Спасти мажордома. – Состязание в великодушии. – Дерзкий план. – Жюльен намерен спуститься в пропасть. – Головокружение. – Пернатый разбойник. – Нападение кондора. – Тревожная минута. – Борьба на краю пропасти. – Удар мачете. – Трудное предприятие. – Спасены. – Как путешественник отплатил за свои страхи. – Трогательная признательность. – Во имя человечности. – Переход через Ареналь. – Возвращение в зону зноя. – Первые ламы. – Подъезжая к Гуаякилю

Услышав душераздирающий призыв слуги, Жак и Жюльен, позабыв о том, что у них может закружиться голова, склонились над обрывом и стали тревожно вглядываться в бездну.

Сначала их взор упал на дно зияющего разлома, стена которого, сформированная сланцевыми породами вперемешку с извергнутыми вулканом обломками, спускалась вертикально на глубину более пяти сотен метров. Ее поверхность, сформировавшаяся, скорее всего, в результате землетрясения, лишь отдаленно напоминала ровную, поскольку обладала множеством выступов и углублений, возникших в результате внезапного тектонического разлома. И во всех этих неровностях, укрепившись корнями в трещинах и повиснув над пустотой, произрастали яркие пестрые цветы кальцеолярии с широкими листьями, соседствуя с длинными стеблями скромных цветочков посконника.

Затем, обследовав среднюю часть обрыва, взор друзей медленно двинулся к тому месту, откуда по-прежнему доносились крики о помощи.

По счастливой случайности метис, словно перышко, гонимое сильнейшим порывом ветра, покатился и застрял в зарослях посконника. Все время, пока бушевал шквал, он держался за тонкие стебли, не смея пошевельнуться и каждый раз содрогаясь при мысли о том, что хрупкие корешки, вцепившиеся в углубление в каменистой почве, могут не выдержать его веса.

– Ах, несчастный! – прочувствованно прошептал Жюльен.

– Как же нам спасти его? – воскликнул не менее взволнованный Жак. – Ведь он от нас в полусотне метров.

– Однако мы обязаны это сделать, – решительным голосом ответил Жюльен, в голове которого уже зародился дерзкий план.

– Сколько у тебя свободных кожаных ремней? – спросил он у погонщика, который застыл от ужаса, глядя, в каком кошмарном положении оказался его товарищ.

– Всего три, хозяин, по десять метров. Но если их связать между собой, получится все тридцать.

– И насколько они прочные? Смогут выдержать человека?

– Если надо, то и двух, хозяин.

– Отлично. Теперь, Жак, слушай меня. Я обвяжусь под мышками кожаным ремнем, а вы возьмете в руки свободный конец и потихоньку начнете спускать меня в ущелье.

– Нет, – решительно ответил Жак. – Это настоящий акробатический этюд, а значит, по моей части. Спускаться должен я

– Давай не будем зря спорить… Время торопит. К тому же ты значительно тяжелее меня. Так что спускаюсь я.

– Но, несчастный, три ремня вместе дают всего тридцать метров! И что ты будешь делать, когда зависнешь над зарослями?

– Видишь вон тот маленький уступ шириной в один метр? Он находится как раз над зарослями, где сейчас причитает бедный малый.

– Да, вижу.

– Я остановлюсь там, вы отпустите ремень, и я брошу его нашему слуге. Он схватится за него, и я подниму его к себе на уступ, если, конечно, не найду, за что зацепить свой трос и он не сможет взобраться по нему самостоятельно.

– А как мы поднимем вас обоих?

– У вас есть по меньшей мере тридцать метров веревок, в крайнем случае, свяжете между собой поводья мулов. А потом ты опустишь этот трос к нам в ущелье. Я привяжу к нему свободный конец своего ремня, а вы, прочно схватившись за свой конец, по моему сигналу начнете постепенно нас вытаскивать. Все понятно?

– Конечно понятно, но…

– Никаких «но», вперед, за дело!

С этими словами отважный француз прочно обвязал себя под мышками мягким кожаным ремнем, который погонщик, словно муфтой, обернул просмоленной холстиной, чтобы кожа не перетерлась о скалы. Затем, не говоря ни слова, Жюльен повернулся спиной к пропасти и потихоньку начал спуск, в то время как Жак и погонщик, крепко упершись подошвами в землю, постепенно отпускали ремень. Через две минуты, показавшиеся им двумя веками, они перестали чувствовать сопротивление.

– Бросайте ремень! – крикнул Жюльен, благополучно опустившийся на маленькую площадку.

Тем временем мажордом, видя, что помощь идет, прекратил издавать душераздирающие вопли. Француз окликнул его:

– Мужайся, малыш, я вытащу тебя!

Жак бросил Жюльену свой конец ремня, Жюльен развязал конец, которым был обвязан, а потом лег плашмя на крохотный уступ и стал спускать ремень метису, находившемуся ниже его примерно метров на пятнадцать.

– Ты сможешь сам взобраться или мне тебя поднять? – спросил он проводника.

– Нет, сам я ни за что не поднимусь, – заныл бедный малый. – Я совсем разбит.

– Тогда держи ремень, обвяжи его вокруг пояса, а сам держись за него крепче. Пора выбираться, парень, время не ждет.

Сохраняя поразительное хладнокровие, Жюльен обмотал концом ремня острый выступ скалы и закрепил его двумя глухими узлами, как называют такие узлы матросы.

– Готов? – спросил он.

– Да, – приглушенным голосом ответил проводник.

Тогда Жюльен, откинувшись назад и напрягая все мускулы, буквально вдавил подошвы в каменный уступ и очень медленно и осторожно принялся вытягивать метиса. Тот же, почувствовав страшное головокружение, ослепленный лившимся сверху ярким солнечным светом и ошалевший от непонятного ворчания, доносившегося со дна пропасти, кулем повис на веревке над бездной. После жутких усилий, которые ему пришлось прикладывать на протяжении двух часов, пытаясь удержаться на висячем пятачке почвы, у него не осталось сил даже помочь самому себе; к тому времени, когда помощь пришла, он, видимо, совсем выдохся.

Жюльен, являя собой образец отваги и силы, продолжал неспешно вытягивать метиса, что оказалось делом весьма нелегким, поскольку бедный малый никак не помогал ему.

Оставалось не более пяти метров… Еще пара минут – и мажордом спасен… Внезапно Жак, погонщик и оба пеона, с тревогой наблюдавшие за спасением своего товарища, истошно закричали. В это же самое время Жюльен заметил, как огромная, словно облако, тень накрыла скалу, где он стоял, а следом раздался пронзительный свист, сопровождаемый громким хлопаньем крыльев.

Показалась чудовищно огромная птица, наподобие тех, что воспеты в восточных сказках, с мрачным иссиня-черным оперением и желтыми глазами, свирепыми, как у тигра. Приплюснутая голова ее сидела на крепкой, красноватого цвета шее, лишенной перьев, и, надо сказать, выглядела отвратительно. Появившись невесть откуда, птица на миг зависла над людьми.

Это был кондор! Гигантский андский гриф, размах крыльев которого порой достигает четырех метров, а сила его равна его жестокости… Хищник, нападающий на крупных млекопитающих, он не боится атаковать и человека, особенно когда тот болен или безоружен.

С заоблачных высот, где он любит парить, из недоступного края вечных снегов, где, опьяненный простором и светом, он подолгу, часами висит в воздухе без движения, расправив крылья, кондор заметил человечка, который, словно труп, качался на веревке над пропастью.

Привлеченный видом добычи, движимый ненасытной, вошедшей в пословицу прожорливостью[86], он устремился или, скорее, камнем рухнул вниз, дьявольски точно целясь в то самое место, где находилась еда для его вечно голодного желудка. Затем он раскрыл огромные крылья, заменяющие ему парашют, и мощным напряжением их остановил головокружительное падение.

Теперь он готовился атаковать. Он видел двух человек в трудном положении: одного живого и одного мертвого. И жаждал заполучить хотя бы второго. Для него это еда на целый день. Выставив вперед сернистого цвета лапы, вооруженные острыми и твердыми, словно железные крюки, когтями, и приплюснутую голову с огромным клювом, он одним движением убрал назад крылья и начал падать вертикально вниз. Казалось, он искал взглядом то место, куда можно безнаказанно запустить когти, чтобы как следует вцепиться в добычу и наверняка поразить клювом ее жизненно важный орган.

Пронзительный крик Жюльена удивил чудовище, и его атака провалилась. Тем не менее метису достался мощный удар крыла.

Чувствуя, что сейчас секунды дороже часов, отважный спасатель изо всех сил потянул за ремень, и с невероятным усилием ему удалось дотащить незадачливого проводника до края уступа. Ах, если бы несчастный мог уцепиться за выступ и хотя бы немного помочь Жюльену, который из последних сил старался втянуть его к себе на площадку.

Кондор снова ринулся на человека, искушавшего его адский аппетит. Так неужели столько усилий окажутся напрасными? Неужели француз вырвал несчастного малого из лап пропасти, чтобы у него на глазах мерзкий хищник разодрал его на части?

Возбужденный близостью опасности, разъяренный Жюльен, почувствовав в мускулах десятикратное увеличение силы, отважился совершить поступок безумной дерзости.

Даже не думая, что он в одно мгновение сам может свалиться в пропасть, подчиняясь только одному их тех необоримых спонтанных импульсов, он намотал ремень на левое запястье, а правой выхватил из ножен мачете. Склонившись над пустотой и на протяжении шести секунд удерживая одной рукой висящего на веревке метиса, он со всей силой ударил кондора, уже собравшегося своим острым клювом рассечь горло несчастному.

Лезвие с глухим стуком обрушилось на голову крылатого разбойника и раскроило ему череп. Тотчас его крылья сложились, и он, крутясь в воздухе, стал падать в пропасть вслед за мачете, которое, выскользнув из руки Жюльена, полетело вниз, со звоном ударяясь о встреченные на пути каменные выступы скал.

В этот момент мажордом открыл глаза. Сознание мгновенно вернулось к нему. И он понял, какое великодушие и героизм проявил хозяин, спасая его. Он судорожно ухватился за край уступа, и его неожиданная помощь, сколь бы незначительной она ни была, позволила Жюльену перехватить ремень двумя руками и втянуть беднягу к себе на площадку.

Это поистине героическое усилие забрало у француза последние силы. Он на минутку присел, опасаясь, что у него может начаться головокружение, внезапно вызывающее прилив крови к голове. Но у людей такой закалки, как Жюльен, подобные минуты слабости редки и проходят очень быстро.

В это время он услышал голос Жака:

– Прикрепи свои ремни к веревке, на конце которой болтается камень. Готов?

– Да… вытаскивай…

– Отлично, теперь привязывай товарища, он первым совершит путь наверх.

– Что ж, поднимай!

При этих словах Жак с помощью погонщика и двух пеонов – дополнительная мужская сила явно оказалась к месту – энергично потянул за веревку.

Метис раскачивался в разные стороны, ударяясь и царапаясь о неровности скалы, и вопил как оглашенный.

– Да ладно, – успокаивал его Жак, – это пустяки. До верха осталось всего ничего, хотя, конечно, лучше уж слушать такую музыку, нежели видеть тебя без чувств. Эй, я держу тебя, – продолжил он, обращаясь к метису.

Действительно, как только голова мажордома показалась над краем обрыва, Жак своей рукой атлета схватил его за шиворот и поднял, словно ребенка.

– Ты весишь меньше, чем литая штанга мисс Леоноры, – произнес он. – А теперь твоя очередь, Жюльен.

Команду не пришлось повторять дважды. Подцепив скользящую петлю, молодой человек дернул за веревку, тем самым подав сигнал к подъему, и почувствовал, как легко, словно перышко, летит вверх.

И вовремя! Стая кондоров, поначалу напуганная гибелью своего собрата, теперь, раскинув в воздухе крылья, описывала огромные круги, словно готовилась к новой атаке. Но столь же трусливые, сколь и прожорливые, они не решались напасть на группу хлопочущих спасателей, адресовавших им яростные крики.

Во время этой передышки Жюльен добрался до твердой земли.

Но прежде чем броситься обнимать Жака, распахнувшего ему свои объятия, он, не замечая рухнувшего перед ним на колени мажордома, схватил лежавшую на тюке винтовку Ремингтона и, убедившись, что она заряжена, прицелился в ближайшего кондора и выстрелил.

– Ах, мерзавец! – радостно воскликнул Жюльен, видя, как чудовищная птица затрепетала, а потом камнем рухнула вниз. – По крайней мере, ты заплатишь за тот страх, который мне только что довелось пережить.

Затем, аккуратно положив винтовку, он протянул одну руку метису, а другую Жаку и произнес:

– Да, атака была мощной, но, к счастью, все обошлось.

– Знаешь, – ответил Жак, изумленный таким поразительным хладнокровием, – с каждым днем ты удивляешь меня все больше и больше.

– Пустяки! Немного гимнастики, не более того. Впрочем, разве я не обязан был отплатить добром этому малому, который совсем недавно спас меня? Но довольно комплиментов. Место здесь опасное, и я предлагаю как можно скорее покинуть его.

– Хозяин!.. хозяин! – лепетал тем временем мажордом. – я всего лишь бедный дикарь, наполовину негр, наполовину индеец. Мне нечего предложить тебе в знак признательности, кроме своей жизни, которую ты спас. Позволь мне следовать за тобой повсюду, куда ты пойдешь… я стану твоей вещью… твоим рабом…

– Оставайся со мной, дитя мое, – серьезно произнес Жюльен, – раз тебе так хочется. Но не стоит благодарить меня сверх меры, хотя я действительно оказал тебе немалую услугу. Пойми, я всего лишь исполнил свой долг. Разве ты сам не спас мне жизнь?

– Но, помогая тебе, я ничем не рисковал… А ты рисковал своей жизнью!.. Белый человек!.. Настоящий белый человек с голубой кровью, ты без страха подвергнул свою жизнь опасности ради презренного самбо!

– В моей стране все люди равны, и не важно, какого цвета у них кожа. Равны как перед законом, так и в глазах общества. И во имя этого принципа я посчитал своим долгом спасти человеческую жизнь, даже рискуя собственной головой.

Караван добрался до Тоторильяса, деревни, расположенной на высоте трех тысяч девятисот метров над уровнем моря. Впрочем, тамошнее скопление безымянных хижин вряд ли заслуживает названия даже деревни. Ночь, проведенная в насквозь продуваемых холодным ветром стенах, оставила у путников самые тягостные впечатления. Тем не менее ранним утром они выступили в путь и через час добрались до уже известного им Ареналя. К восьми часам они подошли к увенчанному крестом холму, к подножию которого погонщики мулов имеют обыкновение класть камень. Ветер дул с такой силой, что они с трудом продвигались по дороге, усеянной высохшими костями, свидетельствовавшими, что немало животных погибло здесь во время опасного перехода. Впрочем, для наших путешественников переход завершился благополучно. Однако если бы они совершали его в послеполуденные часы, когда ежедневно с вершин Анд срывается ураганный ветер, то вряд ли им удалось бы пройти без потерь.

Вскоре они начали спускаться и достигли цветущей долины, раскинувшейся на высоте двух тысяч пятисот метров над уровнем моря, где расположился очаровательный городок Гуаранда. Там они впервые увидели ламу, которую используют в качестве вьючного животного.

Дорога продолжала спускаться вниз. Снова появилась тропическая растительность: восковые пальмы, бамбуковые заросли, геликонии, цекропии и так далее.

Пройдя по берегу реки Чимбо, они вышли к строившемуся участку железной дороги, которую предполагали довести до Ягуачи. Это первая железнодорожная линия, построенная в Эквадоре[87].

Вскоре они дошли до деревни Ягуачи, которая в преддверии окончания строительства железнодорожной ветки уже приобретала важное экономическое значение. Не задерживаясь, путешественники отправились дальше, по дороге на Гуаякиль. Вечером следующего дня они вышли на берег реки Гуаякиль, вбирающей в себя воды нескольких значимых притоков: Гуаяс, Дауле, Бабаойо, Ягуачи и еще ряда рек. Утром следующего дня они дождались прибытия парохода, чтобы переправиться на другой берег реки, где раскинулся крупный эквадорский порт. Впрочем, задерживаться там они не собирались.