Разгадка неожиданного появления друзей. – Рудокопы из Карибу. – Почему Алексей Богданов и братья Перро оказались в Жаккари-Мирим. – Непрерывная слежка. – Дружеские излияния. – В жизни всякое случается. – Миллионы наследника. – Еще один друг. – Новая жизнь. – Пора возвращаться. – Отъезд в Европу. – Жак с радостью готов пересечь океан. – Волчий аппетит вместо морской болезни. – Во время шторма. – Прибытие в Гавр. – После двухлетнего отсутствия. – 15 сентября. – Ужин в «Кафе Англе». – Прибытие, похожее на отъезд

Каким бы неожиданным ни было появление трех канадцев и молодого русского на месте устроенной друзьям засады, в нем не было ничего ни удивительного, ни невероятного.

Мы помним, что в письмах, написанных Перро и Алексеем, которые Жак и Жюльен получили в Кито, говорилось, что четверо золотоискателей из Карибу твердо настроены провести зиму на фазенде Жаккари-Мирим.

Когда с наступлением холодов на золотоносном руднике работы прекратились, они решили осуществить свой замысел и, покинув Британскую Колумбию, в Нью-Уэстминстере сели на первый же корабль, отправлявшийся в Сан-Франциско.

В Сан-Франциско они пересели на американский пакетбот, который следовал в Рио-де-Жанейро с заходом во все порты западного побережья Соединенных Штатов и Мексики и во все гавани тихоокеанского побережья Южной Америки, а затем, пройдя через Магелланов пролив, брал курс на столицу Бразильской империи.

Естественно, что сей пакетбот зашел и в Салаверри, порт Трухильо, и судите сами, каково было изумление Перро, когда он увидел полковника Батлера и его закадычного приятеля капитана Боба, намеревавшихся сесть на тот же самый корабль.

Старый траппер нюхом почуял неладное и, решив, что бандиты снова задумали осуществить какой-то коварный план, задался целью не попадаться на глаза американцу. Сделать это оказалось совсем не сложно, ибо количество пассажиров на огромном корабле вполне сравнимо с численностью населения маленького городка.

Ни Алексея, ни Эсташа и Малыша Андре полковник Батлер никогда не видел, поэтому им, в отличие от Перро, не было нужды скрываться. Вскоре канадцу осточертело его добровольное затворничество, но он все же он решил довести свой замысел до конца. Особенно заинтриговало Перро сообщение Алексея, узнавшего от дежурного по борту, что портом назначения обоих негодяев также значится Рио-де-Жанейро.

– Какого дьявола эта парочка висельников едет в Бразилию? Что они собираются там делать? – недоумевал Перро. – Как бы это узнать! А вдруг они готовят ловушку для месье Арно и месье де Клене, когда те, завершив свое путешествие, прибудут на фазенду?

Когда же через два дня Алексей сообщил достойному трапперу более чем подозрительную новость, а именно: что два новых пассажира назвались месье Арно и месье де Клене, Перро основательно разволновался.

Как говорят в таких случаях, у Перро взыграло ретивое.

Посоветовавшись, они решили, что за неимением иных сведений за янки надобно неусыпно наблюдать. Впрочем, все их старания ни к чему не привели, ибо негодяи постоянно были настороже и столь внимательно следили за своим поведением, что им даже удалось внушить к себе почтение пассажиров корабля. Впрочем, не удержавшись, они все же изящно намекнули на огромное наследство, которое месье Арно собирался получить в Бразилии, однако ничего не уточняли; окутав завесой тайны свое предприятие, они тем самым остановили любопытных, уже готовых сунуть нос в чужие дела. А так как они в основном держались поодаль, постепенно о них перестали судачить; но заинтересованные лица, разумеется, продолжали наблюдать.

Отвергая то одну, то другую гипотезу, в результате Алексей и братья Перро пришли к весьма правдоподобному в данной ситуации выводу, что фальшивый наследник и его сообщник, зная все подробности путешествия по суше Жака и Жюльена, решили обогнать их, отправившись морем в Жаккари-Мирим. Прибыв раньше законного владельца фазенды, с помощью какой-нибудь хитрости они охмурят доверенное лицо завещателя, добьются вступления в права наследования, хотя бы и ненадолго, быстро продадут имение и скроются с деньгами. В отсутствие новостей от наших путешественников такой расклад всем четверым показался вполне логичным, ведь они не знали, что бандиты заточили настоящего наследника с его другом в страшный лепрозорий в Бурро, а потому считали, что вполне могут занять их места, не опасаясь, что кто-то обнаружит подмену.

После сорокадневного плавания корабль наконец прибыл в Рио-де-Жанейро. Долгий переход особенно тяжко дался Перро, добровольно заточившему себя в стенах каюты; не меньше сотни раз на дню старый траппер осыпал проклятиями парочку негодяев, ставших, сами того не ведая, его тюремщиками.

На берегу братья Перро и Алексей сумели узнать, что оба янки под чужими именами предстали перед властями и предоставили бумагу, на основании которой предъявили претензию на наследство. Как известно, документ сработал, бандиты вступили во владение огромным состоянием и в открытую вольготно устроились на фазенде Жаккари-Мирим.

В ожидании прибытия Жака и Жюльена Алексей и братья Перро решили продолжать наблюдение. Тем более что ждать, скорее всего, придется недолго, даже если путешественники столкнутся с непредвиденными трудностями, способными задержать их в пути. Поэтому все четверо расположились в лесу и зажили жизнью дикарей, прячась от посторонних глаз и наблюдая за всеми, оставаясь при этом невидимыми. Свой главный штаб они устроили на холме, неподалеку от европейского домика, куда никто никогда не приходил. С выбранного ими места было видно не только все поместье, но и – самое важное – единственный причал. Обустроившись, они стали ждать друзей, которым по прибытии наверняка придется вступить в схватку с бандитами. И в нужный момент неожиданная помощь четырех союзников, несомненно, придется очень кстати.

События показали, что они оказались совершенно правы, ведь, не явись они на выручку, для Жака и Жюльена история могла бы завершиться весьма плачевно.

* * *

Предоставляем читателю самому догадаться, сколько радостных дружеских излияний последовало за столь неожиданной развязкой, которую порой изобретают драматурги, но которая, как ни парадоксально, гораздо чаще случается в жизни.

В очередной раз знаменитый афоризм, так любимый Жаком Арно, что тот сделал его своим девизом, нашел свое подтверждение в действительности: «В жизни всякое случается!..»

После признаний умирающего полковника Батлера вступление Жака в права наследства прошло без сучка и задоринки. Вместе с документами, подтверждающими его владение собственностью, управляющий Кристован передал ему отчетность по управлению поместьем, которая велась в таком идеальном порядке, что вызвала бы восхищение у любого бухгалтера.

Итак, Жак стал миллионером… миллионером, который не знает, что делать с неожиданно свалившимся на него поистине гигантским состоянием. Впрочем, огромное богатство нисколько не изменило его образа жизни. С непритязательными вкусами, равнодушный к роскоши, он не любил шумных толп, а потому сразу же поселился в маленьком доме, напоминавшем ему домик на берегах Луары, и, как всегда, предложил Жюльену разделить с ним свою новую обитель. Ведь именно в этом доме его дядя провел лучшие дни своей жизни, в нем испустил последний вздох, и там же неподалеку покоятся его останки… Словом, причин, чтобы Жак сделал этот дом излюбленным местом своего пребывания, нашлось множество.

Вряд ли стоит говорить, что управляющий Кристован продолжил, как и раньше, исполнять обязанности deus ex machina не только в главной усадьбе, но и во всех владениях, относящихся к фазенде Жаккари-Мирим. Бывший хозяин любил его как сына, и мы уже знаем, что он оказался в высшей степени достоин такой любви. Новый же хозяин по-братски протянул ему руку и сказал: «Вы по-прежнему член нашей семьи». А этому удивительному человеку большего и не требовалось.

Наконец, после стольких передряг, для друзей потянулись дни, не требовавшие ни физических, ни моральных усилий, дни, наполненные безмятежным покоем, исцелявшим душевные раны, причиненные пережитыми страданиями, и во многом уравнявшим дурные и радостные воспоминания. Теперь путешественники нередко задавались вопросом: «Неужели в такой-то день я и вправду был там и сумел все преодолеть?!» В этой исполненной приятной неги и напоенной солнцем и свежим воздухом жизни нашлось место и для дальних конных прогулок по равнине, и для восстанавливающего силы отдыха в прекрасно проветриваемых комнатах, и для походов в таинственный девственный лес… В окружении роскошной тропической природы новый владелец фазенды вместе с друзьями наслаждался непривычно беспечной жизнью.

Месяцы летели своей чередой, и каждый месяц полнился радостью бытия, коему красноречие Жюльена, добродушие братьев Перро и эрудиция Алексея ежедневно придавали еще больше очарования. Незаметно подкралось время, когда золотоискателям пришла пора возвращаться на рудники в Карибу. И настал день, когда откладывать отъезд уже не представлялось возможным. Прощание с друзьями стало первым огорчением Жака и Жюльена со времени их прибытия на фазенду. Расставаясь, они дали друг другу обещание встретиться в следующем году. Братья Перро и Алексей отправились в Рио, где сели на пароход, идущий в Колон с заходом в порты Пернамбуку, Пара и Демерара, чтобы затем пересечь на поезде Панамский перешеек и доплыть до Сан-Франциско.

Французы остались одни.

Постепенно май сменил апрель, а июнь – май, и Жак, покинувший Европу почти два года назад, все чаще заводил разговор о Франции, о Париже…

– Полно, – с улыбкой промолвил Жюльен, – лучше наконец признайся, что тебя одолела ностальгия.

– В целом ты прав, однако я хотел бы посмотреть нашу столицу глазами богатого господина, заново увидеть город, где я жил бедной канцелярской крысой, а то получается, что я лучше знаю девственный лес тропиков, чем Париж, подлинный Париж…

– Он быстро тебе опротивеет.

– Очень на это надеюсь. Ведь больше всего на свете я хочу путешествовать, бродить по миру; к тому же сейчас мне просто необходимо встряхнуть собственный организм, который, похоже, несколько окостенел от долгого пребывания под тропическим солнцем. А потом, насладившись новыми впечатлениями, я снова вернусь сюда.

– В добрый час. Думаю, ты прав. Сегодня у нас восьмое июля, пятнадцатого августа мы можем сесть на пакетбот, отбывающий в Европу. Ты и в самом деле решил отправиться в плавание по морю, несмотря на качку и соленые волны?

– Да, безоговорочно.

– Что ж, тогда через пять недель мы отплываем.

Жак героически сдержал слово. В назначенный день он вместе с Жюльеном поднялся на борт великолепного корабля, принадлежащего Трансатлантической пароходной компании, и мужественно ждал отплытия, пока Жюльен занимался отправкой многочисленных телеграмм во все концы мира. Наконец взревел гудок, огромная махина покачнулась, и Жак, с беспокойством ожидавший появления симптомов, предшествующих началу морской болезни, почувствовал, как у него заурчало в животе, и заявил… что он умирает с голоду.

– Браво! – воскликнул Жюльен, изумленный столь странным симптомом коварной морской болезни. – Тогда мы немедленно отправляемся в ресторанный зал.

У Жака проснулся буквально акулий аппетит, и он энергично поглощал все, что им подавали, включая напитки. После обильного поглощения пищи и столь же обильного возлияния он вернулся к себе в каюту и, не чувствуя ни малейшего признака тошноты, лег на койку и проспал двенадцать часов подряд. Проснулся он от ощущения голода…

К этому времени судно давно уже вышло в открытое море и подвергалось как бортовой, так и килевой качке. Но Жак, повторив свои гастрономические подвиги, принялся расхаживать по палубе так, словно находился на твердой земле, всем своим видом показывая, что он, подобно старому морскому волку, привык к корабельной жизни. Неожиданно приобретенная невосприимчивость к болезни, дань которой платят восемь из десяти пассажиров, просто одни страдают меньше, а другие больше, ни разу не подвела Жака.

Следуя вдоль африканского берега, судно попало в полосу штормового ветра и высоченных волн разбушевавшегося океана, так что ему даже пришлось лечь в дрейф, ибо яростный ураган, вздыбивший водяные валы, препятствовал продолжению плавания. Большинство пассажиров затворились у себя в каютах, стремясь смягчить сильнейшие приступы морской болезни. Даже у Жюльена началась мигрень! И только Жак сохранял ничем не омрачаемое спокойствие человека, который пьет, ест и не страдает несварением желудка. Шторм длился двенадцать дней и двенадцать ночей, однако размеренная работа внутренних органов Жака ни разу не была нарушена.

Наконец, с четырехдневным опозданием, корабль прибыл в Гавр.

На календаре было 15 сентября.

Друзья сели на поезд и в восемь часов вечера, после двухлетнего отсутствия, за время которого они совершили довольно бурное кругосветное путешествие, прибыли в Париж, на вокзал Сен-Лазар.

– И куда мы направимся? – спросил Жак. – В «Гранд-отель» или ко мне? За мной по-прежнему числится комнатенка на улице Дюрантен.

– Если ты не против, мы направимся в «Кафе Англе».

– Не только не против, но и поддерживаю, ибо того требует традиция. И мы вволю посмеемся над тем, как два года назад после роскошного ужина ты ловко меня похитил, загрузил в поезд, идущий в Берлин, и в начале пути вез меня, словно посылку, путешествующую по суше…