Казалось бы, очевидно, что все оборотни странные. Что может быть нормального в человеке, способном в мгновение ока превратиться не только в волка или свинью, но и в сороку, мурашика и даже тележное колесо?! Но встречаются в славянских легендах и бывальщинах совсем уж удивительные оборотни.
Полиморфизм – это научный термин, в биологии он означает способность некоторых организмов существовать в разных состояниях, с различной внутренней структурой и внешней формой. Вот, например, головастик, а из него вырастает лягушка, гусеница превращается в бабочку, личинка – в жука. В этом нет ничего сверхъестественного, так почему же другие живые существа так не могут? Вполне могут, если, конечно, знают, как это сделать, – ответит человек с мифологическим мышлением.
Этот полиморфизм присущ и оборотням, преимущественно славянским, так как западные вервольфы свою форму не меняют и как оборачиваются клыкастыми монстрами, так в этом образе и бегают. А вот наши оборотни со своим телом могут творить чудеса, оставаясь при этом внутренне человеком. И людей, веривших в возможность такого полиморфизма, не смущали ни размер обличий, ни их половая принадлежность, ни даже отсутствие ее. Действительно, какой пол может быть у тележного колеса, в которое в одной из быличек превратилась ведьма?
Признание этого полиморфизма во многом определяет разнообразие славянских оборотней. И если человек может обернуться колесом, бочкой, клубком ниток и при этом сохранить разум, то почему бы и вещи не принять человеческий или звериный облик?
Одной из особенностей мифологического сознания является стремление наделить разумом, свободой воли и даже душой любые предметы, окружающие человека. Такие представления о живых и разумных вещах исследователи считают наследием первобытного фетишизма – почитания «особенных» предметов, наделенных сверхъестественными свойствами[173].
Следовательно, истории о вещах-оборотнях – это причудливый сплав остатков тотемизма и фетишизма, приправленный народной фантазией. Можно говорить об этих историях как о сказках, но далеко не все они являются сказками в собственном смысле слова. Сказка – это чистая выдумка, в которую не верит ни слушатель, ни сам сказитель. С вещами-оборотнями дело обстоит несколько иначе. Они стали персонажами не только сказок, но и легенд и бывальщин, которые повествуют о событиях, якобы случившихся на самом деле.
Так или иначе, мир человека Древней Руси был наполнен волшебными предметами разного назначения и со многими свойствами. Некоторые из них к тому же были оборотнями. Так, в славянских и древнерусских легендах и сказках неоднократно упоминается живое, одушевленное оружие, которое само выбирает и хозяина, и врага, а то и вовсе может обойтись без человека, самостоятельно верша суд и расправу. Это и лук-самострел, и меч-самосек, и кнут-самобой, который, кстати, мог не только супостатов бить, но и человека превратить в животное, чаще всего в лошадь. Примеры таких превращений есть в сборнике «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьева.
Но самым известным волшебным оружием, разящим врагов направо и налево, был меч-кладенец, – судя по названию, добытый из клада. А клады, особенно заговоренные, и сами были очень непросты, но о них будет рассказано чуть позже.
Известны не только сказочные мечи, волшебным почиталось и вполне реальное оружие. Так, довольно известным и легендарным считается меч св. Бориса[174], владельцем которого был владимирский князь Андрей Боголюбский (?–1174). Этот меч обладал разумом и сам крушил врагов, даже если раненый хозяин оказывался не в состоянии поднять оружие. И убит был Андрей Боголюбский толпой заговорщиков, только, когда ключник-предатель Анбал Ясин лишил князя волшебного меча.
Примерно таким же волшебным самосеком считался Довмонтов меч, принадлежавший Довмонту-Тимофею – псковскому князю XIII века[175]. Он единственный из мечей этого времени, сохранившийся на территории России, причем довольно неплохо для столь древнего металлического клинка. Меч можно увидеть в экспозиции Псковского музея-заповедника. И, что интересно, на клинке вблизи перекрестья хорошо видно клеймо в виде бегущего волка. Считается, что меч сам охраняет город от врагов.
Меч викинга. Х век.
Rogers Fund, 1955 / Metropolitan Museum of Art
Менее известным, но не менее самостоятельным и одушевленным был Агриков меч, упоминающийся в «Житии Петра и Февронии Муромских». Этим мечом Петр, не обладавший выдающимися воинскими способностями, без труда поразил Змея.
В подобных историях не видели ничего необычного, ибо в языческой картине мира оружие воспринималось как личность и само было мерилом справедливости. Но и рука, вынувшая такой меч из ножен, должна быть его достойна, иначе хозяин мог принять смерть от своего же меча.
Все это, конечно, не оборотничество в чистом виде, однако и настоящие вещи-оборотни тоже встречаются среди особых культовых предметов. В древнерусских легендах, в частности в «Слове о Вавилоне», или «Сказании о Вавилоне-граде», написанном в XV веке неизвестным русским книжником, упоминается удивительный меч-оборотень, способный превращаться в змея, потому и носящий имя Аспид-змей. Причем он не только сам оборачивался змеем, но и оживлял все изображения змей на знаменах войска и стенах города. И те змеи во главе с Аспидом пожирали врагов. В «Сказании» говорится, что изначально меч принадлежал царю Вавилона Навуходоносору, но был так опасен, что царь замуровал его в стену. А сын царя Василий Навуходоносорович не послушался наказа отца и, когда к городу приступили враги, достал Аспида-змея. И сам стал первой жертвой – меч отсек ему голову и пробудил змей: «Что у витязей вавилонских были знаменья на платье, на оружии, на конях, на уздах, и на седлах, и на всякой воинской сбруе, все те змии стали живы и поели вавилонское войско; а что было змиево знамя в городе – стали те змии тоже живы, и поели всех жен и детей и всякий скот; а что был вокруг Вавилона каменный змий, и тот стал жив, свистя и рыкая: и с тех пор и доныне запустел царствующий Вавилон-град новый»[176].
Змеей могло оборачиваться не только оружие, но и такая повседневная вещь, как пояс. Пояс, как уже упоминалось, считался сильным оберегом и, как змея, был одним из наиболее устойчивых фольклорных образов. Змею роднит с поясом не только внешнее сходство, но и сексуальная символика. Пояс, так же как и змея (уж), воплощает мужскую силу. Во время гаданий пояс клали под подушку, приговаривая: «Днем как обруч, ночью как уж, кто отгадает, будет мой муж»[177]. Интересно, что, по поверьям украинцев, свадебный пояс жениха способен предохранять от змей.
Со змеями связаны и другие бывальщины о вещах-оборотнях. Так, на Волыни рассказывали, что одна женщина пряла на Святки и выкинула веретено в лес, а не сожгла его, как положено. И это веретено превратилось в змею веретеницу. На самом деле веретеница ломкая, или медяница, – это безногая ящерица, но в старину ее относили к змеям[178].
Одними из самых удивительных оборотней в народной мифологии славян были клады, те самые таинственные сокровища, скрытые в земле или в стенах домов и храмов. Кстати, тавтология «сокровища» – «скрытые» неслучайна. С кладами, спрятанными, скрытыми от людских глаз, у славян, особенно восточных, связано много легенд, мифов и баек.
За многие столетия, когда редкие мирные годы чередовались с эпохами невзгод и войн, в наших землях накопилось немало кладов: их зарывали купцы, опасаясь лихих людей и иноземных захватчиков, прятали добытые сокровища разбойники, простые люди старались схоронить на черный день случайные деньги или доставшееся наследство.
Но была и другая причина появления кладов. Традиция закапывать в землю сокровища очень древняя, и связана она не только с желанием уберечь ценности от воров и разбойников или сохранить на черный день награбленное. Мифологическим сознанием сокровища, особенно случайные, воспринимались как дар богов. Есть даже поговорка такая: «Бог даст и на печи подаст». Вот такие богом данные сокровища считались символом удачи и не предназначались для простого «проедания», иначе удача может уйти. Эти деньги и драгоценности – залог будущих успехов – нужно было надежно спрятать и сохранить. Славяне предпочитали доверить их земле, которую считали священной силой, хранительницей мира и добра.
В различных источниках: бывальщинах, легендах, особых «росписях кладов» – можно найти интереснейшую информацию о настоящем культе кладов, со своими правилами и ритуалами, магией и сверхъестественными хранителями. Это целая область славянской мифологии, сформировавшаяся уже после принятия христианства, в XV–XVII веках, и доступная нам благодаря записанным в XIX и XX столетиях легендам, быличкам и бывальщинам.
Пряча свое сокровище, старались его обезопасить от чужих глаз и рук, поэтому в соответствии с традицией клад заговаривали, заклинали, призывали силы (часто нечистые), которые должны были охранять сокровище. В заклятии обычно оговаривались условия, которые нужны, чтобы открыть схрон и достать клад, а заклятый клад просто так в руки не давался. От охочего до чужих денег человека он мог скрыться, провалиться на много саженей в землю. Иногда клад заклинали просто на определенный срок (десять, двадцать, сто, а то и больше лет), по истечении которого его мог взять любой человек, если, конечно, не указаны дополнительные условия.
А такие условия чаще всего были, и их тоже требовалось знать. Например, закопан клад «на три молодецкие головы» – это значит, что три человека, пытавшихся взять сокровище, должны погибнуть, прежде чем клад достанется четвертому. Или еще встречается упоминание о кладах, заклятых на голову «отца и матери», – именно они становились ключом к сокровищу[179]. Бывали условия не такие страшные, но весьма замысловатые, которые воспринимаются как головоломка.
Например: «Кто берег с берегом сведет, тот и клад возьмет». Как рассказывалось в быличке, один мужик додумался: соединил два берега ружейным выстрелом и взял клад. А еще были, например, такие условия: кто влезет на сосну вниз головой, перебросит топор с берега на остров (более 200 метров), на котором закопан клад, и т. д.[180]
Рассказывали и о проклятых кладах, которые часто зарывали вместе с кровавой жертвой. Это могли быть как курица, так и человек. Прикованный к сундуку с деньгами, он и после смерти должен был их охранять. Обычно хозяевами таких кладов оказывались какие-нибудь разбойники; связываться с подобными сокровищами, конечно, было опасно, но и денег в них, судя по легендам, хранилось много. Так, рассказывают о Марине Мнишек: «Маринка – беглая царица, она заколдовывает скрытые на Яике сокровища и убивает одного из своих сподвижников. “Карауль же теперь!” – сказала убитому и велела засыпать землей и лодку с казной, и убитого своего наперсника»[181].
Такие жертвы становились хранителями кладов, рассказывали и об особом кладовом бесе, которого белорусы называли копшей, а украинцы – скрабником. Эти представители нечистой силы тоже были оборотнями и могли принимать любой облик, в том числе и закладной жертвы, показываясь искателям сокровищ в образе мертвеца, призрака, скелета или самого хозяина сокровищ, например легендарного разбойника Кудеяра. Хранители могли превращаться в какое-то животное: огромного черного кота с горящими глазами и клыками, такого же черного козла или быка. А какой-нибудь безобидный уж, принесенный в жертву при закладке сокровища, благодаря заклятью превращался в страшного змея, иногда даже летающего или огнедышащего.
Чтобы отпугнуть желающих поживиться чужими деньгами, бес-хранитель мог превратиться в черта или какое-то странное чудище. В одной из бывальщин рассказывается, что мужики, рывшие клад на окраине Симбирска, увидели чудище: медведь – не медведь, человек – не человек, «по одеже будто солдат! Глазища так и прядают, как свечи; рот до ушей, нос кривой, как чекушка, ручища – что твои грабли; рыло все на сторону скошено… Идет это чудовище, кривляется на разные манеры и ревет так, что земля стонет и гудит»[182].
Всадник спасается от демона в облике скелета. Хендрик Хондиус, 1644 г.
The Rijksmuseum
Несмотря на то что по христианской традиции хранители кладов назывались бесами, они ни креста, ни святой воды, ни Евангелия не боялись. Это говорит о том, что мифы о хранителях сокровищ родились в далекой, еще языческой, древности. В. Н. Витевский описывает случай, произошедший в Буинском уезде Симбирской губернии в 1752 году. Священник «села Помаева Кирилл Михайлов решился во что бы то ни стало добыть клад, зарытый в овраге между селом Помаевым и деревней Атяшкиной. Вооружившись крестом и Евангелием от бесовского наваждения, отец Кирилл, отличавшийся необыкновенной смелостью, отправился на место клада и принялся отрывать его, но страшные привидения до того перепугали его, что он бежал со страху, оставив на месте крест и Евангелие»[183].
Но, что самое интересное, оборотнями были не только хранители кладов, что для славянской нечисти вполне нормально, но и сами клады. По народному убеждению, схороненные в земле и заклятые сокровища с течением времени обретали колдовскую силу и даже темную душу. То есть становились живыми сверхъестественными сущностями и могли выходить из земли на поверхность, как говорили, «посушиться». Для этого клады принимали разные обличья. Чаще всего это были мерцающие огни, но могли быть и разные живые существа: кошки, коровы, гуси, – а нередко клады принимали вид человека, иногда того, кто их закопал, или же убитого, если была принесена жертва. То есть, обретя темную душу, клад получал и способность к оборотничеству.
Если сокровища заговаривали на какой-то срок, то по истечении его клад отправлялся искать нового владельца, обернувшись животным, птицей или человеком. «Шла старушка одна из байны, и впереди ее бежит курушка, и вся такима золотыма копеечками»[184]. Эта курушка оказалась кладом, который рассыпался перед старушкой золотыми монетами. Согласно некоторым поверьям, цвет животного зависел от содержания клада: рыжий или желтый – с золотыми монетами, белый или седой – с серебряными, пегий – с монетами и драгоценными камушками.
«…Вижу: в углу стоит петух красный. А у нас были курицы, петуха не было. Мама спит, отец спит, я захожу – петух красный стоит. И боюсь-то зайти – вот петух-то меня щас клюнет. Тихонько-тихонько к маме подползла, легла, не смею сказать, что, мол, мама, красный петух стоит. Красного петуха видела. Больше ниче не видела. Дак ведь надо было его разбить. Надо зачурать. Показывается клад петухом, курицей, коровой, лошадью. Свиньей может показаться. Чем попало может показаться»[185].
Чтобы животное или птица обернулись снова кладом, нужно его ударить, тогда он рассыплется монетами.
«Наша бабушка маленькая была, пошла в ограду ночью по старинному дому. Под лестницей – чуланы и погреба. Вдруг из-под лестницы выскочил серебряный козленочек и весь светится. Она его хочет за рожки потрогать, а он не дается. Пошла мамку и тятьку звать. А они в ответ: “Дура ты, дура! Надо было его ножкой стукнуть или ударить кулачком – он бы рассыпался, и были бы серебряные деньги”»[186].
Как рассказывали, клады не любили жадных и алчных людей, поэтому чаще показывались обделенным, обиженным, нищим, а то и вовсе детям. Видимо, считалось, что так полученные неправедно деньги восстанавливали вселенскую справедливость. А тот, кто за кладами гоняется, чаще всего только всякие ужасы видит. Вот такую назидательную бывальщину рассказывают в разных вариантах:
«Седьмого июля на Ивана Купалу клады ищут. Пошли как-то клад искать на Денежную горку. А одна женщина не пошла, говорит: “Бог даст, так и в окошко подаст”. Идут, видят, лежит собака мертвая. Говорят: “Давай пошутим”, – ну и кинули той женщине в открытое окошко. А собака и рассыпалась на деньги»[187].
Могли клады и человеческий облик принять, но появлялись тоже перед небогатыми и нескаредными людьми. И обычно молчали. Как клад разговаривать будет? Никакой агрессивности такие оборотни не проявляли, но, чтобы получить клад, их все равно требовалось ударить, пусть и несильно.
«Одна женщина стряпала хлеб. Пришла к ней девка в белом. Вот, например, выкатывает она калачики али хлеб. А девка молчит да катает калачи тоже. Вот взяла она веселку (ну, которой тесто-то мешают), она девку-то ею задела, а та рассыпалась, и получилось золото, полмешка! Говорят, клад сам пришел»[188].
Рассказывали, что заклятые на крови клады злые, их лучше не брать, можно вместе с сокровищем проклятие получить. Но часто, когда заклинали клад, к нему заговором привязывали невинную душу, что в жертву принесли. И вот если эту душу освободить, то и клад от проклятия очистится. Иногда такие клады сами приходят к людям и просят отпустить их. Правда, являются чаще во сне, но указывают, в каком месте сокровище зарыто.
Быличек и бывальщин о «живых» кладах очень много, причем рассказывают их кладоискатели даже в настоящее время. Такой своеобразный фольклор копателей, который берет начало в древних преданиях и легендах, достоин своего изучения. И есть немало исследований, в том числе дореволюционных, посвященных историям кладов. Назовем лишь некоторые: Н. Я. Аристов, «Предания о кладах»; В. Н. Витевский, «Клады и кладоискание на Руси»; Н. А. Криничная. «Историко-этнографическая основа преданий о “зачарованных кладах”».
Учитывая многообразие вредоносной нечисти, способной принимать разные виды и образы, становятся понятны озабоченность и страх людей прошлого. Ведь наделенные сверхъестественными способностями бесы могли причинить вред человеку, его семье, скотине, дому. От них нужно было защищаться, а как это сделать, если никогда не можешь быть уверен, кто перед тобой: сосед или нечистый дух в его обличье? Гриб ты принес из леса или сам леший решил над тобой подшутить? Или выловишь большого налима в реке, а это водяной хозяин, и потом он отомстит, утопит даже в ведре с водой.