Жаку нравятся дороги, которые идут сами. – Пересекая Южную Америку. – Путешествие по суше. – От Чукисаки до реки Тукабака. – Речная сеть. – На границе с Бразилией. – В форте Албукерке. – Парагвай и Парана. – Прибытие в Жаккари-Мирим. – Реальность, превзошедшая ожидания. – Управляющий отсутствует. – Почему сеньор Кристован отправился во Францию. – Жак и его двойник. – В курительной комнате. – Неожиданная встреча. – Ненависть Жака к полковнику Батлеру. – «Бросай оружие!»

Расстояние между городом Чукисакой, расположенным на 19°2' южной широты и 67°50' западной долготы, и фазендой Жаккари-Мирим, раскинувшейся вдоль одноименной реки на границе бразильских провинций Минас-Жерайс и Сан-Паулу, а точнее, на 21°50' южной широты и 49° западной долготы, по прямой равно тысяче девятистам километрам.

Однако, принимая во внимание постоянную необходимость огибать природные препятствия, расстояние легко увеличивается на пятьсот километров. Одним словом, двум путешественникам осталось преодолеть всего-то две тысячи четыреста километров.

– Когда у тебя сильные ноги, острый глаз и храбрости не занимать, – назидательно произнес Жюльен, – когда ты достаточно вынослив и у тебя нет проблем с деньгами, главной движущей силой войн и путешествий, то в какой бы части света ты ни находился, можно и нужно проходить сорок километров в день.

– Непременно, – с важным видом подтвердил Жак.

– Значит, нам предстоит преодолевать десять лье в день.

– А по возможности и больше.

– Черт возьми! Десять лье – это минимум.

– Сегодня у нас пятое декабря, следовательно, согласно простым подсчетам – разумеется, без учета экстренных обстоятельств, – мы должны прибыть в мои будущие владения шестого февраля тысяча восемьсот восьмидесятого года.

– Превосходно. А если прибавить две недели на случай чрезвычайных происшествий, то мы будем там самое позднее двадцать первого числа того же месяца.

– All right, как говорят наши друзья англичане. Кстати, ты уже обдумал такой важный вопрос, как наш маршрут?

– Да, только я еще не получил твоего одобрения.

– Оставь! Ты прекрасно знаешь, что я всегда двумя руками за любые твои предложения.

– И все же было бы неплохо, если бы ты ознакомился с моим планом.

– Я весь внимание.

– Если мы принимаем постулат, что реки – это дороги, которые идут сами, мне кажется, нам надо максимально ими воспользоваться, разумеется теми, течение которых приближает к цели, даже если нам придется постоянно отклоняться в ту или иную сторону.

– Отлично придумано! Заставить дорогу идти вместо нас и нести нас к цели. Замечательно!

– Нам действительно очень повезло, потому что страны, которые нам предстоит пересечь, обладают широко разветвленной речной сетью и нам останется пройти пешком менее шестисот километров.

– Браво!

– И наконец, в довершение нашей удачи, эти пятьсот шестьдесят с хвостиком километров мы пройдем сразу, с самого начала, и без всяких препятствий. Таким образом, подойдя к первому водному пути, мы сможем отпустить наших людей и мулов, чтобы далее продолжать путешествие по сообщающимся между собой рекам.

– Как ты считаешь, нам нужно много людей, чтобы сопровождать нас?

– Нет, много людей – это плохая идея. Если, конечно, это не экспедиционный корпус, способный с легкостью преодолевать любые препятствия, причем зачастую с применением силы. Однако таким корпусом трудно руководить, ибо здешние мужчины не в ладах с дисциплиной и горазды на необдуманные действия, а значит, могут вызвать неприязнь или внушить страх жителям тех областей, которые нам предстоит пересечь. А маленькая группа мирных путешественников может пройти всюду, не возбуждая недоверия или недовольства.

– Полностью с тобой согласен.

– Впрочем, примерно в пятидесяти лье от Чукисаки начинаются земли индейцев чиригуано, большого племени, принадлежащего к языковой семье гуарани. Они кроткие, гостеприимные, занимаются земледелием и далеко продвинулись по ступеням цивилизации. С их стороны нам бояться нечего. Я даже уверен, что нам хватит всего двоих провожатых, чтобы только присматривать за мулами. Наше оружие, которым, надеюсь, нам не придется воспользоваться, состоит из трех превосходных винчестеров и трех револьверов «смит-вессон»; этим арсеналом, а также изрядным запасом патронов, нас снабдил сэр Кэмпбелл. И у нас достаточно провизии, так что здесь нас больше ничто не удерживает. Поэтому вперед, в путь.

– В путь!

Итак, утром 6 декабря друзья покинули Чукисаку, столицу Боливии[96], даже не осмотрев сей симпатичный город, хотя он во всех отношениях заслуживает внимания путешественников.

Но оба друга теперь думали только об одном: как можно скорее осилить оставшиеся километры. Собственно, мы не собираемся сопровождать каждый их шаг в том обширном регионе, где они, с присущим им упорством и энергией, продолжали свой путь. Следовать за ними по пятам нет никакого резона, потому что все дни походили один на другой, отличаясь лишь количеством пройденных за день километров. Вставали они на заре и шли до десяти часов. С десяти часов и до двух обед и сиеста. С двух часов дня и до заката снова дорога. Затем путешественники начинали задумываться о ночлеге и ужине, стараясь как можно меньше расходовать взятую с собой провизию. В большинстве случаев им удавалось найти пристанище на большой эстансии или в индейской деревушке, состоящей из нескольких хижин, а иногда в небольшом селении. Время от времени приходилось ночевать под открытым небом, что в сезон дождей далеко не всегда приятно. В таких случаях между двумя деревьями вешали гамак, а над ним, закрепив на четырех углах, натягивали кусок брезента, который в свернутом виде был приторочен к седлу мула. Получалось отличное убежище от легендарных тропических ливней.

Покинув Чукисаку, друзья один за другим проходили небольшие города и деревни: Такопайю, Пескадо, Акио, Сайпуру – и вскоре вступили на земли индейцев чиригуано, обитатели которых оказались точь-в-точь такими, какими их обрисовал Жюльен.

На девятый день путники вышли на болотистые земли, затопляемые во время разливов реки Парапети, и с помощью проводника-индейца, который провел их тропами, известными только его соотечественникам, пересекли опасный участок. На двенадцатый день путешественники вошли в деревню Ботиха на берегу реки Тукубака. Там путешествие по суше временно заканчивалось.

Так как в среднем они проходили в день больше чем сорок километров, то за одиннадцать дней им удалось преодолеть пятьсот семьдесят пять километров, отделяющих Чукисаку от первой судоходной реки, на берег которой они предполагали выйти. В деревне они договорились с индейцами чикито; отличные веселые малые, очень вежливые и гостеприимные, они согласились на своих лодках доставить путешественников к Олидену, расположенному на месте бывшей миссии, куда подходила быстротечная река Тукубака, приток Сан-Лоренсу.

В переговорах большую помощь путешественникам оказал верный Эстебан, прекрасно знавший так называемый лингва-жерал («обобщенный язык»), своего рода южноамериканский сабир, на котором говорит бо́льшая часть индейского населения, и прежде всего индейцы гуарани.

Переход длиной в три сотни километров совершили менее чем за шесть дней, причем выступавшим в роли матросов индейцам приходилось лишь править челноками, быстро плывущими по течению.

В Олидене они расстались с Тукубакой и вместе с индейцами, охотно согласившимися исполнить роль носильщиков, прошли пятьдесят километров по суше и пришли в Корумбу, первое бразильское поселение на их пути, расположенное на реке Сан-Лоренсу, на 60° западной долготы.

Таким образом, от Чукисаки до границы с Бразилией друзья добрались за семнадцать дней. От местного владельца фазенды они узнали, что запастись провизией можно в форте Албукерке, расположенном в шестидесяти километрах к югу, на слиянии рек Сан-Лоренсу и Аквидауана, образующем Парагвай. Новые лодки из бальсы доставили их в бразильскую крепость, где начальник гарнизона оказался необыкновенно приветливым и гостеприимным человеком. А так как они – совершенно справедливо – удивились тому комфорту, который обнаружили в обустройстве форта, являвшего разительный контраст с окружавшей его совершенно дикой местностью, комендант сообщил им, что своему процветанию Албукерке обязан относительной близости к городу Куяба[97]. Близость действительно относительная, ибо Куяба находится примерно в пятистах километрах от крепости. Столица провинции Мату-Гросу, город, население которого достигает солидного числа тридцать тысяч, являет собой загадочный политический феномен оживленного торгового центра, расположенного в четырехстах лье от ближайшего порта и сообщающегося с побережьем только посредством караванов, затрачивающим на путешествие туда и обратно около десяти месяцев. Однако река Куяба судоходна уже возле самого города, и по ней свободно плавают небольшие пароходы и канонерки. Поэтому правительство Бразилии решило разместить в городе ограниченный арсенал.

После многочисленных тяжелых переходов на последнем этапе их нескончаемого путешествия друзьям наконец улыбнулась удача. Комендант форта Албукерке собирался отправить на следующий день курьера, который каждый месяц доставляет в Рио-де-Жанейро корреспонденцию и золото, добытое в рудниках округа Куяба. Принимая во внимание стоимость перевозимой продукции, курьера сопровождает эскорт из двух десятков солдат под командованием офицера. Отряд поднимается на пароходе по Аквидауане до поселка Сан-Жуан, расположенного у истока этой реки. Там солдаты сходят на берег и идут пешком сорок километров, оставляя позади бассейн реки Парагвай и вступая на земли бассейна реки Парана; по дороге они преодолевают невысокую горную гряду, служащую водоразделом между бассейнами этих двух крупных рек.

Затем гонцы прибывают в Порту-Кашуэйра на берегу Аньяндуи-Гуасу, где их ждет новый корабль. Судно спускается по течению до впадения в Парану, а затем поднимается по ней до Риу-Гранди, чей исток находится в горах Серра-ду-Эспиньясу. Проплыв по Риу-Гранди, они входят в Риу-Парду и идут вверх по течению до Можи-Гуасу, где начинается железная дорога, ведущая в Рио-де-Жанейро через Сан-Паулу. А за пятьдесят пять километров до Можи-Гуасу в Риу-Парду впадает ее правый приток, именуемый Жаккари-Мирим!

Из форта Албукерке до слияния Риу-Парду с Жаккари-Мирим примерно тысяча триста пятьдесят километров. Благодаря любезности коменданта, предложившего Жаку и Жюльену, а также их слуге преодолеть это расстояние на борту правительственного судна, предстоящий путь показался обоим друзьям веселой прогулкой.

В засушливый сезон плавание сопряжено с постоянными остановками из-за водопадов и порогов, которых на бразильских реках великое множество. Но обильные тропические ливни подняли уровень воды во всех водоемах, и реки практически всюду сделались проходимыми, за исключением отдельных участков, где лодки приходилось переносить или волоком перетаскивать по берегу, как это обычно делают на реках Канады.

Итак, месяц спустя после отъезда из форта друзья беспрепятственно достигли реки, давшей свое название фазенде Жаккари-Мирим, и приготовились, с присущей им отвагой, вступить в схватку с двумя негодяями, дабы их грандиозная эпопея увенчалась успехом.

Через два дня они высадились на берег в двух километрах от фазенды, на тринадцать дней раньше, чем предполагали.

* * *

Обширное поместье напоминало муравейник, наполненный суетливыми деловыми муравьями. На его землях сновали шумные оживленные группы работников: чернокожих, краснокожих и метисов, потомков от смешанных браков негров и индейцев. Иногда среди них проскальзывала цепочка молчаливых китайцев, семенящих с огромными тюками на спине.

Впереди, насколько хватало глаз, выстроились просторные сараи – гальпоны – с бамбуковыми стенами и ярко-желтыми крышами из листьев пальмы ваи, под которыми громоздились тюки, доставленные сюда со всех концов поместья по дековилевской колее.

Посредине стройный ряд складских помещений расступался, давая дорогу роскошной аллее, обсаженной капустными пальмами с тонкими и прямыми, словно железные прутья, стволами. Между ними, со свойственным тропической флоре буйством, произрастали высокие банановые пальмы, отягощенные огромными гроздьями спелых плодов.

В гальпонах, вытянувшихся по обе стороны от аллеи, стояли тысячи бочонков, наполненных сахаром-сырцом, ожидавшим дальнейшей обработки. А чуть поодаль расположились несколько сот чистеньких домиков – без сомнения, жилищ рабочих, – окруженных садиками, полными цветов, где с визгом резвилась детвора, не обращая внимания на палящее солнце, обжигавшее кожу всех расцветок без разбору. За домиками виднелись три заводские трубы, медленно исторгавшие длинные столбы дыма, в то время как многочисленные железные механизмы с урчанием, ревом, воем и тявканьем искусно и беспрерывно осуществляли всевозможные операции, перерабатывая выращенную на земле продукцию.

А на небольшом холме, откуда можно окинуть взглядом все уголки этого промышленного поселка, высилось большое здание, настоящий дворец, построенный в европейском стиле, но с учетом особенностей местного климата.

Не отличавшиеся особой впечатлительностью Жак и Жюльен и без того были готовы увидеть настоящие чудеса, однако действительность превзошла все их ожидания, так что поначалу у них даже не нашлось слов, чтобы выразить свое изумление.

Затем они, не сговариваясь, вспомнили былые трудности, страдания и тревоги, сопровождавшие совершенный ими подвиг, и перед их мысленным взором вновь предстал нескончаемый переход по сибирским снегам, по ледяным пустыням Аляски, по неприветливым лесам Колумбии, по залитым палящим солнцем равнинам Мексики, по омываемому бурными волнами побережью Тихого океана, по грозным Кордильерам, по бескрайним пампасам… Когда же наконец они воочию увидели цель, к которой стремились все это время, воспоминания – иногда горькие, но всегда дорогие – слились воедино с охватившим их волнением, но ни один, ни другой не намеревались с этим чувством бороться.

Появление некоего субъекта вернуло их к действительности. Одетый по-европейски мамелуку, как называют в этих краях метисов, произошедших от индейцев и португальцев, был с ног до головы увешан цепочками и разными побрякушками, а на каждом пальце сияло по кольцу; прикрываясь зонтом от яркого солнца, он с важным видом подошел к путешественникам.

Быстро признав в незнакомцах европейцев, он тотчас сменил надменное выражение лица на подобострастное. Сняв шляпу, он вежливо поклонился и предложил проводить их в дом.

– Вы и есть управляющий? – спросил Жак.

– Нет, сеньор. Управляющий, сеньор Кристован, в отъезде, а я его заменяю. Но хозяин здесь…

– Хозяин, говорите? А разве мы не на фазенде[98] Жаккари-Мирим, принадлежавшей некогда французу по имени Леонар Вуазен…

– Да, сеньор.

– …который завещал все свое имущество племяннику?..

– Да, сеньор. Именно это завещание и стало причиной поездки сеньора Кристована.

– Как это?

– А вот как: его превосходительство, наш хозяин дон Леонардо, оставил письмо, которое, в случае если наследник не появится, управляющий должен вскрыть через год после его смерти. Наследник не появился, и в указанный день письмо вскрыли. В нем нашему управляющему предписывалось немедленно ехать во Францию, чтобы отыскать там племянника хозяина… Сеньор Кристован отбыл в минувшем сентябре.

– Но сегодня двадцать четвертое января тысяча восемьсот восьмидесятого года…

– Поэтому мы и ждем его со дня на день. А в его отсутствие, а точнее, три недели назад племянник хозяина, дон Жайми Арно, приехал сюда, чтобы вступить во владение поместьем. Так как он привез с собой завещание, составленное по всем правилам, то ни у представителей его страны, ни у бразильских властей никаких возражений не возникло, тем более что он приехал в сопровождении имперского прокурора, и его быстро признали законным владельцем.

– Ах вот как! Превосходно, – холодно произнес Жак. – Велите проводить нас к нему.

– Для меня большая часть лично проводить сеньоров к хозяину.

Двойник Жака предавался послеполуденному отдыху в превосходно продуваемой курительной комнате, где окна можно открыть со стороны, откуда дует ветерок. Медленно выбравшись из гамака, двойник направился к вновь прибывшим.

– Да это же полковник Батлер! – пронзительным голосом воскликнул Жак, не в силах долее сдерживать свои чувства. – Черт, почему вы то и дело встаете у меня на пути?.. Ну, погоди, мошенник, сегодня тебе не удастся улизнуть, и ты сразу заплатишь за все зло, что причинил нам.

Ошарашенный появлением французов, которых он сам навечно запер в лепрозории в Бурро, американец тем не менее довольно быстро оценил ситуацию. Крепкого сложения, этот сухой и желчный янки был полон энергии и закален в борьбе с постоянными превратностями судьбы.

– Не понимаю, – ответил он, притворяясь, что не узнал Жака, – по какому праву вы осмелились явиться ко мне, чтобы оскорблять меня… А вы, Мигел, какого черта привели ко мне этих иностранцев, вооруженных до зубов, словно бандиты?

– Но ваша светлость…

– Довольно! Я выгоняю вас с фазенды…

– А я, – очень вовремя перебил его Жак, – беру вас к себе на службу; ручаюсь, вы ничего не потеряете. Что касается вас, господин янки, которого я знаю как вора и убийцу, а теперь еще и как мошенника, то я поклялся при первой же встрече пристрелить вас как бешеного зверя… Эту клятву я дал, находясь в лепрозории, окруженный людьми, изуродованными отвратительной болезнью… Настало время сдержать клятву. Если я вычеркну вас из списка живых, совесть моя будет чиста; а когда власти этой страны узнают, кто вы такой на самом деле, мне не составит труда примириться с ними.

– Ко мне! – завопил янки, изрядно перепугавшись, ибо Жак, бледный от ярости, взвел курок карабина.

В доме раздались крики и звучные шаги; одновременно с улицы донесся яростный стук копыт.

Внезапно топот снаружи прекратился; остановив коня, всадник соскочил с седла, одним прыжком перемахнул через ступеньки крыльца, вбежал в курительную и при виде разыгрывавшейся там сцены громовым голосом крикнул:

– Бросай оружие!.. Я управляющий Кристован и представляю интересы хозяина.