Неожиданная помощь. – Средство от смертельного яда. – Плоды цедрона. – Разнообразное и полезное применение ценного растения. – Город Ибарра. – Катастрофа 6 августа 1868 года. – 35 000 жертв. – Президент Гарсия Морено. – Железный человек. – На экваторе. – Вулкан, извергающий тысячи рыб. – Каямбе, соперник Чимборасо. – Волнение Жака. – Кито. – Несколько слов о столице Эквадора. – Единственная в мире панорама. – Политическая обстановка в странах Южной Америки

Укушенный коралловой змеей Жюльен, желая остановить распространение яда, решил отрубить себе палец ударом мачете. Отчаянное и героическое средство, требующее непоколебимой твердости духа, прибегать к которому без соответствующего хирургического опыта весьма рискованно, ибо при такой операции артерии остаются открытыми, а правильно перевязать их может только человек, имеющий навыки обработки ран. К тому же отсечь себе часть собственного тела само по себе ужасно и жестоко! Жюльен, не желая думать о последствиях страшного решения, которое он только что принял, о новой боли, о рисках, сопряженных с подобной ампутацией, и о неминуемо искалеченной руке, через три или четыре секунды собирался опустить тяжелое лезвие мачете на приговоренный к отсечению палец.

Однако ему помешали исполнить задуманное. Проводник первым вышел из оцепенения и, увидев занесенную руку с мачете, быстрым движением перехватил ее и удерживал до тех пор, пока раненый сам не опустил ее.

– Что вы хотите, друг мой? – спросил Жюльен, с трудом сдерживая гнев, ибо поступок, который он намеревался совершить, требовал как скорости, так и решимости.

– Надейтесь, сеньор, надейтесь, – ответил метис тихим голосом, – а главное, не отрезайте себе палец. – Понимаете, – простодушно добавил он, – ведь он у вас не отрастет.

– Надеяться… – вздохнул Жюльен. – Но на что?

– На выздоровление.

– Но кто же может меня спасти?

– Я.

А так как раненый с сомнением пожал плечами, проводник с жаром продолжил:

– Вот, хозяин, взгляните: в пятидесяти метрах отсюда растет дерево, которое даст верное противоядие.

– А если ты ошибаешься?

– Хозяин, я готов жизнью поклясться. Если ваш друг сомневается в моей верности и боится, что я сбегу, пусть он, держа меня под прицелом, проводит меня до дерева. Если после того, как вы примете лекарство, вам не станет лучше и вы не сможете продолжать путь, пусть он убьет меня.

– Хорошо, я тебе верю, – коротко ответил Жюльен. – Но поторопись, потому что мне становится плохо.

Тотчас метис рванулся к дереву, на которое только что указал, и с обезьяньим проворством забрался на него.

С самого начала их короткой беседы Жак, не услышав удара, сопровождающего отсечение пальца его друга, открыл глаза и остался стоять, недвижный словно статуя, под гнетом страха и горя. Но постепенно к Жаку, чей разум впал в своего рода мыслительный обморок, вернулось сознание, и до него дошел смысл слов, сказанных проводником. Надежда победила, и Жак, встрепенувшись, бессознательно принялся шептать слова ободрения.

Жюльен, по-прежнему невозмутимый, с невероятным спокойствием анализировал собственное состояние, наблюдал все новые симптомы отравления. Его палец, раздувшийся практически мгновенно, приобрел синюшный цвет.

– Теперь поздно отрезать его, – холодно произнес он. – Онемение достигло суставов, и кисть постепенно бледнеет.

– Тебе очень больно? – с тревогой спросил Жак.

– Не очень. У меня немного кружится голова, меня слегка подташнивает, и больше ничего.

– А проводник все не возвращается!..

– Надейтесь! Надейтесь, сеньоры!.. – раздался запыхавшийся, но в то же время радостный голос.

Примчавшийся метис принес три плода размером с гусиное яйцо, свою фляжку с местной водкой, которую ему пришлось доставать из багажа, навьюченного на спину мула, и маленький жестяной стаканчик, напоминавший «четвертушку» наших солдат.

– Хозяин, вот ваше лекарство, – произнес он, пока Жюльен бросал красноречивые взгляды на плоды, сулившие ему жизнь.

Эти плоды, являющиеся косточковыми, или костянками[77], обладают беловатой, довольно твердой мякотью, окружающей жесткий одеревеневший эндокарпий (внутриплодник), внутри которого находится мягкая пленочная оболочка. Разорвав оболочку, проводник извлек из нее два больших ядрышка, слипшиеся друг с другом, и почти благоговейно положил их в стаканчик.

Разрезать лезвием ножа мякоть второго и третьего плода, разбить ручкой ножа косточку и извлечь из нее такие же ядрышки стало для него делом одной минуты. Затем, не теряя ни секунды, он растер в стаканчике шесть ядрышек, налил в него примерно четыре ложки местной водки и велел раненому выпить половину.

Заметив торчащий из кармана Жака носовой платок, он без всяких церемоний вытащил его, разорвал на четыре части, взял один кусочек, замотал палец и щедро полил ткань остатками жидкости из стаканчика. С тех пор как Жюльена укусила коралловая змейка, столь же, если не более опасная, чем даже гремучая змея, прошло не более четверти часа.

Вмешательство проводника оказалось очень своевременным, так как за те несколько минут, что он чистил плоды и приготовлял напиток, Жюльен на миг лишился сознания, а затем его стало рвать, иначе говоря, у него появились признаки, свидетельствовавшие, что смертельный яд проник в кровь и начал распространяться по организму.

Тем временем Жюльен, содрогнувшись после выпитого жгучего лекарства, горький вкус которого алкоголь лишь слегка смягчил, в ожидании целебного действия снадобья решил прилечь на землю. Но проводник отговорил его и, напротив, предложил походить.

– Поверьте мне, хозяин, отдых вам не поможет, по крайней мере сейчас. А если вы походите, то лекарство подействует быстрее.

– Хорошо. Тогда пойдем посмотрим на то драгоценное растение, что должно спасти мне жизнь. Оно по меньшей мере заслуживает этого паломничества.

Жюльен очень ослабел, поэтому они шли медленно, но тем не менее вскоре они уже стояли перед красивым полукустарником высотой семь или восемь метров, напоминавшим пальмовое дерево, чей прямой ствол завершался кроной из больших перистых листьев, в равной степени усеянной и плодами, и цветами. Собранные в метелки цветки имели по пять очень узких лепестков молочно-белого цвета снаружи и покрытых коричневым пушком изнутри. С плодом этого дерева мы уже познакомились и даже попытались как можно подробнее описать его.

– Как называют это дерево? – спросил Жак.

– Мы зовем его цедрон, – ответил проводник, – и считаем его священным.

Благодаря случаю или, скорее, счастливой звезде они встретили на своем пути того представителя семейства симарубовых, чьи ценные, я бы даже сказал – надежные, свойства сегодня признаны во всех уголках мира.

Открыли цедрон (simaba cedron) сравнительно недавно, в 1828 году. Индейцы, которые принесли в Картахену несколько ядрышек, заявили, что употребление порошка или настойки из этих ядрышек полностью излечивает и людей, и животных, укушенных ядовитыми змеями.

В подтверждение своих слов индейцы без колебаний позволили самым опасным местным змеям укусить себя и без труда себя исцелили; затем они дали змеям укусить животных, и те, лишенные противоядия, сдохли.

Эксперименты показались белым людям настолько убедительными, что они по цене один дублон – это примерно восемьдесят три франка – за штуку купили у индейцев все ядрышки, которые те смогли раздобыть.

С тех пор лекарство из этого ценного растения использовалось чисто экспериментально, пока в 1869 году одному из наших соотечественников, доктору Сафре, отважному путешественнику и опытному врачу, не посчастливилось встретить цедрон во время его научной экспедиции в Новую Гранаду. Глубоко изучив это растение с позиций ботаники, он пошел дальше и исследовал его терапевтические свойства, а потом разработал научные основы для изготовления из него медицинских препаратов и под строгим контролем стал их использовать. Результат превзошел его ожидания. В самом деле, индейцы вполне могли преувеличить целебное действие растения, но в данном случае все, что они сообщили, являлось чистейшей правдой.

Доктор Сафре часто прописывал ядрышки цедрона людям, у которых после укуса змеи в ране застревали ее ядовитые зубы. По опыту зная, что через несколько часов жертва змеи скончается, доктор сумел спасти всех, кому удалось вовремя дать лекарство, и выздоровление наступало очень скоро.

Но и это еще не все. Он также хотел удостовериться в тонизирующих и жаропонижающих свойствах препаратов из цедрона. Цедрон превосходно проявил себя во время эпидемии дизентерии, а также с успехом применялся при лечении золотухи и железодефицитной анемии. Но самое удачное использование цедрон нашел при предупреждении и лечении приступов перемежающейся лихорадки. Против этого недуга, свирепствующего в странах с жарким и влажным климатом, препарат из цедрона действует эффективнее, чем хинин; он позволяет полностью исцелиться и не вызывает побочных явлений.

* * *

Экскурсия к цедрону подействовала на Жюльена исключительно благоприятно. Прогулка, которую проводник посоветовал совершить для лучшего усвоения противоядия, оказалась настоящей лечебной процедурой, и вскоре тревожные симптомы, проявлявшиеся с угрожающей скоростью, ушли как по мановению волшебной палочки.

Жюльен словно заново воскрес. Жак не верил своим глазам и так бурно радовался, что его неистовые восторги явно не соответствовали представлениям о достоинстве белого человека. Чувствуя, как ужасная смерть постепенно отступает, Жюльен наслаждался счастьем снова ощущать себя частицей мира живых.

И хотя проводник по-прежнему оставался немногословен, оба друга так бурно выражали ему свою признательность, что на губах его то и дело блуждала добрая улыбка, а взгляд черных глаз, обращенный на французов, светился радостью, ведь именно его своевременное вмешательство спасло жизнь одному из путешественников.

Лагерь разбили неподалеку от благословенного дерева, а на заре тронулись в путь, предварительно сделав большой запас чудесных ядрышек.

Жюльен, почти полностью оправившись от недуга, весело трусил на муле, и маленький отряд, проехав наконец долину реки Чота, чуть не ставшую для них роковой, продолжил свой путь на юг.

В полдень трое спутников входили в город Ибарра, столицу провинции Имбабура. Этот симпатичный город, некогда один из самых процветающих в республике, расположен на высоте примерно двух тысяч метров над уровнем моря, почти на линии равноденствия, точнее, на двадцати четырех минутах северной широты. Прекрасно распланированный и славящийся своими историческими памятниками и здоровым климатом город населяли двадцать пять тысяч человек, предприимчивых и состоятельных; это была настоящая жемчужина Эквадора.

Но увы! Хватило одной минуты, чтобы превратить его в груду обломков. 16 августа 1868 года страшное землетрясение вздыбило почву, повалило древние памятники, полностью разрушило радовавшие глаз здания, под обломками которых только в самом городе погибли десять тысяч человек, а еще тридцать тысяч – в остальной части провинции.

Те, кто выжил, остались без крова, без еды, без помощи; напуганные землетрясением, они не смели ни есть, ни спать, ни сдвинуться с места. Каждый думал, что час его настал, а потому все лишь жалобно стенали, ожидая последнего, смертельного толчка. Погибшие, заваленные остатками домов, оставались непогребенными. В то время президентом был Гарсия Морено[78], человек фантастической энергии. О катастрофе и начавшейся дикой панике он узнал в Кито, тут же вскочил в седло и галопом примчался в Ибарру.

И вовремя. Напуганное население могло просто погибнуть от ядовитых испарений, выделяемых трупами. Морено велел собрать на площади всех оставшихся в живых жителей города и громогласно приказал приступить к разборке завалов, извлечь из-под них трупы и похоронить их. Никто не шелохнулся. Ситуация становилась критической, но президента недаром называли железным человеком. С помощью нескольких решительных соратников, прибывших вместе с ним из столицы, он велел построить три виселицы, затем, безмолвно подойдя к бездельникам, выдвинул им грозный ультиматум: или работа, или виселица.

Ибарра и вулкан Имбабура

Толпа уступила. Встав во главе работников, он лично подавал всем пример: ворочал камни, перетаскивал трупы, рыл ямы и только тогда остановился передохнуть, когда понял, что спас пострадавших от катастрофы от еще большего несчастья.

Город так и не оправился от случившейся трагедии, и когда друзья увидели его через одиннадцать лет после землетрясения, картина причиненных разрушений не слишком изменилась, несмотря на все усилия муниципалитета. Разумеется, дома немного подновили, но чувствовалось, что эра процветания Ибарры вернется еще не скоро.

Пробыв в городе полдня, они двинулись дальше на юг; впереди, километрах в пятнадцати, высился вулкан Имбабура. Этот вулкан, потухший около ста лет назад, время от времени выбрасывает огромные массы грязи и органических веществ. Считают, что название его состоит из двух слов: «имба» (это местное название маленькой черной рыбки) и «бура» («производить»). В самом деле, в 1691 году вулкан исторг из себя бессчетное число мелких рыбок (Pimelodes cyclopum), обитавших, по всей видимости, в одном из подземных озер.

Передвигаясь по совершенно невероятным дорогам, они, одну за другой, миновали деревушки Тупигачи, Табакундо и Качиуанго, при этом слева от них в поле зрения постоянно был вознесшийся на пять тысяч девятьсот метров над уровнем моря величественный вулкан Каямбе, единственный в Эквадоре, превосходящий по высоте вулкан Чимборасо.

Внезапно остановившись, Жюльен протянул руку в сторону огромного усеченного конуса, покрытого плотным слоем снега, сиявшего ослепительным блеском в лучах жаркого эквадорского солнца.

– Знаешь ли ты, – спросил он друга, – в какой точке земного шара мы находимся?

– Всего лишь догадываюсь, – ответил Жак, к которому после чудесного исцеления Жюльена ядрышками цедрона вернулось прежнее хорошее настроение. – Мы находимся в точке, где проходит та самая воображаемая линия, что делит Землю на два полушария; где полуденное солнце не дает тени и своими лучами может осветить дно колодца; где на день и ночь приходится ровно по двенадцать часов… Мы наконец-то достигли экватора, не так ли?

– Ты совершенно прав, – с улыбкой ответил Жюльен.

– Ты улыбаешься… А хочешь, я тебе скажу почему?

– Охотно тебя выслушаю.

– Ты, вероятно, думаешь, что твой друг, бывшая канцелярская крыса из префектуры департамента Сена, намеревается поздравить себя с тем, что добрался сюда, ни разу не испытав приступа морской болезни и избежав знаменитого морского крещения при пересечении экватора. Так вот, ты ошибаешься. Правда заключается в том, что я действительно страшно взволнован тем, что нахожусь здесь, и у меня в памяти всплывают слова знаменитого путешественника, сказанные им при виде этого гиганта в шапке из снега.

– И что же это за слова?

– Путешественник, о котором я говорю, – это Александр фон Гумбольдт, который, если я не ошибаюсь, завершил свое описание здешних мест такими словами: «…именно здесь проходит воображаемая линия, делящая надвое земной шар, и мне кажется, что сама природа пожелала, чтобы она прошла через один из наиболее грандиозных своих монументов».

Площадь Сан-Франциско в Кито

На следующее утро друзья прибыли в Кито, город, расположенный в тринадцати минутах к югу от экватора. Как бы ни хотелось им поскорее продолжить путешествие, пришлось сделать остановку в столице Эквадора. Выносливость человеческого организма имеет свои пределы. Поэтому после долгого перехода несколько дней отдыха оказались совсем не лишними, особенно если вспомнить, какое потрясение выдержал организм Жюльена, когда его укусила коралловая змея. К тому же новости, которые они узнали по прибытии, звучали достаточно тревожно и заслуживали углубленного изучения обстановки в странах, которые им предстояло пройти.

Несмотря на всю неповторимость старого города, оба путешественника удостоили его лишь беглого осмотра; впрочем, они давно привыкли с первого взгляда подмечать наиболее интересные детали и запоминать их. Так что им вполне хватило половины дня, чтобы получить представление о городе[79], раскинувшемся на горном плато в Андах на высоте двух тысяч девятисот метров над уровнем моря, у подножия вулкана Пичинча, чей кратер шириной в тысячу двести метров никогда не знает покоя.

Для порядка они совершили короткую экскурсию по крутым улочкам, где такая роскошь, как экипаж, совершенно неизвестна, и забрались на холм под названием Панесильо, находящийся в черте города; на его вершине все еще можно видеть руины храма солнца. С высоты этого холма они с восторгом созерцали неповторимую панораму, созданную самой природой, а именно семь вершин вулканов – Каямбе, Антисана, Корасон, Синколагуа, Ильиниса, Котопахи и Пичинча; два последних вулкана были активными.

Наконец спустившись с небес на землю, а именно в лабиринт крутых улочек, где даже козы с ламами ноги сломят, друзья отправились с визитом к консулу Франции. Тот сердечно принял их и предоставил в их распоряжение кипу газет за последние несколько месяцев. Подобная обходительность поистине не имела цены, поскольку, полностью оторванные от цивилизованного мира после своего отъезда из Мехико, они были не в курсе важных событий, произошедших в Перу, Боливии и Чили.

Узнав о замысле друзей и с самого начала посчитав его исполненным множества практически непреодолимых трудностей, услужливый дипломат оказался столь любезен, что во всех подробностях расписал им ситуацию, сложившуюся в вышеуказанных трех странах. А если соотечественники все же захотят продолжить свое дерзновенное путешествие, они должны хотя бы осознать все его риски и рассмотреть способы их предотвращения.

Изучению этой ситуации мы и посвятим следующую главу.