домовыми, лешими, русалками и водяными они сыграли важную роль в формировании дохристианских (и внехристианских) верований. Причем оборотни были настолько популярны, что перекочевали из мифов и бывальщин в небывальщины, то есть в сказки. Почти ни одна русская волшебная сказка не обходится без превращения людей в каких-нибудь животных, птиц, рептилий, а то и в насекомых. Помните князя Гвидона, который летал комариком в сказке А. С. Пушкина?

Если читать настоящие русские сказки, то кажется, что без подобных превращений люди просто не представляют настоящего волшебства. И это действительно так. Сюжеты, связанные с оборотнями, и яркие, часто трагичные образы их героев создали ту сказочную реальность, с которой мы знакомы с детства. Всем известны Алёнушка и братец Иванушка, превратившийся в козленочка, Финист – Ясный сокол, Царевна-лягушка и пушкинская Царевна Лебедь, но это лишь малая капля в огромном море сказочных сюжетов про оборотней, которые, к сожалению, сегодня менее известны, а некоторые и вовсе забылись.

И все же эталонным славянским оборотнем можно считать Царевну-лягушку, в этом образе отразились все особенности народных поверий. И обратите внимание: героем самой известной сказки про оборотней является не волк, не медведь, а «лягушонка в коробчонке». Но эта героиня способна противостоять судьбе и защищать интересы своего близкого человека.

В сказке мы встречаемся с некой лягушкой-оборотнем, по одной версии, превращенной в обитательницу болота злобным Кощеем, по другой – скрывающейся от него в этом облике. Причем второе более вероятно, так как сама девушка обладает особыми колдовскими знаниями. Волею судьбы лягушка стала женой Ивана-царевича, и тот не оставил ее в болоте, не выбросил за порог, а принял выбор судьбы и пожалел «лягушонку».

Как и положено классическому оборотню, лягушка, скинув шкурку, превращается в девушку. «Лягуша ползает по полу, только квакат, как уснул Иван-царевич, она вышла на улицу, сбросила кожух, сделалась красной девицей»[207]. «Вот стали они ложиться спать, лягушка скинула свою лягушачью кожуринку и стала человеком»[208].

Царевна-лягушка. Иллюстрация Натальи Михальчук.

© Наталья Михальчук / Shutterstock

А когда Иван-царевич, стремясь вернуть своей жене человеческий облик, сжигает лягушачью шкурку, царевна попадает во власть злого колдуна. И Иван, не раздумывая, отправляется ее спасать.

Таких подневольных, или приневоленных, оборотней в сказках много, хотя не всех их мы сейчас помним. Это не только эпический герой Финист – Ясный сокол, но и менее известная героиня сказки «Серая утица». В эту уточку оборотила героиню коварная нянька, пожелавшая выдать за принца свою дочь. «Царевна скинула платье, и только легла на перину – нянька ударила ее слегка по белому телу, и сделалась Марья-царевна серой утицею, взвилась-полетела с корабля на сине море»[209]. Здесь мы видим другой способ магического оборота: не накинутую шкурку, а удар. А вот обратное превращение, то есть возвращение человеческого облика, Марье-царевне требует от ее суженого упорства и изрядного мужества: «…ухватил ее Иван-царевич за белые руки, а она стала оборачиваться разными гадами. Иван-царевич не пугается, из рук ее не пущает… Вот наконец она веретеном обратилась; царевич переломил веретено надвое, один конец бросил вперед, а другой – назад и говорит: “Стань передо мной красна девица, а за мной – белая береза!” Стала позади его белая береза, а перед ним явилась Марья-царевна во всей своей красоте»[210]. В сказках для оборотней тоже характерен полиморфизм, и даже малое зернышко может обернуться ястребом, чтобы потом, ударившись о землю, превратиться в доброго молодца. Но ведь и в народных поверьях такое возможно.

Сказки с оборотнями часто трагичны, они рассказывают о нелегкой судьбе тех, кого насильно оборотили в зверя. Но и в звериной шкуре герои не сдаются, а стремятся защитить своих близких. Так, в сказке «Белая уточка» героиня, рискуя своей жизнью, в облике утки бросается спасать своих детей. «Кинулась она к ним, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила и материнским голосом завопила: “Кря, кря, мои деточки! Кря, кря, голубяточки! Я нуждой вас выхаживала, я слезой вас выпаивала, темну ночь недосыпала, сладок кус недоедала!”»[211]

Есть малоизвестная сказка «Арысь-поле», в которой история оборотня максимально близка к классической бывальщине. Эта сказка о трагичной судьбе молодой женщины, которую злая мачеха превратила в рысь, накинув звериную шкуру. А у женщины малое дитя осталось, вот догадливая нянька и звала мать: «Арысь-поле! Дитя кричит, дитя кричит, есть-пить просит». А мать – она и в зверином облике мать. Прибежит, скинет рысью шкуру, покормит ребенка. Потом опять шкуру наденет и в лес убежит.

Муж догадался подсмотреть за нянькой, что раз в день ребенка в лес носила, и сжег звериную шкуру, тем самым избавив жену от колдовского заговора[212].

Наряду с невольными жертвами колдунов и ведьм в сказках немало и прирожденных, и обученных оборотней, но и они используют свою способность чаще всего на благо людям. Например, в сказке «Скорый гонец» юноша Семён получил от старцев способность оборачиваться в разных зверей в благодарность за построенный мост. И со своей способностью он не деньги зарабатывал, а пошел служить солдатом и стал гонцом у царя. «Отойдя с версту, обернулся он в оленя быстроногого и пустился словно стрела, из лука пущенная; бежал, бежал, устал и обернулся из оленя в зайца; припустил во всю заячью прыть. Бежал, бежал, все ноги прибил и обратился из зайца в маленькую птичку золотая головка; еще быстрей полетел, летел, летел и в полтора дня поспел в то царство, где Марья-царевна находилась»[213].

Сказки, таким образом, переняли эстафету у эпических былин и легенд о князьях-оборотнях, только героические поступки в них совершают и наказывают зло не князья и воеводы, а простые люди.

В русских сказках находит отражение и отношение народа к оборотням. Это отношение можно охарактеризовать как смесь сочувствия и уважения. Уважения и к способности сохранить лучшие человеческие качества даже в зверином облике, и к стремлению не просто смириться со своей судьбой, а помочь людям, защитить своих близких, принести пользу. Судя по сказкам, так же как и по легендам и бывальщинам, факт оборотничества воспринимался как нормальное явление. Оборотни в народном фольклоре не только не становятся монстрами, но и активно утверждают добро.

Чем же отличаются сказки от мифов, если в них рассказываются истории о таких же оборотнях, что и в бывальщинах? Главное отличие сказок в том, что они оцениваются людьми как чистый вымысел, фантазия рассказчика, пусть и повествует он о знакомых и даже привычных вещах. Сказка – выдумка, а миф – отражение мира в сознании людей, он основа поверий. И в мифе, и в бывальщине оборотни – это реальность, не выдумка, а действительно происходившие события и существовавшие персонажи.

Интересно, что, когда люди утрачивают веру в реальность мифических персонажей и событий, те сохраняются в памяти народа в форме сказок. А вот оборотни и здесь смогли удивить. Став героями сказок, они продолжают оставаться в мифах и поверьях. И вера в способность человека оборотиться зверем, существовавшая в течение тысячелетий, не исчезла и в настоящее время.

Еще один занимательный факт, связанный со сказочными оборотнями. В волшебных сказках Западной Европы есть немало схожих сюжетов. В них герои, по воле злых колдунов превратившиеся в животных или птиц, также сохраняли разум и человеческие качества, любили и защищали своих близких, помогали бороться со злом.

Например, у братьев Гримм – известных сказочников, использовавших народные сюжеты, – есть сказка «Беляночка и Розочка», в которой две сестры помогают медведю-оборотню, заколдованному злым карликом. В сказке Х. К. Андерсена «Дикие лебеди» рассказывается история одиннадцати братьев, превращенных злой колдуньей-мачехой в лебедей и вернувших себе человеческий облик благодаря самоотверженности своей сестры. Известны и датская сказка «Принц-волк», и многие другие.

Иллюстрация М. Х. Бингера к сказке Х. К. Андерсена «Дикие лебеди», 1846 г.

Koninklijke Bibliotheek / Flickr / CC BY-SA 4.0

Значит, образ оборотня-монстра, одержимого лютой злобой и жаждой крови, – исключительно заслуга католической церкви. А в древних мифах, осколками которых были сказки, оборотничество не считалось злом. Об этом свидетельствуют дошедшие до наших дней сюжеты древнегреческой мифологии. Но в Западной Европе сказки все больше расходились с представлениями о «настоящих» оборотнях, которые к XVII веку окончательно превратились в сознании людей в чудовищ.