Два претендента. – Явление капитана Боба. – Звонкая пощечина. – Дела полковника Батлера плохи. – Спросить покойного!.. – Последний козырь бандита. – Хижина. – Домик в Монлуи. – Трогательное воспоминание. – Разительное сходство. – Смерть! – Неожиданное нападение. – Четыре выстрела. – Те, кого не ждали. – Алексей и канадцы. – Сострадание. – «Пить!» – Агония негодяя. – Раскаяние и прощение

Управляющий, он же доверенное лицо покойного хозяина фазенды, он же исполнитель последней воли дядюшки Жака, прибыл в момент весьма напряженный. Однако, увидев настоящего Жака, он радостно воскликнул:

– Так это вы племянник моего хозяина… месье Жак Арно?

– Это я, – с достоинством ответил Жак, чья ярость мгновенно улетучилась.

– Не верьте ему! – возопил американец, ободренный присутствием слуг, чьи любопытствующие физиономии выглядывали из всех дверей. – Этого авантюриста здесь никто не знает, он бандит или сумасшедший. А вы, управляющий, обязаны признать меня прямым и законным наследником, как следует из завещания моего дяди, к тому же мое вступление во владение официально признано властями этой страны.

– Хотелось бы вам поверить, месье, но для уроженца берегов Луары ваше французское произношение звучит по меньшей мере странно…

– Молчать, лакей! – огрызнулся американец. – Вы здесь для того, чтобы исполнять мои приказания, а не обсуждать мое произношение.

Управляющий побледнел, и в его угольно-черных глазах блеснули молнии.

– Я свободный человек, сын европейца, – с достоинством ответил он, – и сейчас вам это докажу. А в настоящий момент я представляю того, кого более нет в живых. Единственного человека, чьим слугой я был и кто почтил меня своей дружбой, так что я сумею заставить уважать его последнюю волю.

– Молчать, говорю вам! Здесь единственный хозяин – я… Вон отсюда! Или я прикажу вышвырнуть вас на улицу.

В эту минуту послышались тяжелые шаги, заскрипел паркет, внутренняя дверь резко отворилась и в комнату вступил одетый в пижаму гигант, с непокрытой головой и смятым воротом.

– Чума вас побери, Сай… Жак… Часу нельзя поспать спокойно! Вы так расшумелись, что перекричали даже вопли обезьян.

Тут он наконец заметил Жака и Жюльена и застыл от изумления, не в силах произнести ни слова.

Жюльен приблизился к нему вплотную:

– Скажите-ка, капитан Боб, раз ваш достойный сообщник Батлер гордо именует себя Жаком Арно, то вы, вероятно, решили принять мое обличье, влезть в мою шкуру…

– В вашу шкуру… – повторил озадаченный гигант. – Вашу шкуру! Да я сейчас сдеру с вас эту вашу шкуру!

– Это выражение выдает в вас истинного дворянина! – невозмутимо произнес Жюльен. – Но не важно, я продолжаю: так, значит, здесь вы зоветесь графом де Клене, я правильно понимаю?

– Да, именно так! – проревел гигант. – Здесь всего один граф де Клене, и это я! А тот, кто присвоит это имя себе, всего лишь грязный мошенник.

Едва он завершил свою фразу, как Жюльен наградил его звучной пощечиной, которая неожиданно для гиганта обрушилась на его физиономию.

– Грабьте меня… обворовывайте… убивайте… Швырните в зловонную клоаку, где гниют прокаженные!.. Делайте со мной все, что хотите… точнее, все, что сможете… но не смейте порочить мое имя, слышите вы, мерзавец! Иначе я размозжу вам голову как бешеной собаке.

– Сейчас вы мне за это заплатите! – взревел бандит.

– Договорились, я заплачу вам и за это, и за многое другое.

– Что все это значит? Что за сумасшедшие смеют повышать голос и оскорблять нас у нас дома?!

– Дело в том, – ответил полковник Батлер, – что у нас хотят отобрать нашу собственность.

– Кто?

– Вот эти два авантюриста.

– Ого! Черт возьми, так надо их просто вышвырнуть отсюда… Кругом наши люди, да и нам сил не занимать.

– Речь идет не о силе, господа, но о праве. Надеюсь, вам понятно? – проговорил управляющий. – Наследство покойного и глубоко почитаемого мною хозяина столь велико, что крайне важно знать, что с ним будет и кому оно достанется.

– Что вы хотите этим сказать? – по-прежнему надменно спросил полковник, но в голосе его уже звучали тревожные нотки.

– Хочу сказать, что осталось пройти последнее испытание, из которого, я уверен, месье выйдет с честью, – ответил управляющий, указывая на Жака, с которого по-прежнему не сводил глаз.

– Пусть будет так! – согласился янки. – В интересах истины, для нашей будущей безопасности и ради посрамления этой парочки обманщиков я готов подчиниться вашим, по меньшей мере странным, требованиям. Что вы хотите сделать?

– Спросить покойного хозяина!..

– Что еще за мрачная шуточка?

– Я никогда не шучу, если речь заходит о человеке, который любил меня, как сына. Его память для меня так же священна, как память об отце.

– Вы взываете к человеку, чья память мне не менее дорога и чьи посмертные распоряжения должны быть исполнены. Поэтому делайте, как сочтете нужным.

– Соблаговолите пойти со мной на берег реки; это недалеко, в пятистах метрах отсюда.

– Охотно, – ответил Батлер, все более и более обеспокоенный, ибо он ощущал, что одной только дерзости может оказаться недостаточно.

Поэтому он быстро подозвал капитана Боба и увлек его в угол, где они шепотом обменялись несколькими словами:

– Ваши молодчики уже здесь?

– Да… все… но, как всегда, пьяны.

– Не беда! Лучше выполнят работу. Вооружите их до зубов и украдкой следуйте за нами… потом, по моему сигналу, прикончите эту троицу. Они должны исчезнуть… сгинуть бесследно, иначе мы пропали. А теперь за дело! Все зависит от вас. Злосчастный управляющий, возможно, ничего бы не заподозрил, если бы не увидел этих проклятых французов. Но, судя по тому, как он смотрит на настоящего Арно, думаю, он обо всем догадался.

– Договорились. Рассчитывайте на меня и моих людей.

– А теперь, – произнес Батлер, – идемте.

– Следуйте за нами, Мигел, и прихватите кого-нибудь из ваших товарищей, – в свою очередь обратился управляющий к своему помощнику. – Будете свидетелями того, что должно произойти.

И двумя группами все шестеро тронулись в путь. Первыми шли Жак, Жюльен и управляющий, а следом полковник в окружении двух слуг.

Пять минут они двигались быстрым шагом по мягко спускавшейся вниз аллее, теряющейся среди благоухающих рощиц с пышно цветущей тропической растительностью. Внезапно впереди заблестела река, бегущая у подножия невысокого, покрытого редкой травой и чахлым кустарником холма, на вершине которого стоял хорошенький домик, построенный в европейском стиле, с зелеными ставнями, черепичной крышей, голубятней, колодцем с воротом и маленьким двориком, где виднелась увитая жимолостью беседка.

При виде этой картины Жака Арно охватило такое неописуемое волнение, что он не смог сдержать возгласа радости и умиления, к которому присоединился и Жюльен.

– Тише, умоляю вас, это в ваших же интересах, – приглушенным голосом промолвил управляющий, а затем обратился к американцу: – Что вы можете сказать об этом доме, месье?

– Что за эту хибару я не дал бы и пятисот долларов… не понимаю, кому могла прийти в голову фантазия построить здесь дом.

– А он вам ничего не напоминает?

– Сегодня – нет. Но завтра он напомнит мне о том, что его надобно снести.

– Разрушить этот дом! – возмущенно воскликнул Жак. – Дом точь-в-точь как тот, что стоял в Монлуи на берегу Луары! Дом, где выросли моя матушка и мой дядя… где прошло мое счастливое детство…

– Где я провел лучшие минуты своей жизни! – растроганно произнес Жюльен.

– …и который дядя велел построить здесь, в месте, похожем на наш холм, на берегу столь же капризной реки, как Луара, такого же размера и из тех же материалов, чтобы, будучи всегда перед глазами, он напоминал бы ему о родине и семье…

– И здесь он пожелал заснуть вечным сном, – произнес управляющий изменившимся голосом. – Ваш дядя покоится тут, под цветами, за которыми, увы, со времени моего отъезда никто не ухаживал… А он так любил свои цветы, привезенные из Европы!

– И что из этого следует? – резко прервал его американец.

– Я не знаю, что из этого следует. Я всего лишь констатирую, что вы, выдавая себя за племянника Леонара Вуазена, родившегося во Франции, в городке Монлуи, что в департаменте Эндр-и-Луара, в доме, как две капли воды похожем на этот, не знаете ни департамента Эндр-и-Луара, ни Монлуи и не узнали дом. Также я констатирую, что вопреки просьбе, изложенной в письме тем, чьим наследником вы себя называете, вы ни разу не побывали на его могиле. Но и это еще не все. В этом домике висит портрет моего покойного хозяина в полный рост. Выполненный талантливым художником, портрет изображает хозяина, когда ему было примерно столько же лет, сколько сейчас этому господину. – и он указал пальцем на Жака. – Так вот, сей господин похож на него почти как две капли воды; можно сказать, портрет писали с него.

– Так вы об этом говорили, когда намеревались спросить покойника? – усмехнулся американец.

– Да, именно это я называю – спросить у усопшего… И ответ еще никогда не был столь красноречивым, ибо, сколь ни велика ваша наглость, вы больше не сможете продолжать всех обманывать.

В густом кустарнике послышался шорох.

– А я заявляю вам, что мне наплевать на ваши фантазии, потому что я точно знаю, что все незваные болтуны скоро замолчат, как живые, так и мертвые…

И американец громко крикнул:

– Ко мне, Боб!.. Ко мне, матросы! Прикончите их всех!.. Смерть им!.. Смерть!

Кусты зашевелились, и оттуда под предводительством капитана Боба, видимо вспомнившего о своем пиратском прошлом, выскочила дюжина головорезов и, словно свора бешеных псов, набросилась на четырех человек, двое из которых даже не имели оружия.

Нападение оказалось столь неожиданным, что французы не успели приготовиться, чтобы защитить себя. В довершение несчастий Жак оступился, выпустил из рук карабин и рухнул под ноги капитану Бобу, тотчас занесшему над ним свою атлетическую длань, вооруженную мясницким ножом. Жюльен тем временем отчаянно отбивался от четырех окруживших его бандитов. Друзья чувствовали, что пропали, но тут со стороны дома раздалось четыре выстрела, и над кустами взвились четыре струйки дыма.

Сраженный пулей, попавшей точно между глаз, капитан Боб тяжело повалился на Жака. В то же самое время полковник Батлер зашатался и, сделав пару шагов, упал на колени и попытался зажать рукой отверстие в груди, откуда фонтаном забила кровь; рука мгновенно окрасилась в алый цвет. Двое пиратов из тех, что наступали на Жюльена, рухнули один на другого.

А громовой голос воскликнул по-французски:

– Вот уже три недели, как мы следим за вами, мерзавцы!

Из зарослей выскочил богатырского сложения человек, а вместе с ним еще два таких же великана; за троицей показался четвертый, которому за ними было не угнаться.

– Перезарядим ружья, парни. Малыш Андре, вспомни гризли.

Новоприбывшие ураганом налетели на пиратов, ошарашенных столь неожиданным нападением и растерявшихся при виде гибели своих предводителей.

– Бросайте оружие, мерзавцы, – зычным голосом прокричал великан, – или сейчас увидите, чего стоят четыре добрых канадских карабина!

– Перро! – в изумлении воскликнул Жюльен, бросаясь навстречу канадцу.

– От всего сердца рады служить вам, месье…

– И Алексей! – вновь вскричал Жюльен, узнав в подбежавшем к нему запыхавшемся человеке молодого русского.

– Месье Жак не ранен, – промолвил Перро. – Уверен… Я выстрелил вовремя. И пуля попала куда надо. Просто иллинойская свинья всей тушей рухнула на него. Сейчас я скину эту падаль.

С этими словами он схватил труп капитана за ногу, одной рукой поднял его и отшвырнул на середину дороги.

Освобожденный от душившего его груза и увидев Перро, Жак издал радостный клич и бросился к нему в объятия:

– Ах, бравый мой Перро, вы снова спасли нас!

– Как всегда, месье… да ладно, сами видите, какие это пустяки. Эй, Эсташ, эй, Малыш Андре, негодяи сдали оружие?

– Да, братец.

– Отлично. А теперь, когда дело сделано, идите сюда поздороваться с нашими месье…

Жалобный стон, внезапно изданный полковником, немедленно прервал всеобщие излияния.

– Вот, сразу ясно, что в него стрелял не я, – проворчал Перро. – Это месье Алексей. А может, оно и к лучшему. И неожиданно сочувственно добавил: – Бедняга! Все же он был изобретательным проходимцем, так что мне тяжело смотреть, как он мучается. Эй, месье… месье… Это я, Перро Жозеф, могу я что-нибудь для вас сделать?..

– Пить!.. – прохрипел раненый угасающим голосом.

Перро бросился к реке, в то время как Жак и Жюльен приподняли полковника и прислонили его к дереву.

Принимая заботы от двух французов, имевших все основания смертельно ненавидеть его, несчастный улыбнулся – насмешливо и в то же время растроганно.

– Вы так добры, – с трудом проговорил он. – Мне никогда не хватало времени для проявления добрых чувств.

– Вам не следует разговаривать, – негромко сказал ему Жюльен, – вам надо беречь силы.

– Пустяки! Мои минуты уже сочтены. И я не украл их. Мне это обычно несвойственно – ничего не красть… Пить!..

Перро вернулся с кожаной чашкой, наполненной водой из реки:

– Пейте, месье, и не держите зла.

Раненый сделал несколько жадных глотков.

– Спасибо! – прошептал он, продолжая зажимать рукой рану на груди. – А где Боб?

– Он мертв.

– Тем хуже. Я собирался просить вас пощадить его. А теперь мне ничего не стоит признаться управляющему во лжи. Да, я солгал. Вы сможете достойно распорядиться состоянием, принадлежащим вам по закону… Похоже, от этого признания мне стало легче. Неужели люди не такие уж и плохие, как я считал до сих пор? Господин де Клене!.. Господин Арно!.. Моя жизнь уходит. Я не боюсь смерти, но если вы скажете, что не держите на меня зла за ту гнусность… в лепрозории… это и вправду было подло… ваше прощение поможет мне умереть.

– И я сам, и мой друг Жак, мы вас прощаем, – торжественно произнес Жюльен.

– Спасибо! – выдохнул раненый и тотчас перестал дышать; глаза его застыли, а рот так и остался открытым.

– Все кончено, – прошептал Перро.

– Да упокоится он с миром! – произнес Жак, обнажая голову.