«Из Парижа в Бразилию по суше» – первый и лучший среди романов Буссенара, в которых затрагивается русская тема. На фоне многочисленных авантюрных книг о России, созданных в последней четверти XIX века писателями-французами, произведение выделяется обстоятельностью и достоверностью описаний, а также явной симпатией, с которой автор изображает жителей нашей страны.

Русские персонажи появляются и на страницах последующих книг Буссенара: «Канадские охотники», «Французы на Северном полюсе», «Секрет Жермены», «Похождения Бамбоша», а действие романов «Жан Оторва с Малахова кургана» и «Господин Ничто» целиком разворачивается на территории России. И во всех этих разножанровых произведениях неизменно одно: глубокая симпатия Буссенара к нашей стране и ее людям.

Буссенар любил Россию, но и Россия отвечала ему тем же. Мало того, в наши дни его творчество знакомо широкой публике преимущественно в русскоязычном пространстве.

На данный момент писатель прочно забыт во Франции, хотя в свое время имел у соотечественников немалый успех, причем растянувшийся на целых семь десятилетий. Уже второй роман «Кругосветное путешествие парижского гамена» (1880) сделал писателя-дебютанта поистине знаменитым, и с той поры все его новые сочинения находили отклик в сердцах французской публики, читавшей их в журналах и газетах, в недорогих томиках или подарочных изданиях с золотым обрезом.

После смерти романиста большинство его книг были не раз выпущены в грошовых сериях издательства «Талландье», которое специализировалось на приключенческой литературе и владело авторскими правами на сочинения Буссенара. Но в середине ХХ века оно переключилось на другие жанры, разом похоронив Буссенара, Эмара, Жаколио, Летюрка, де Ла-Ира, Тевенена, Ле-Фора и их собратьев.

Но за эти десятилетия слава писателя успела распространиться по всему миру. Книги его переведены на двадцать четыре иностранных языка. Буссенара публиковали в Швеции и Греции, Израиле и Бразилии, Турции и Вьетнаме. Конечно, чаще всего дело ограничивалось одним или несколькими произведениями, но в двух странах уже при жизни Буссенара было переведено более половины его романов – в Италии и России. Но если в Италии интерес к писателю был, как и во Франции, стабильным, разве что продлился чуть дольше – до семидесятых годов ХХ века, то в нашей стране судьба сочинений Буссенара была куда более бурной, но в конечном итоге гораздо более счастливой.

Сначала Буссенар пришел в Россию в подлиннике, поэтому первым его русским читателем стал неведомый нам столичный аристократ. Первое книжное издание «Кругосветного путешествия парижского гамена», ценою в 3 франка, появилось на парижских прилавках в августе 1880 года, а уже через три месяца его можно было купить за 1 рубль 35 копеек в питерском книжном магазине у Полицейского моста, в доме Голландской церкви, где торговал поставщик императорского двора Эмиль Мелье.

А буквально через несколько лет этот роман стал учебником французского языка для одного из детей государя Александра III.

В феврале – июле 1886 года двадцативосьмилетний учитель риторики, а в будущем видный литературовед Гюстав Лансон, замещал при русском дворе заболевшего штатного воспитателя императорской семьи. Наскоро оценив познания своих будущих подопечных, он тотчас заказал у того же Мелье сборники стихов Гюго и Ламартина, чтобы познакомить с ними восемнадцатилетнего цесаревича Николая. Для обучения одиннадцатилетней великой княжны Ксении он выбрал детскую повесть «Записки осла» графини де Сегюр, а пятнадцатилетнему великому князю Георгию предстояло осваивать тонкости французской грамматики по увлекательному приключенческому роману.

Десять лет спустя, уже после того, как на российский трон взошел император Николай II, передав титул цесаревича младшему брату Георгию Александровичу, Лансон опубликовал в журнале «La Revue politique et littéraire» («Политическое и литературное обозрение») свои воспоминания о командировке, озаглавленные «Российская императорская семья в 1886 году»:

Великий князь Георгий пока еще увлечен книгами для детей; сейчас он читает подарочное издание «Приключений парижского гамена». Ему интересно. Он читает громко, требует разъяснить слова и мысли, которые ему недоступны, устно пересказывает и излагает свой пересказ письменно. Изучение грамматики происходит чисто практически, по мере того как текст романа или изложение князя дают повод для конкретных замечаний.

В этой детской книге встречаются довольно трудные места, что связано с чисто парижским, буржуазным и простонародным характером событий и диалогов: стиль тот же, что у хроники или рубрики происшествий в какой-нибудь газетенке.

Хотя Лансон не указывает ни автора, ни полного названия книги, во французской прессе устоялось мнение, что речь идет о романе Буссенара «Кругосветное путешествие парижского гамена»: именно он был выпущен в канун 1886 года издательством «Марпон и Фламмарион» в красно-золотом подарочном оформлении с позолоченными обрезами, со львом, тигром, носорогом и змеей на обложке.

Лансон давал воспитанникам по три урока французского в неделю, а дополнительным «занятием» был обед, во время которого генерал Данилович спрашивал у августейших детей, чем они сегодня занимались, что читали; и великий князь Георгий рассказывал на французском языке одну-две главы из жизни парижского гамена. К слову, после «Гамена» Лансон предложил юноше «Скупого», но комедия Мольера увлекла того гораздо меньше.

Ну а к русскоязычному читателю Буссенар пришел чуть раньше, в начале 1885 года, когда московские издатели братья Михаил и Евгений Вернеры начали выпускать еженедельник «Вокруг света». От одноименного ежемесячного издания, выходившего в 1861–1868 годах в Петербурге, московская реинкарнация отличалась более развлекательным характером, что было выражено в подзаголовке: «Журнал путешествий и приключений на суше и на море». Еженедельник выходил на шестнадцати страницах, в розницу стоил 10 копеек, а годовая подписка с доставкой обходилась в 3 рубля. В значительной степени московский «Вокруг света» был клоном парижского «Журнала путешествий», откуда Вернеры широко заимствовали статьи, рассказы, обложки и, конечно же, приключенческие романы вместе с иллюстрациями.

Весь 1885 год «Вокруг света» из номера в номер печатал роман Луи Буссенара «Под Южным Крестом» (в подлиннике – «Приключения парижского гамена в Океании»), а уже в январе 1886 года Вернеры издали его отдельной книгой, продававшейся по 2 рубля.

Реклама, размещенная издателями в начале 1886 года в газете «Новое время», была просто оглушительной: «Выход в свет журнала „Вокруг света“ в 1885 году ознаменовался небывалым успехом. Спрос на журнал был так велик, что редакция принуждена была последовательно выпустить в свет до восьми изданий первых номеров». Это заверение похоже на правду, поскольку в 1886 году журнал имел уже двадцать тысяч подписчиков.

А вот следующий пассаж больше напоминает ловкий рекламный трюк. Наряду с новинками Майн Рида и Жаколио, «приобретенными редакцией в полную собственность», журнал обещает также «интересный роман в трех частях молодого и талантливого романиста Л. Буссенара, написанный и иллюстрированный по заказу редакции журнала „Вокруг света“». Речь шла о «Похитителях бриллиантов», но дело в том, что французский «Журнал путешествий» опубликовал их тремя годами ранее, когда его русского клона просто не существовало!

Успех журнала «Вокруг света» оказался непрочным, и к середине 1891 года, в связи с нерегулярностью доставки, число подписчиков упало до четырех с половиной тысяч. Тогда журнал вместе с типографией выкупил книгоиздатель Иван Сытин, при котором число абонентов (отчасти соблазненных интересными приложениями) резко выросло (в 1892-м – уже двенадцать тысяч, в 1897-м – сорок две тысячи!).

Неизменным было одно: вслед за французским «Журналом путешествий» «Вокруг света» практически каждый год публиковал на своих страницах новые романы Буссенара: «Из Парижа в Бразилию», «Беглецы в Гвиане», «Голубой человек», «Адское ущелье», «На Северном полюсе» и так далее. Как правило, переводчиком их был Е. Н. Киселев, редактор журнала в 1891–1901 годах. Часть этих романов выходила затем в книжной версии.

«Вокруг света» постепенно стал излюбленным чтением русского юношества. Журнал выписывали в любой библиотеке, в любой семье, где была читающая молодежь.

Девятилетним ребенком открыл его для себя будущий поэт-символист Андрей Белый, отправленный родителями на лето к родственникам под Киев. «Не стану распространяться об унылом отсиживании в Городищах мая и июня; одно утешало меня: открытый в наше распоряжение шкаф, набитый журналом „Вокруг света“, который я перечитал за ряд лет: Габорио[99], Луи Буссенар и другие романы путешествий и приключений ознакомили меня и с Центральной Африкой, и с Гвианой, и с трущобами реки Амазонки», – писал он в мемуарах «На рубеже двух столетий» (1930).

«„Вокруг света“ был журнал заманчивых приключений на суше и на море. Я помню гравюры на дереве, изображавшие черные гавани, матросов с бакенбардами и кораблекрушения около солнечных атоллов. В журнале печатались романы Киплинга и Буссенара, Жаколио и Стивенсона», – вспоминал писатель Константин Паустовский в повести «Черное море» (1936).

Тем временем в ноябре 1889 года в Санкт-Петербурге книгоиздатель Петр Сойкин основал свой еженедельный иллюстрированный журнал «Природа и люди», в котором упор был сделан на статьи высокого научного уровня по различным отраслям знаний; художественные произведения в нем тоже публиковались, но занимали меньше места, чем в «Вокруг света», – они были перенесены в бесплатные приложения. Сойкин тоже не обошел вниманием Буссенара, опубликовав на страницах еженедельника роман «Среди факиров», а брошюрованными приложениями романы «Десять тысяч лет среди льдов», «Ледяной ад», «Герои Малахова кургана».

И вот, несмотря на такое внимание издателей (кроме Вернеров, Сытина и Сойкина, пару книг писателя напечатали также Стасюлевич и Вайсберг), к середине девятисотых годов новые переводы и перепечатки Буссенара сошли на нет, хотя сам автор был жив и не снижал творческой активности. Причина тому банальна: на заре ХХ века число авторов авантюрной прозы резко возросло и издатели наперебой бросились переводить более молодых: Пембертона, Дойла, Киплинга, Уэллса, д’Ивуа, Данри, Сальгари…

И как знать, не был бы наш автор забыт в России, если бы в 1910 году «рыцарь книги» Петр Петрович Сойкин, уже издавший к тому времени многотомники Верна, Майн Рида, Эмара, Хаггарда, не анонсировал выпуск в качестве приложения к журналу «Природа и люди» «Полного собрания романов Луи Буссенара».

Подписка на журнал «Природа и люди» за 1911 год стоила 6 рублей (с получением у издателя) или 7 рублей (с доставкой по всей России) и включала в себя пятьдесят два номера журнала и одно из трех «бесплатных» приложений по выбору подписчика: полное собрание сочинений Марка Твена плюс ежемесячный журнал «Мир приключений» (абонемент № 1), полное собрание сочинений Луи Буссенара плюс шеститомник «Чудеса техники» (абонемент № 2) или полное собрание сочинений Дойла плюс ежемесячный журнал «Мир приключений» (абонемент № 3). Подписчики первого и третьего абонемента могли получить и Буссенара за доплату в 3 рубля 80 копеек.

Алексей Максимович Горький, который в юности сам был большим любителем авантюрного жанра, не раздумывая сделал выбор в пользу абонемента № 2, оформляя годовую подписку для своего тринадцатилетнего сына Максима, сообщив ему в письме: «Выписал „Природу и люди“ с Буссенаром, а Конан Дойла – не советую читать, это, братишка, литература плохая, по ней сыщики воспитываются. Со временем, когда у тебя разовьется вкус к книге, сам увидишь, что я прав».

На протяжении всего 1911 года подписчики второго абонемента получали сброшюрованные блоки в бумажной обложке, богато иллюстрированные французскими художниками. Первоначально объявлялось об издании 35 томов Луи Буссенара, в итоге их вышло 40. Двадцать пять романов, настоящее сокровище – и за каких-то 3 рубля 80 копеек!

Сочинения Буссенара были с восторгом приняты читателями разных возрастных и социальных групп.

К примеру, в 1912 году в детском отделе публичной библиотеки города Борисоглебска Тамбовской губернии (сейчас относится к Воронежской области) Буссенар вышел на второе место по популярности. Его книги были выданы 356 раз. Он уступил только Чарской (1420 книговыдач) и обошел Желиховскую[100] (350), Верна (345), Эмара и Майн Рида (по 225).

А в Александровской каторжной тюрьме Иркутской губернии, где до революции содержалось в среднем около тысячи заключенных, Буссенар вышел в лидеры, обойдя Дойла, Дюма, Майн Рида и всех отечественных авторов. «Не надо забывать, что за весь этот период от 1913 г. до 1917 г. главным читателем библиотеки были уголовные (от 3/4 до 7/8), в большей массе публика малограмотная, это раз, – а затем, у них большой спрос на литературу с душу раздирающими романами, убийствами, со всякими таинственными завязками и развязками. Этим только и можно объяснить, что первым стоит Буссенар. Там что ни страница, то убийство, стрельба», – писал журнал «Каторга и ссылка» в 1921 году.

К сожалению, триумф Буссенара был недолгим. Октябрьская революция 1917 года, которая могла бы поднять романиста на щит, разглядев в его творчестве образы героизма, самопожертвования, покорения бескрайних пространств, сочувствие угнетаемым народам, сочла его идейным врагом.

Уже в 1923–1924 годах по распоряжению библиотечного отдела Главполитпросвета в крупных городах прошла кампания по изъятию целого ряда книг из библиотек для массового читателя. В частности, по решению Ленинградского губернского отдела народного образования в 1924 году рекомендовалась к уничтожению «сыщицкая и литература приключения», в том числе все произведения Жюля Верна, за исключением семи романов. Властям охотно подпевали и методисты: «Худший из старых приключенцев – это, безусловно, Буссенар, с которым надо всячески бороться и стараться, чтобы он не попадал в руки читателей» (Херсонская Н. Библиотечная работа с детьми. М., 1925).

Тем не менее на закате НЭПа, в 1926–1928 годах, «некоторые более или менее приемлемые в идеологическом и художественном отношении» романы были переизданы: «Тайна золота» («Беглецы в Гвиане») в обработке С. Михайловой-Штерн, «Капитан Сорви-голова», переработанный Гр. Заречным, и «Тайна доктора Синтеза».

В предисловии к «Тайне золота» прямо сообщалось, что авторский текст был подвергнут «осторожной, тщательной промывке», из него удалили «буржуазную сентиментальность, накопление привходящих приключений, одностороннее истолкование событий и отношений в духе империалистическо-захватнической политики и морали».

В ходе данной «промывки» главный герой Шарль Робен, который у Буссенара был инженером и управляющим мануфактурой, вставшим в 1851 году на защиту республики, превратился в «товарища Робена», революционера, чье сердце «кипит негодованием против безжалостных эксплуататоров» и который «всю жизнь боролся за угнетенных» в стране, «где рабочее движение задушено, загнано в подполье». При этом основной сюжет романа при пересказе был почти полностью сохранен, а вот экзотическая начинка (подробные описания гвианской флоры, фауны, диковинных обычаев местных племен) была беспощадно «вымыта», и огромный роман сжался до малоформатной книжечки, которую можно одолеть максимум за три часа.

В вышедшем вскоре первом томе одиннадцатитомной «Литературной энциклопедии» Буссенару была посвящена отнюдь не маленькая статья, завершавшаяся весьма курьезным, спорным и откровенно противоречивым суждением: «Схематичность героев, являющихся или образцами всех добродетелей, или отъявленными злодеями, кинематографическая быстрота и динамичность в развитии фабулы, нагромождение приключений, часто внутренне не связанных, отсутствие психологизма – все это делает романы Б. любимейшим чтением подростков, особенно мальчиков»[101].

Однако никакая «тщательная промывка» не спасла «любимейшее чтение подростков» от новой волны книжных репрессий. В начале тридцатых годов во исполнение постановления Секретариата ЦК ВКП (б) от 30 октября 1929 года «Об улучшении библиотечной работы», предписывавшего «провести просмотр книжного состава всех библиотек и очистить его от идеологически вредной, устаревшей и не подходящей к данному типу библиотек литературы», все сочинения Буссенара были изъяты из публичных библиотек, включая провинциальные, которым удалось избежать выборочных, зачастую самодеятельных чисток начала двадцатых.

Увы, под каток репрессий в тридцатые годы попали не только литературные произведения. И примечательно, что именно репрессированные книги помогали порой репрессированным читателям выжить в невыносимом аду сталинских лагерей. Подобную историю из своей жизни поведал в рассказе «Стошестидесятый пикет» (1952) писатель-эмигрант Сергей Максимов (1916–1967), осужденный в 1936-м на пять лет лишения свободы за «антисоветскую агитацию». Оказавшись в штрафном изоляторе после попытки побега из Севжелдорлага на Печоре, он уже терял рассудок от голода, поскольку «урки» (как он называет уголовных) отбирали у «политических» трехсотграммовый штрафной паек и баланду. От неминуемой смерти юношу спасло знание авантюрных романов, пересказ которых вызвал подлинный восторг у воров и убийц, ибо «страшная действительность заставляла людей искать забвения в ином мире, в мире вымыслов и фантастики». «После „Графа Монте-Кристо“ я рассказал „Монмартрскую сироту“ Луи Буссенара, „Всадника без головы“ Майн Рида, „Баскервильскую собаку“ Конан Дойла и приступил к „Тайне старой башни“, вычитанной мною когда-то в „Ниве“ и автора которой я никогда не помнил»[102]. Так бывший студент на короткое время (пока не заболел тифом) стал кумиром уголовников, и те немедленно поставили его на довольствие и снабдили теплой одеждой.

Хорошо хоть чтение и хранение книг Буссенара не считалось преступлением, поэтому и дети, и внуки счастливых обладателей сойкинского собрания могли открыть для себя удивительный мир буссенаровских приключений и поделиться зачитанными до дыр книжками со своими друзьями.

Домашние библиотеки сильно поредели и в годы Великой Отечественной войны. Как пишет в статье «В блокадном Ленинграде» (2005) историк-африканист, академик РАН Аполлон Давидсон, «в старых питерских квартирах еще хранилась та романтика дальних стран, что увлекала наших отцов, когда они были гимназистами-реалистами, – Буссенар, Жаколио, Габорио, Райдер Хаггард, Киплинг – пока книги не пошли на растопку „буржуек“ в блокадную зиму».

Но и позднее романы Буссенара умудрялись находить дорогу к читателям. В книге «Как стать фантастом» (1999) писатель Кир Булычев вспоминал: «Где-то в классе пятом-шестом мне сказочно повезло… Мама отыскала на Арбатской площади библиотеку Красного Креста, которую почему-то не захватили цензурные чистки последних лет. В библиотеке мама брала потрепанные и совершенно недостижимые в ту пору тома Луи Буссенара, Жаколио и даже Бенуа».

И тем не менее подобные счастливые случаи были редким исключением. Буссенара более не существовало в культурном пространстве России, имя его ничего не говорило детям рабочих и крестьян. И в пятидесятиоднотомной Большой советской энциклопедии (1950–1958) не нашлось места даже для короткой справки о нем, он лишь вскользь упоминается в статье «Приключенческий жанр».

Ну а при таком отношении государства даже литературоведы не стеснялись опускаться до откровенного хамства. Вот в какой манере отзывается о Жаколио, Буссенаре и их младших собратьях Кирилл Андреев (1906–1968) в серьезной работе «Три жизни Жюля Верна» (1955): «Они уже не имели ни биографии, ни литературной репутации. Как стая шакалов, они шли по следам пролагателей путей – Купера, Ферри, Майн Рида, позже Жюля Верна, подбирая крохи и на каждую новую тему или идею отвечая целым фейерверком романов. Мы найдем среди них и кругосветные путешествия, и экспедиции к полюсам, и приключения в Индии, и подвиги пиратов. Они писали и о победах науки, и о чудесах техники. Помнит ли читатель хотя бы названия их книг, несомненно читанных им в детстве?»

И тем не менее это был не конец. Напротив, это было затишье перед невероятным триумфом.

Издательство «Детгиз», которое с 1936 года уже успело выпустить в популярной серии «Библиотека приключений и научной фантастики» двенадцать томов Верна, три тома Купера, по два тома Лондона, Дойла и Стивенсона, по одному тому Дюма, Скотта, Нимана, Эдгара По, Майн Рида, Джеймса Шульца, Мориса Ренара, Уэллса и десятки книг советских авторов, неожиданно включило в план на 1955 год «Капитана Сорви-голова» Луи Буссенара. Книга вышла в замечательном переводе Константина Полевого с иллюстрациями Анатолия Кокорина. И уже спустя полгода газета «Пионерская правда», в 1933 году называвшая Буссенара «верным слугой французского империализма», рекомендовала его для летнего чтения шестиклассникам.

Ну а два года спустя там же, только уже не в «рамке», а в отдельной серии «Библиотека приключений», увидели свет «Похитители бриллиантов», переведенные Виктором Финком (не менее блестяще, но с небольшими сокращениями), с заново гравированными прижизненными иллюстрациями Жюля Фера.

Итак, в середине пятидесятых, когда во Франции эра Буссенара и его коллег только что завершилась, а молодежь переключилась на новые жанры – детективы, шпионские романы, – в Советском Союзе, отгороженном «железным занавесом» от остального мира, случился подлинный ренессанс классики приключений XIX века. Конечно, лишь малая толика книг, популярных до революции, была возвращена советским подросткам. И хотя из обширного наследия Буссенара отобрали только два романа, ему несказанно повезло. Пополнив фонды тысяч библиотек огромной страны, эти две книги о Южной Африке заставили биться от восторга сердца сотен тысяч, а впоследствии и миллионов школьников.

К моменту распада СССР (конец 1991 года) совокупный тираж «Капитана Сорви-голова» на русском языке превысил 3 млн экземпляров, а «Похитителей бриллиантов» – 6 млн экземпляров.

Такие цифры не снились ни Сойкину, ни Талландье. И каждый экземпляр был востребован. Не будем также забывать, что с русского Буссенар переводился на языки народов СССР.

Ну а отмена цензуры в 1990 году обернулась невероятным книжным бумом в России. Десятки уже существующих и вновь открывшихся издательств бросились издавать огромными тиражами книги, запрещенные советской властью. Уже в девяностом в Москве вышел роман Буссенара «Адское ущелье», а в Ленинграде – «Сын парижанина», а в последующие – различные тома из сойкинского собрания и оба известных романа перепечатали многие издательства, как правило большими тиражами – 50–100 тыс. экземпляров. В двенадцати томах переиздало сойкинское собрание харьковское издательство «Лианда»; в Челябинске, Ставрополе и Москве («Галилея», «Книга ДАР») вышли менее объемные коллекции.

А московское издательство «Ладомир» взялось за грандиозную задачу – подготовку полного собрания сочинений Луи Буссенара, выполнение которой растянулось на десятилетие (1991–2001). Первый том, вышедший, включая допечатки, тиражом в четыреста пятьдесят тысяч экземпляров, был составлен из отредактированных сойкинских переводов. А уже во втором содержалось знаковое обращение к читателям: «После тщательной сверки с оригинальными французскими текстами мы обнаружили, что дореволюционные переводы из рук вон плохи, сильно сокращены (иногда более чем наполовину) и потому никакой литературной ценности не представляют. К тому же „полное“ собрание 1911 года таковым не является – многие романы „короля приключений“ в него не вошли. Таким образом, „Ладомир“ фактически впервые знакомит отечественных книголюбов с „русским“ Буссенаром».

«Ладомир» сдержал свое обещание, издав в современных переводах сорок романов (пропустив лишь «Монмартрскую сироту», подлинник который в те годы не был найден), рассказы и документальные сочинения писателя, при этом второй и третий тома под шумок вышли в новых текстовых версиях под видом допечаток; оба советских перевода были отредактированы, а заключительный, тридцать второй, том составили новые переводы романов из первого тома плюс замечательный биографический очерк Тьерри Шеврие. Увы, к 2001 году интерес массовой публики к Буссенару угас, поэтому последний том вышел тиражом лишь в четыре тысячи экземпляров.

Полиграфическое исполнение ладомировского «Собрания романов» для девяностых годов было просто отличным, несмотря на аляповатые и излишне кровавые суперобложки и внутренние иллюстрации Александра Махова. Это подлинная веха в буссенариане, ничего равного этому 32-томнику ни в России, ни в мире не было и нет.

С конца XX века издание книг Буссенара вошло в спокойное русло: буквально каждый год то или иное издательство выпускает небольшим тиражом (3–5 тыс. экземпляров) один из двух «бестселлеров» или какой-нибудь менее раскрученный роман. В таких тиражах нет ничего обидного для писателя: куда больше людей скачивает его романы из Сети.

На заре десятых годов, когда цифровые книги начали теснить бумажные, в отечественном книгоиздании возник новый тренд – иллюстрированные книги высокого полиграфического качества. И Буссенара ждал новый взлет. Отметим несколько томов издательства «Альфа-Книга» со старинными гравюрами Ораса Кастелли, Жюля Фера и Шарля Клериса, девятнадцать томов издательства «Вече» из серии «Мастера приключений» – недорогих, но опять же с прижизненными иллюстрациями, значительная часть которых опубликована в России впервые, наконец, несколько книг «Нигмы» с цветными рисунками современных художников – Олега Пахомова, Петра Любаева, Сергея Ярового. Это ли не предел мечтаний?

Увы, нет! Во-первых, издатели, делая упор на оформление, чаще всего тиражируют устаревшие и сильно сокращенные дореволюционные переводы. А во-вторых, по мере оцифровки подлинников стало ясно: переводы издательства «Ладомир», которые считаются «последним словом» в русскоязычной буссенариане, ненамного ушли от дореволюционных по части полноты, а иногда и литературного качества. Ну не абсурд ли: устарелый сойкинский перевод «Кругосветного путешествия парижского гамена» на четверть длиннее ладомировского! Примерно на треть короче подлинника «Десять миллионов Рыжего Опоссума» и «Необыкновенные приключения Синего человека»[103]. Но и там, где купюры не столь вопиющи, повсеместно встречаются досадные переводческие ляпы. Думается, не будет преувеличением сказать: русские переводы Буссенара – это катастрофа.

Поэтому новой задачей, на которую хотелось бы ориентировать нынешних книгоиздателей, сколь бы недостижимой, утопической она ни казалась, является отказ от бесконечного тиражирования уже имеющихся переводов и подготовка новых – по-настоящему полных и качественных, а в идеале – комментированных.

Первые шаги на пути к этой вершине сделало издательство «Азбука», выпустив в рамках элитной серии «Больше чем книга» два тома Луи Буссенара: «Похитители бриллиантов» (2019) и «Ледяной ад. Капитан Сорви-голова» (2022), текстовая «начинка» которых в уникальности ничуть не уступает оформлению. Несмотря на высокие достоинства классических переводов В. Финка и К. Полевого, при сверке в них были обнаружены и исправлены многочисленные ошибки, пропуски были восстановлены; а новый перевод «Ледяного ада» получился в полтора раза длиннее и сойкинского, и ладомировского.

Ну а радикально новаторским подходом к изданию Буссенара «Азбука» отличилась при подготовке тома «Гвианские робинзоны» (серия «Мир приключений. Большие книги», 2024), включившего в себя новый перевод романа, современные комментарии, обширную биографическую статью и около сотни дополнительных иллюстраций.

Как видим, практически неизвестный ныне за рубежом, Буссенар жив в России. Он не утонул в пучине забвения, когда большевики попытались сбросить его с парохода современности. Он не захлебнулся в гигантском водовороте печатной продукции начала девяностых, да и в наши дни уверенно держится на плаву, конкурируя с сотнями новых авторов массовой литературы. И, окинув взглядом почти полуторавековую историю русской буссенарианы[104], мы с удовлетворением воскликнем: завидная судьба!

За прошедшие сто лет Буссенар прочно вошел в русскую культуру. В знаменитой статье «Да, ради приключений!» (1969) советский фантаст Иван Ефремов, сам выросший на книгах Хаггарда и Буссенара, восклицал: «Я могу перечислить десятки, скорее, сотни имен видных революционеров, ученых, инженеров, путешественников, строителей и моряков, с детства увлекавшихся приключенческой литературой, которая настроила их на борьбу, активное вмешательство в жизнь, покорение природы и созидание».

Это утверждение, верное для всего жанра, не менее справедливо и в отношении отдельного, но весьма знакового его представителя. Десятки известных россиян в своих мемуарах или интервью признавались, что в детстве Луи Буссенар входил в круг их чтения. Кроме уже процитированных нами авторов, это поэты Алексей Лозина-Лозинский, Сергей Горный, София Прегель, Николай Тихонов, Эдуард Багрицкий, Эдуард Гольдернесс, Самуил Маршак, Сергей Наровчатов, Евгений Долматовский, прозаики Вера Андреева, Варлам Шаламов, Борис Васильев, Николай Носов, Василий Ян, Валентин Иванов, драматург Всеволод Вишневский, путешественники Владимир Арсеньев и Анатолий Янцелевич, филолог, академик РАН Дмитрий Лихачев, историк и публицист Борис Тартаковский, иллюстратор Евгений Кибрик, мультипликатор Лев Атаманов, основатель радиоламповой промышленности Михаил Бонч-Бруевич, авиаконструкторы Семен Лавочкин и Александр Яковлев, космонавт Алексей Леонов, математики Владимир Успенский и Адольф Юшкевич, геоботаник Тихон Работнов, комкор Григорий Котовский, маршалы Советского Союза Филипп Голиков и Михаил Катуков…

Как видим, даже дореволюционные горе-переводчики, ухитрявшиеся сокращать романы Буссенара в полтора-два раза, оказались не в состоянии убить их жизненный дух, зажигавший горячим пламенем юные сердца!

Количество же упоминаний Буссенара в художественной литературе и эссеистике не поддается даже приблизительной оценке. Поэтому, чтобы составить хотя бы общее представление о том, насколько глубоко он вошел в плоть и кровь русской культуры, ограничимся лишь очень небольшой подборкой цитат – тех, в которых творчество романиста становится художественным образом, культурным феноменом, порождающим новые смыслы, предметом осмысления или дискуссии автора.

Начнем с поэзии, ибо, вплетая имя Буссенара в ритмически организованную ткань стиха и усиливая его звучание рифмой, стихотворцы мгновенно и накрепко вписывают романиста в культурный код России.

Возможно, первым упомянул нашего писателя в стихах поэт-сатирик и шахматист Петр Потемкин. В первом номере политико-сатирического журнала «Водолаз» за 1906 год были опубликованы фрагменты его поэмы «Современный Онегин», в которой девятнадцатилетний Потемкин писал под псевдонимом Андрей Леонидов:

А вот отрывок из стихотворения Потемкина «Гибель „Кёнигсберга“» (1915):

Биография поэта Николая Гумилева (1886–1921), совершившего три экспедиции в Африку и посвятившего немало стихов африканской экзотике, сама по себе напоминает роман Буссенара. В 1914 году он публикует африканскую поэму «Мик», в которой рассказывает о дружбе Мика, юного абиссинского раба, и Луи, сынишки французского консула, об их совместном побеге в джунгли, где Луи был избран королем обезьян:

О влиянии на собственное творчество авантюрных произведений поведал «король поэтов» Игорь Северянин в автобиографическом романе в стихах «Падучая стремнина» (1922):

В первых строках своего рассказа «Смерть африканского охотника» (1914) писатель-сатирик Аркадий Аверченко предуведомляет читателя:

Хочу признаться в одном чудовищном поступке, совершенном мною в дни моего детства. Об этом поступке никто не знает, а поступок дикий и для детского возраста неслыханный: у основания большой желтой скалы, на берегу моря, недалеко от Севастополя, в пустынном месте – я закопал в песке, я похоронил одного англичанина и одного француза…

Мир праху вашему – краснобаи и обманщики!

Десятилетний обожатель Майн Рида и Буссенара, мечтающий о дальних странствиях и охоте на экзотических зверей, замирает от восторга, услышав о приезде в родной город зверинца с хищниками и дикарями. Однако представление быстро разочаровывает мальчугана: царь зверей тут прыгает через обруч, удав болтается на шее у девушки, как шерстяной платок, негр в красном фраке показывает фокусы, а индеец стреляет по нарисованным мишеням. Ну а вечером приглашенные отцом в гости «дикари» христосуются с хозяевами, едят кулич, негр отплясывает польку, индеец подтягивает украинскую песню… Не выдержав такой профанации, юный поклонник мэтров авантюрного жанра проклинает обоих любимцев, которые бессовестно лгали в своих книжках про свирепых африканцев и краснокожих, снимающих скальпы.

Я вынул Буссенара, Майн Рида и уселся у подножия скалы. Перелистал книги… в последний раз…

Прощай, мое детство, мое сладкое, изумительно интересное детство…

Я вырыл в песке под скалой яму, положил в нее все томики француза Буссенара и англичанина, капитана Майн Рида, засыпал эту могилу, встал и выпрямился, обведя горизонт совсем другим взглядом…

Рассказ Аверченко, несомненно, смешной и психологически точный, однако подчеркнем, что автор в нем подтрунивает отнюдь не над мэтрами авантюрного жанра, а над логикой своего персонажа. Разумеется, юный герой совершает весьма распространенную когнитивную ошибку сверхобобщения, выводя общее правило (кровожадные дикари – выдумка Буссенара и Майн Рида!) из единичного и весьма специфического случая (встречи с цирковыми артистами). Конечно же, в эпоху дебютов и французского романиста, и тем более его старшего собрата-британца было немало уголков земли, еще нетронутых цивилизацией; аутентичные дикари никуда не делись и к 1890 году (когда, предположительно, происходит действие), хотя цивилизация уже наступала по всем фронтам.

А вот в аверченковском «Рассказе для „Лягушонка“» (1916) Буссенар, хоть и неназываемый, становится объектом уже довольно жесткой пародии.

По просьбе редактора детского журнала рассказчик пробует сочинить историю «для обыкновенного ребенка десяти лет». После двух неудачных попыток он приносит рассказ «Восемнадцать скальпов Голубого Опоссума», заголовок которого явно скомпилирован из названий двух буссенаровских романов: «Голубой человек» и «Десять миллионов Красного Опоссума». Текст рассказа пародирует еще несколько романов Буссенара:

Группа охотников расположилась на ночлег в лесу, не подозревая, что чья-то пара глаз наблюдает за ними. Действительно, из-за деревьев вышел, крадучись, вождь Голубой Опоссум и, вынув нож, ловким ударом отрезал голову крайнему охотнику.

– Оах! – воскликнул он. – Опоссум отомщен!

И, пользуясь сном охотников, он продолжал свое дело… Голова за головой отделялась от спящих тел, и скоро груда темных круглых предметов чернела, озаренная светом костра. После того как Опоссум отрезал последнюю голову, он сел к огню и, напевая военную песенку, стал обдирать с голов скальпы. Работа спорилась.

Любой поклонник Буссенара мог без труда опознать «первоисточники». Отрезание голов четверым спящим бандитам – один из подвигов шестнадцатилетнего Жана Грандье, героя «Ледяного ада». «Оо-ак!» – боевой клич негров бони из «Беглецов в Гвиане». А циничный в данном контексте оборот «работа спорилась» позаимствован из буссенаровских «Приключений в стране львов», где в руках героев «спорится работа» по свежеванию туш подстреленных львов. Но почти буквальное следование высоким образцам авантюрного жанра впечатляет редактора «Лягушонка» совсем не так, как хотелось автору. Его приговор таков:

– Милый мой! Если бы существовал специальный журнал для рабочих городской скотобойни – ваш рассказ явился бы лучшим его украшением… А ребенка после такого рассказа придется свести в сумасшедший дом.

Тему влияния Буссенара на умы подрастающего поколения по-своему развивает соратник Аверченко, сатирик Аркадий Бухов. В его рассказе «Тихий мальчик» (1935) гражданка Кокосова оставляет скромного, вежливого и начитанного сыночка Шурочку на весенние каникулы в доме отдыха, где за воспитание паренька рьяно берутся тамошние отдыхающие:

– А что читаешь?

– Пушкина.

– Хороший бытовик. Только это тебе рано. Зачем советскому мальчику все эти одинокие парусы, которые белеют?

– Это из Лермонтова.

– Все равно – лирика. Тебе нужна пища для фантазии. Зарядка бодростью. Вот почитай Буссенара, как одному мулату ноги отрезали…

Вот она, волшебная сила искусства! Шесть дней спустя повзрослевший Шура выдает плачущей мамочке: «Ну, поворачивайся скорее! У меня там в комнате два голубя подбитые в умывальнике лежат… Ощипли их – вечером жрать будем».

Крайне нелестно отзывается о нашем романисте юная библиотекарша-коммунистка Дина во второй части повести «Кондуит и Швамбрания» (1935) Льва Кассиля. Хотя действие в последних главах происходит в 1919 году, то есть задолго до начала чисток библиотек от классово чуждой литературы, но писалась-то повесть в самый разгар этих чисток, поэтому неудивительно, что сочинения Буссенара спрашивает у Дины банда хулиганов-иогогонцев:

Наша библиотека не избежала их нападения. Они явились в воскресенье, за неделю до того вечера, когда мы ушли. Их было человек пятнадцать. Они шли тесной, настороженной толпой. Васька Кандраш вышел вперед, к столу Донны Дины.

– Ну-ка, отпустите мне какую-нибудь книговинку, – сказал Кандраш, – только поинтереснее. Буссенар Луи, например! Нет? А Пинкертон есть?.. Нет? Шерлок Холмс имеется?.. Тоже нет?.. Вот так библиотека советская, нечего сказать!

– Мы таких глупых и никчемных книг не держим, – сказала Дина, – а у нас есть вещи гораздо интереснее.

Примечательно, что во второй редакции романа (1955) упоминание о Шерлоке Холмсе исчезло, что неудивительно: Конан Дойл к тому времени был уже давно реабилитирован. Знал бы Кассиль, что к концу того же года в советскую литературу триумфально вернется и Буссенар, думается, и он бы исчез из списка «глупых и никчемных книг»!

Впрочем, современными читателями Дина и не воспринимается как положительный персонаж. Попав под ее обаяние, повествователь Лёлька рассказывает ей про свою вымышленную страну Швамбранию, а она высмеивает ее и буквально заставляет швамбрана отречься от страны его грез. Так что совершенно невозможно поверить, что устами Дины говорит автор.

То, что сам Кассиль не был настроен против Буссенара, явствует из его повести «Вратарь республики» (1937), главные герои которой – большие поклонники романиста:

Мальчики по-прежнему увлекались книгами. Читали Фенимора Купера и Луи Буссенара и возмущались, что даже такие писатели никак не могут обойтись без того, чтобы не испортить хорошую книжку какой-нибудь любовной историей.

Переходим к взрослой литературе. Начнем с трех эпизодов, действие которых относится к периоду гражданской войны.

«Необыкновенные приключения доктора» (1922) – один из первых опубликованных рассказов Михаила Булгакова, и заголовок его, конечно же, пародиен. Герой рассказа – молодой врач, помимо своей воли мобилизованный в Белую гвардию, раздавленный творящимся хаосом и насилием и постоянно вздыхающий об уютной комнате, любимых книгах и незаконченной диссертации по бактериологии. Наконец все его мысли сосредоточиваются только на одном: дезертирстве и эмиграции в Буэнос-Айрес:

В один год я перевидал столько, что хватило бы Майн Риду на 10 томов. Но я не Майн Рид и не Буссенар. Я сыт по горло и совершенно загрызен вшами. Быть интеллигентом вовсе не значит обязательно быть идиотом…

Довольно!

Все ближе море! Море! Море!..

Проклятие войнам отныне и вовеки!

Писатель Николай Островский в своем известном романе «Как закалялась сталь» (1930–1934) использует литературные увлечения для характеристики персонажей. Антиподом Павки Корчагина, вдохновлявшегося образами Овода и Гарибальди, является Развалихин, чей портрет набросан скупыми, но яркими штрихами:

Райком Берездова – это Корчагин, Лида Полевых, узкоглазая волжанка, завженотделом, и Развалихин Женька – высокий, смазливый, недавний гимназист, «молодой, да ранний», любитель опасных приключений, знаток Шерлока Холмса и Луи Буссенара. Работал Развалихин управделами райкомпартии, месяца четыре назад вступил в комсомол, но держался среди комсомольцев «старым большевиком».

В последующих главах Развалихин назойливо пристает к девушке, пьянствует и в конце концов вылетает из комсомола. Очевидно, автор хотел донести до нас мысль, что иного от поклонника Дойла и Буссенара ожидать и не стоило.

Совсем в ином контексте упоминает французского писателя советский прозаик, автор производственных романов Франц Таурин в своей книге «У времени в плену» (1980). Герой этого во многом автобиографического романа – ровесник автора Петр Калнин. В годы гражданской войны его отец устраивается мельником и получает жилье в бывшей дворянской усадьбе, и в распоряжении мальчика оказывается огромная барская библиотека…

Пятьдесят два тома Луи Буссенара надолго заполнили жизнь Пети, властно потеснив и купанье, и рыбную ловлю, и прочие детские забавы.

Отважный капитан Сорви-голова, отчаянно смелый Фрике и его старший друг, никогда не теряющий самообладания Андре вошли в детский мир Пети как самые близкие друзья. Он словно бы слился с парижским гаменом Фрике, переживая с ним опасности и тревоги, радости удач и торжество победы… Путешествуя со своими новыми друзьями по самым отдаленным странам земного шара, Петя значительно расширил круг своих представлений. И что важнее всего, мужество и отвага его новых друзей, их глубокое сочувствие угнетенным и всегдашняя готовность вступиться за обиженных, их гневная ненависть и презрение к угнетателям незаметно и ненавязчиво закладывали в нем основы нравственного отношения к окружающему.

Будущий прозаик Виктор Некрасов (1911–1987) в двенадцатилетнем возрасте издавал с одноклассниками рукописный журнал «Зуав», где публиковалось сочинение «Путешествия и приключения Фрикэ Мегирё». Его три героя позаимствовали свои имена у буссенаровского гамена и его друзей, а сам Виктор (будущий студент-архитектор) выступал иллюстратором этой эпопеи.

Много лет спустя, в автобиографическом рассказе «Виктория» (1983), Виктор Платонович не побоялся признаться в своей детской любви к Буссенару, которую ему приходилось защищать от разгневанной тетки, сестры матери:

– Тебе уже четырнадцать лет. В твоем возрасте у нормального человека складывается определенное мировоззрение. Наше поколение зачитывалось Боклем, спорило, прав ли Белинский, осуждая Гоголя, а вы дальше своего Жюль Верна и Майн-Рида…

– Прости, но я читаю сейчас Луи Буссенара, а не Майн-Рида… «Капитан Сорви-голова».

– Вы слышите, он читает Луи Буссенара! Да кто он такой? Вы слыхали когда-нибудь о таком? Я – отродясь. И вообще, Зина, я просто поражаюсь тебе. Можно подумать, это не твой сын. На твоих глазах растет балбес, неуч, забивающий себе мозги всякой чепухой, а тебе хоть бы что. И это в нашей-то семье…

Писателя и врача Викентия Вересаева ни в коем случае нельзя назвать балбесом и неучем, однако читать Буссенара он не стыдился даже в весьма зрелом возрасте. А огромный жизненный и читательский опыт дает ему право критически оценивать научную начинку книг своего коллеги. Так, в одной из миниатюр цикла «Записи для себя» (закончен в 1942 году) Викентий Викентьевич пишет: «Все знают про бумеранг, метательное оружие австралийских дикарей. Благодаря приданной ему кривизне бумеранг в случае промаха делает полукруг и падает к ногам бросившего».

Именно так: «в случае промаха». А вот в романе Буссенара «Сын парижанина» (1906) бумеранг, брошенный австралийцем, сначала сбивает с ног Тотора (сына Фрике), затем, пролетев еще немного, с дьявольской точностью ударяет по ногам его друга Мериноса, после чего, отскочив от земли, описывает параболу и приземляется у ног владельца – тогда как на самом деле он должен был изменить изначальную траекторию уже после поражения Тотора!

«Наглость писательского невежества, доходящая до великолепия», – припечатывает французского романиста Вересаев.

Следующая цитата, будучи широко растиражированной, переросла историко-биографическое значение, став культурным мифом.

В 1964 году будущий нобелевский лауреат по литературе Иосиф Бродский в ходе известного судебного процесса по обвинению в тунеядстве был направлен на принудительную судебно-психиатрическую экспертизу и в течение трех недель проходил обследование в психбольнице. В книге Соломона Волкова «Диалоги с Иосифом Бродским» (1998) приводится разговор с поэтом на эту тему:

– Санитары сильно вас допекали?

– Ну представьте себе: вы лежите, читаете – ну там, я не знаю, Луи Буссенара – вдруг входят два медбрата, вынимают вас из станка, заворачивают в простынь и начинают топить в ванной…

Упоминание французского романиста в этом контексте порождает больше изумленных вопросов, чем ответов. Действительно ли Бродский читал в психушке Буссенара – или он ввернул имя французского писателя чисто для красного словца? Неужто пациентам подобных заведений позволялось читать авантюрную литературу? Если да, то взял ли он книгу из дома, или она имелась в больничной библиотеке? Вне зависимости от истинности, реплика Иосифа Александровича содержит в себе мощный культурный посыл. Действительно, трудно вообразить себе более страшную и более невыносимую антитезу: связанный карателями-санитарами по рукам и ногам поэт – и мир беспредельной, деятельной, упоительной свободы буссенаровских романов!

Тот факт, что сойкинское собрание Луи Буссенара входило в круг чтения юных братьев Стругацких, безумно интересен для нас в контексте озвученного ими в повести «Волны гасят ветер» (1984) и широко обсуждаемого ныне прогноза о разделении человечества по неизвестному признаку на две неравные части, меньшая из которых начнет стремительно развиваться, а другая – медленно деградировать (так называемый меморандум Бромберга).

Поразительно, но схожие идеи столетием раньше (и за несколько лет до Уэллса!) озвучил Буссенар в «Десяти тысячах лет в ледяной глыбе» (1888), где описано человечество сто девятнадцатого века, состоящее из двух биологических видов: один свободно владеет гипнозом и левитацией, а второй прозябает в животном состоянии. (Правда, причина этого разделения не составляет никакой тайны: в начале ХХI века после мировой войны победители перекрыли побежденным доступ к образованию и культуре.)

Казалось бы, влияние французского романиста на братьев-фантастов несомненно. Однако – увы и ах! – однозначно утверждать этого мы не можем, ибо в наследии Стругацких Буссенар упоминается исключительно как… эталон низкопробной литературы!

Так, в неоконченной и опубликованной только в начале нового века повести «Дни Кракена» (1962–1963) Аркадий Натанович устами своего альтер эго, переводчика-япониста Андрея Головина, саркастически отзывается о маститых литературоведах:

Они вдохновенно разглагольствуют об огромной роли, о выразителях интересов, о гигантских трагедиях и прочем и с презрительным терпением стараются растолковать все это нам, непонимающим. А что, если они врут? Что, если сами эти старые песочницы втихомолку с наслаждением читают растрепанные книжки Буссенара? Попробуй проверь.

Еще более недвусмысленно пригвоздил французского романиста младший из братьев, Борис Натанович, в офлайн-интервью 1998 года:

В известном смысле «восторг пиитический», который испытывает юный читатель Рокамболя, ничем по свойствам-качествам своим не уступает восторгу зрелого читателя, упивающегося Прустом или Гессе. Но есть одно обстоятельство – правда очень важное: существует сколько угодно почитателей Пруста, в детстве упивавшихся Луи Буссенаром, но не существует совсем людей, вкусивших от Великой Литературы и перешедших вдруг (в здравом уме и трезвой памяти) на низкопробное чтиво. Возможно, это единственное ОБЪЕКТИВНОЕ доказательство существования высокой и низкой литературы.

Конечно, хочется верить, что этот «расстрельный приговор» де-факто вынесен Стругацкими не Буссенару, а убогим сойкинским переводчикам!

Завершая наш краткий обзор разнородных суждений о Буссенаре, мы можем посетовать лишь на то, что наука пока не дала взвешенной оценки творчеству романиста. Однако, учитывая, что в последние годы в России, как и за рубежом, наблюдается небывалый интерес ученых-литературоведов к массовой литературе второй половины XIX – начала XX века, у нас есть основания надеяться, что официальное признание романиста не за горами. И свершится это именно в России – стране, где Луи Буссенар столь широко известен и так горячо любим.