Преступные действия растерявшихся властей. – В поисках агентств пароходных компаний. – Добродушие толстяка. – Под защитой английского флага. – Письмо государственного секретаря. – Взорвать город и разорить провинцию. – Пароход. – «Шотландия». – Консул ее величества королевы Великобритании – и в бочке! – Капитан корвета уважает подпись министра. – Боевая тревога. – Ультиматум. – Бегство властей. – Через десять минут. – Выстрел из пушки. – Как отпереть ворота. – Динамит. – Самое время

Представители военной власти, в обязанности которых входила защита Трухильо, ничего не могли противопоставить катастрофическим сообщениям, постоянно поступавшим с театра военных действий. Они даже не могли организовать оборону города, и вскоре их зажигательные речи перестали вызывать доверие. Поэтому когда власти почувствовали, что в городе зреет мятеж, то, как мы помним, они решили пожертвовать двумя французами, независимо от того, виновны те или нет.

Возмущенный народ возлагал на власти вину за череду поражений, обвинял их в несостоятельности, но эти обвинения не столько компрометировали их, сколько уязвляли их гордыню. Опасаясь мятежа, власти решили отдать так называемых шпионов на растерзание толпы, полагая, что так они утихомирят страсти, опровергнут обвинения в собственный адрес и вернут себе былой престиж. Готовые любые предубеждения обернуть в свою пользу, власти решили прибегнуть к простому и безопасному для них способу. А потом, за неимением лучшего, сказать разгневанным жителям: «Вы же видите, что мы о вас заботимся, мы не спим, мы всегда начеку, всегда готовы служить нашему отечеству… так что теперь вы убедились, как глубоко вы заблуждались на наш счет!»

Короче говоря, казнь, превращенную в эффектную церемонию, вполне можно было бы приравнять к победе. А чилийцам, черт их возьми, ничего не останется, кроме как сдаться.

Но с другой стороны, местные воинственные фанфароны не были настолько безрассудны, чтобы не понимать, что в ближайшем или отдаленном будущем им, скорее всего, придется отвечать за убийство путешественников. И стремились сохранить девственную чистоту своих мундиров, ибо в случае провала никто не имел ни малейшего желания расплачиваться за совершенные ошибки.

Отсюда страстное желание заставить путешественников если не признать свою вину, то хотя бы сознаться в своем так называемом американском происхождении. Чтобы этого добиться, все средства казались властям хороши, в том числе и применение пытки, распространенной в испаноязычных республиках Южной Америки. Пытки, которая, в принципе, кажется безобидной, но на самом деле причиняет неимоверные страдания.

Если бы за стакан воды граф де Клене и Жак Арно, мучимые жестокой жаждой, признались, что они являются чистокровными янки, им тотчас отказали бы в возможности связаться с представителями Франции. Затеяли бы новое судебное заседание, в исходе которого вряд ли следовало сомневаться. Смертная казнь и немедленное приведение приговора в исполнение.

Вот почему власти решили разыграть отвратительный фарс с отправкой курьера сухопутным путем в Лиму. Разумеется, курьер должен был прибыть к официальным представителям Франции с опозданием, и если те решат сделать все возможное для спасения соотечественников и пошлют за ними военный корабль, они не найдут даже следа их трупов. Разумеется, французы потребуют объяснений. Но перуанские власти, вооруженные признанием обоих обвиняемых, ответят: «эти люди не были французами, вот их признания, можете сами в этом убедиться. Это были два американских авантюриста».

Именно такой исход дела предполагал Жюльен, и, когда его и Жака разлучили с их слугой, он решил воспользоваться моментом и дал метису подробнейшие указания, как можно расстроить козни врагов.

Первым делом следовало во что бы то ни стало отправиться из Трухильо в Лиму морским путем. Ведь если всаднику требуется не менее недели, чтобы добраться до Лимы, то пароход, отправляющийся из Трухильо, прибывает в столицу Перу через двадцать восемь часов.

Регулярные рейсы между этими двумя городами совершают две компании: французская Трансатлантическая и американская Тихоокеанская. Метис, получив надлежащие наставления от хозяина, без промедления отправился в Салаверри, порт, обслуживающий Трухильо, и стал искать конторы обоих пароходных агентств.

В поисках он дошел до центра еще строящегося города, где деревянных бараков было больше, чем домов; озираясь по сторонам, он заметил на берегу здание, выгодно выделявшееся на фоне своих соседей и значительно более комфортабельное. Негры только что водрузили перед ним высокую мачту с развевавшимся наверху флагом. Метис вспомнил, что такие мачты с флагами он видел возле консульств в Кито и Гуаякиле. Зная, что сотрудники консульств нередко являются также представителями транспортных компаний, он смело вошел в никем не охраняемые и широко распахнутые двери.

За столом, где высилась кипа бумаг, в рубашке с закатанными рукавами сидел мужчина весьма плотного телосложения и занимался канцелярской работой; время от времени он то затягивался приятно пахнущей сигарой, то прикладывался к соломинке, опущенной в стакан с каким-то напитком.

– Чего желаешь, молодой человек? – спросил он с игривым дружелюбием, часто являющимся привилегией людей корпулентных.

– Мне нужно отправиться в Лиму французским или американским пароходом, – робко ответил Эстебан.

– Тогда ты ошибся домом, молодой человек… Это не агентство морских перевозок, а английское консульство. Впрочем, обосновавшееся здесь только вчера.

А так как Эстебан вежливо извинился, толстяк продолжил:

– Ничего страшного… Скажи мне, а ты очень спешишь в Лиму?

– Да, сеньор, очень.

– Эх, мальчик мой, не повезло тебе. Американский пакетбот ушел позавчера, а французский пароход прибудет только через две недели.

При этих словах на лице метиса отразилось такое ужасное смятение, что толстяку стало жаль его. И вместо того чтобы отослать его прочь, он удержал его и спросил, не может ли он чем-нибудь ему помочь.

– Ах, сеньор, – воскликнул добрый малый, разразившись потоком слез, – значит, мои хозяева погибли!

– Твои хозяева?

– Да, сеньор. Два французских путешественника, которых перуанцы бросили в тюрьму и хотят казнить!

– Ишь ты!.. Французы, говоришь… Расскажи-ка мне о них. Хотя я и англичанин, но твоя история меня заинтересовала не только по соображениям гуманности, но и с точки зрения соблюдения международного права цивилизованными нациями.

Эстебан подробно рассказал, как он попал на службу к Жаку Арно и Жюльену де Клене и о цели путешествия двух французов. Поведал он и о том, как в поезде они встретили здешнего полицейского, об аресте друзей и заключении их в тюрьму то ли по ошибке, то ли по злому умыслу, а также о том, почему он так торопится попасть в Лиму.

Англичанин слушал его, не перебивая и продолжая смаковать свой напиток и затягиваться сигарой.

– Это все? – спросил он, внимательно выслушав рассказ до конца.

– Да, сеньор, все.

– Полагаю, у тебя с собой письма, адресованные его превосходительству французскому полномочному министру и адмиралу?

– Да, конечно.

– Позволь мне в качестве посланника ее величества английской королевы и единственного представителя интересов европейцев в Трухильо взглянуть на эти документы.

– Но сеньор…

– Мне понятна твоя щепетильность, но… – продолжил он, горделивым жестом указав на «Юнион Джек», развевавшийся на вершине мачты, – не забывай, что и ты, и твои бумаги находитесь под защитой английского флага.

– Я верю вам, сеньор, – ответил Эстебан.

Поведение англичанина и его слова, никак не вязавшиеся с его вальяжным и простоватым обликом, произвели сильное впечатление на метиса.

– Вот эти бумаги.

Консул взял конверт, прочел надпись и радостно воскликнул:

– Ты умеешь читать?

– Немного.

– Отлично! Тогда посмотри на этот адрес.

– Я совсем не знаю английского.

– Это по-французски…

– И французского тоже не знаю…

– Так вот, на конверте написано: «Господину полномочному министру Франции в Лиме, а в его отсутствие его превосходительству управляющему английской миссией…» А так как я представляю здесь его превосходительство посла Великобритании, то, значит, я могу ознакомиться с содержанием письма, ему адресованного, тем более раз послание срочное.

Консул открыл конверт и извлек оттуда несколько бумаг.

Взгляд его тотчас упал на лист, надписанный на английском и с большой печатью внизу.

Развернув бумагу, он быстро пробежал глазами текст сверху донизу; впившись взором в подпись, он содрогнулся, словно сквозь него пропустили электрический ток.

– Но, дорогой мой, ты принес рекомендацию, которой нет ни у кого! Ее вполне достаточно, чтобы взорвать весь город и разорить всю провинцию!

Затем, не веря своим глазам, он громко прочитал документ, словно призывая чувство слуха в свидетели:

Господам британским посланникам, консулам и начальникам флотов Ее Королевского Величества в Азии, Африке и обеих Америках

Господа,

податель сего письма, граф Жюльен де Клене, гражданин Франции, является исследователем, который с научными целями посещает разные уголки земного шара.

Просьба оказывать ему полную и всестороннюю поддержку, как если бы он был подданным Ее Величества английской королевы. Предоставив ему необходимую помощь, вы заслужите мою искреннюю признательность.

– Ах, как же здорово! – восторженно повторил он. – Прекрасный повод разрушить этот городишко. Молодой человек, мы спасем твоих хозяев!

– О, сеньор, – воскликнул славный метис, продолжая лить слезы, но уже от радости, – как вы добры и как я благодарю Бога, что встретил вас!

– Послушай, здесь дело не в доброте, а в исполнении долга. По приказу высшего начальства я обязан немедленно взять твоих хозяев под покровительство ее величества королевы Англии. Нет ничего более простого и при этом более срочного. Ты же останешься здесь и будешь ждать, когда я приму необходимые меры… меры, сводящиеся к одному – к требованию немедленного их освобождения.

– Но, сеньор, а если вам откажут…

– Откажут представителю ее величества королевы?.. Никогда.

– Они, конечно, прямо не откажут, но начнут придумывать различные проволочки и попытаются выиграть время; а там кто знает… быть может, они решат отравить моих хозяев. Господин де Клене советовал мне не поднимать тревогу, пока не найдется сила, готовая меня поддержать.

– Сила, говоришь? – рассмеялся консул, а затем с улыбкой произнес: – Ты совершенно прав. Не пройдет и недели, как у нас появится сила, ибо, если я не ошибаюсь, денька через четыре-пять ты увидишь прибытие военного корабля ее величества.

* * *

Действительно, к концу пятого дня Эстебан, которого днем и ночью терзала неизбывная тревога, бегом спустился с вершины скалы, где он устроил себе наблюдательный пункт, и вихрем ворвался в консульство.

– Корабль! Пароход! – кричал он.

– Под каким флагом? – спросил консул.

– Я не знаю… мне кажется, он похож на тот, что развевается на мачте перед вашим входом.

В это время из-за береговой гряды скал показался стройный корабль с великолепной оснасткой. Он двигался медленно, его паровой котел явно работал не на полную мощность; судно искало место, где бросить якорь. На гафеле бизань-мачты гордо реял английский военный стяг…

– Ура! Да здравствует Англия! – громовым голосом воскликнул консул. – Это тот самый корабль, которого я ждал: корвет «Шотландия» под командованием сэра Колина Кэмпбелла! Можешь кричать «ура!» вместе со мной, мой мальчик, и теперь я уже с полной уверенностью могу сказать, что твои хозяева спасены.

Пока на борту корабля команда четко и слаженно, как свойственно морякам военных судов, исполняла маневры, необходимые при постановке судна на якорь, консул, сообщивший о своем присутствии тем, что трижды приспускал флаг на мачте, собрался идти в порт.

– Придется мне снова проехаться в бочке на спине людей, – с комическим отчаянием проговорил он. – Прибыть на корабль промокшим до костей после того, как тебя основательно пошвыряло в разные стороны на этом чертовом плоту да вдобавок чуть не смыло волной, и стать всеобщим посмешищем. Дипломатический представитель ее величества королевы – и в бочке! Но долг превыше всего!

В жестяную, герметично закрывающуюся коробку он сложил письма, врученные ему Эстебаном, потом, оглядев молодого человека, велел ему тоже забираться в бочку, чтобы сопроводить его на борт.

Однако метис отрицательно покачал головой и, указав ему на разбросанные по берегу стебли тростника, сказал:

– Сеньор, по примеру носильщиков из порта я использую эти стебли вместо лошадки и вплавь доберусь до парохода на связке тростника. И прибуду в одно время с вами.

– Как тебе угодно.

Маневр, при котором шесть дней назад присутствовали Жак и Жюльен, повторился со всеми трагикомическими подробностями, с той лишь разницей, что море было более спокойным и корпулентному англичанину не пришлось забиваться между тюками из страха быть смытым волной. Тем не менее он промок с ног до головы, а когда поднялся на палубу корвета, с него в три ручья текла вода, что, впрочем, не помешало ему сохранить важный и исполненный достоинства вид.

Человек в повседневной морской форме, довольно молодой, высокий, светловолосый, худой, бледный, голубоглазый, с холодным выражением лица, являвший собой полную противоположность вновь прибывшему, невозмутимо взирал на гостей.

Консул приблизился к нему и почтительно его приветствовал:

– Имею честь засвидетельствовать сэру Колину Кэмпбеллу свое почтение…

Голубоглазый человек в морской форме являлся капитаном корабля.

– Рад вас видеть, мистер Говит… Должен с удовлетворением констатировать, что вы уже успели устроиться на этом негостеприимном берегу.

– Гораздо более негостеприимном, чем вы можете себе представить, сэр Колин. Я рассчитывал встретить здесь людей более-менее цивилизованных, но получилось, что попал в самую гущу орды дикарей.

– Надеюсь, они отнеслись к вам с уважением, как до́лжно относиться к любому английскому подданному, а тем более к представителю ее величества королевы.

– Речь пойдет не обо мне… Но тем не менее этим людям пришлось столкнуться с такой дикой несправедливостью, что я не удивлюсь, если вскоре услышу, как грохочут ваши пушки, и увижу, как на берег высаживаются ваши военные моряки.

– Объяснитесь, дорогой Говит, – тем же невозмутимым тоном попросил капитан, но в его голубых глазах блеснула молния.

– Прежде чем дать вам подробнейшие разъяснения, я попрошу вас ознакомиться с содержанием вот этих документов, которые шесть дней назад доставил мне славный молодой человек, которого сейчас с помощью лебедки поднимают на борт… Возьмите… и извольте прочесть.

Волнение капитана «Шотландии», хотя и менее заметное, чем смятение, которое ощутил консул, когда в первый раз прочел письмо государственного секретаря, тем не менее оказалось столь же сильным, ибо подобные рекомендации даются крайне редко и делают честь избранникам, их получившим.

– Если я правильно понял, сей джентльмен, – продолжил сэр Колин Кэмпбелл, чьи бледные щеки слегка порозовели, – просит помощи у англичан?

– Да, капитан; и он действительно в ней нуждается, ибо и он сам, и его товарищ находятся в отчаянном положении.

– Что ж, мистер Говит, через три часа они будут на свободе, пусть даже для этого мне придется сжечь город и похоронить жителей под его обломками. Ах, черт побери, я уже давно горю желанием преподать урок этим хвастунам, которые вот уже полгода бесят меня своим пустословием и ложью. И буду счастлив вдвойне, ибо с тысяча восемьсот шестьдесят шестого года я мечтаю свести с ними счеты.

А теперь, так как время не ждет, а санитарная служба не торопится осмотреть мой корабль, я медлить не намерен и приму надлежащие меры на случай возможной атаки города, а вы пока мне расскажете эту зловещую историю… Лейтенант, подать сигнал готовности к бою! Объявить боевую тревогу! Канониры, к орудиям! Сорока солдатам морской пехоты подготовиться к высадке… по двести патронов на человека!

– Но, капитан, это же самое настоящее объявление войны без предупреждения.

– Вы отнесете предупреждение, а потом вернетесь в консульство. Если вы приспустите флаг, я открою огонь.

– All right!

– А теперь рассказывайте, что там случилось.

Беседа продолжалась пять или шесть минут, но за это время лихорадочная суматоха охватила весь корабль. Нескольких минут хватило для того, чтобы капитан ознакомился с сутью дела и начал приготовления к атаке.

Затем сэр Колин Кэмпбелл спустился к себе в каюту, где оставался примерно с четверть часа; снова он появился уже в парадном мундире, держа в руке письмо, которое предложил прочесть мистеру Говиту. Это был ультиматум, составленный в следующих выражениях:

Я, нижеподписавшийся, командир корвета «Шотландия», принадлежащего ее величеству королеве Великобритании и Ирландии, императрице Индии, посовещавшись с консулом ее величества, предупреждаю перуанские власти в Трухильо (Перу):

Если граф де Клене и господин Жак Арно, незаконно арестованные вышеуказанными перуанскими властями, через три часа, то есть в пять часов по хронометру корвета, не будут доставлены на борт, то я, нижеподписавшийся законный покровитель подданных ее величества королевы Великобритании и защитник международного права, регулирующего отношения между цивилизованными нациями, предприму надлежащие шаги для их освобождения, в том числе и главным образом с применением силы. Возможный ущерб, нанесенный в результате этой акции, потерпевшей стороне не будет ни возмещен и ни выплачен в качестве репараций.

Составлено на борту корвета «Шотландия» 16 ноября 1879 года.

– А теперь, мой дорогой Говит, пришло время действовать вам. Мои люди под командованием второго лейтенанта отправятся вместе с вами на берег, сопроводят вас в консульство, чтобы вы смогли облачиться в мундир, а потом двинутся вместе с вами в город. Слуга французских джентльменов проведет вас к тюрьме, если власти не решат вопрос миром. Идите, вам дается полная свобода действий.

Морские пехотинцы, в восторге от предстоящего развлечения в виде раздачи затрещин, так быстро и слаженно выполняли все команды, а консул, со своей стороны, оказавшись на берегу, столь стремительно облачился в официальный мундир, что уже через полтора часа после разговора консула с капитаном Кэмпбеллом маленький отряд достиг окраины Трухильо.

Несмотря на небольшую численность, доблестный отряд военных в парадной форме, с воинственным видом шествовавший по улицам, изумил и напугал прохожих.

Когда же дошло до дела и консул попытался собрать военных управителей города, чтобы довести до их сведения ультиматум сэра Кэмпбелла, усилия его оказались напрасны. Узнав, что пленников требуют доставить на борт английского военного корабля, военные правители города мгновенно были охвачены паникой, и они, один за другим, исчезли из поля зрения, и найти их оказалось совершенно невозможно. Не обнаружив никого из военного начальства, лейтенанту пришлось ограничиться задержанием начальника полиции, который, по его мнению, сыграл непоследнюю роль в интересующем их деле.

Тем не менее время шло.

Мистер Говит немедленно принялся допрашивать задержанного. Более храбрый, а может, более виновный, тот не стал отрицать свою причастность, однако попытался выиграть время. Для исполнения условий ультиматума он попросил полчаса. Мистер Говит великодушно предоставил ему десять минут, остававшихся до пяти часов.

– Десять минут!.. Что ж, пусть десять, – произнес начальник полиции и исчез.

Эстебан, пристально за ним следивший, увидел, что тот побежал к тюрьме.

– Сеньор, – обратился он к консулу, – этот человек явно замышляет что-то дурное, с моими хозяевами может случиться беда.

– Что ж, твои опасения не лишены оснований: у этого типа премерзкая физиономия. Так почему бы и нам не направиться к тюрьме? Как вы считаете, лейтенант?

– All right! – коротко ответил офицер.

Когда английская команда подошла к мрачному зданию тюрьмы, на городских часах пробило пять. Лейтенант с силой постучал в массивные ворота рукояткой сабли, но ответа не последовало.

– Бесполезно, – произнес он. – Эти люди нам не откроют.

– Пять часов! – воскликнул мистер Говит. – Сэр Колин наверняка уже соскучился.

В эту минуту раздался оглушительный пушечный выстрел, от которого зашатались многие деревянные дома.

– Я же говорил! – воскликнул консул. – Командир – сама пунктуальность. А вот мы, похоже, немного опаздываем. Как можно вышибить ворота, преграждающие нам путь в сию крепость?

– Дело двадцати пяти секунд, – взяв в руку часы, ответил лейтенант.

Он подозвал одного из матросов, и тот, покопавшись в вещмешке, вытащил из него небольшой цилиндр толщиной не больше запястья и длиной не более тридцати сантиметров и передал его своему командиру. Из одного конца цилиндра торчал запальный фитиль.

Велев своим людям отойти подальше, лейтенант положил цилиндр под ворота, поджег фитиль своей сигарой и, повернувшись к мистеру Говиту, которого все эти приготовления явно заинтересовали, произнес:

– Как бы ни были прочны ворота, если у вас есть динамитный патрон, они распахнутся перед вами меньше чем за минуту.

В тот же миг раздался мощный взрыв, разнесший ворота на мелкие кусочки, словно они сделаны из стекла, и разбросал в разные стороны.

Путь был свободен.

Солдаты во главе с лейтенантом устремились в зияющую дыру и, следуя за Эстебаном, побежали к камере, где находились узники.

Неожиданно английский офицер услышал какой-то шум: это выстраивались перуанские солдаты, намеревавшиеся расстрелять пленников прямо через решетку. Ворвавшись вместе со своими людьми в зал совета, лейтенант громовым голосом приказал:

– Бросай оружие!.. Сдавайтесь, вы наши пленники!

И самое время.