Мнение секретаря французской миссии в Мексике о путешествии по суше. – Жак готов плыть по морю… но не сейчас. – Воспоминание о лорде Кокрейне. – Пеший путешественник. – Жюльен узнаёт, что идея не его. – Пешком из Лондона до Камчатки. – Неожиданное завершение путешествия пешехода. – Решение двух закоренелых холостяков. – Обещание Жака вернуться во Францию морем. – От Мехико до Гватемалы. – Через государства Центральной Америки
Итак, Жак Арно и Жюльен де Клене, оставленные недавно нами в Мехико, в гостях у секретаря французской миссии в Мексике, в настоящее время пребывают на территории Соединенных Штатов Колумбии, на двух градусах пятидесяти пяти минутах северной широты и восьмидесяти градусах двадцати минутах западной долготы. То есть в нескольких километрах от маленького, мало кому известного порта Бурро, затерянного на берегах дельты реки Искуанде.
В предыдущей главе мы напомнили, как по дороге между вентой Каборкеньяс и маленьким мексиканским городком Альтар наши друзья стали жертвами нападения бандитов, нанятых полковником Батлером.
И разумеется, читатель помнит, каким образом друзьям удалось спастись от подкупленных полковником негодяев. Помнит читатель, конечно, и о неожиданном появлении дилижанса, перевозившего вместе с письмами солидную сумму в звонкой монете. Курьер, сопровождавший ценный груз, отказался посадить друзей в дилижанс, поскольку принял их за головорезов, но друзья с оружием в руках все же отвоевали себе место в карете, а курьер окончательно уверовал в захват дилижанса опасными разбойниками.
Помнит наш читатель и градоправителей Альтара, чье притворное негодование на первый взгляд могло показаться искренним, помнит телеграмму, отправленную Жюльеном представителю Франции в Мехико и весьма странный на нее ответ, предписывавший властям арестовать обоих путешественников как государственных преступников, не спускать глаз ни с них, ни с их багажа и как можно быстрее доставить их в столицу.
Кафедральный собор Мехико
Более заинтригованные, нежели обеспокоенные, Жак и Жюльен благополучно прибыли в Мехико, где их с распростертыми объятиями встретил секретарь миссии, давний друг Жюльена; это он, желая сделать путешествие соотечественников быстрым и безопасным, придумал оригинальный способ временно превратить их в государственных преступников. Друзья провели пару недель в Мехико, где в полной мере отдали должное гостеприимству любезного дипломата, а затем продолжили свое паломничество по суше.
Радушный хозяин, предвидя огромные, практически непреодолимые трудности, с которыми придется столкнуться любому, кто пожелает пересечь государства Центральной Америки, где дороги столь плохи, что не везде даже заслуживают такого названия, напрасно пытался переубедить Жака и склонить его к путешествию по воде. Набросав весьма мрачную, но вместе с тем вполне реальную картину тех препятствий, с которыми им придется постоянно сталкиваться, он расписал, сколь легко и приятно пройдет их морское плавание и как быстро они попадут в Рио-де-Жанейро.
Чтобы доехать на поезде до Веракруса, понадобится всего несколько часов. А там надо просто сесть на первый же пакетбот, отплывающий в сторону Антильских островов, и определить маршрут, например: Гавана, Сент-Томас, Пара, Пернамбуку и Рио.
Жак, у кого совсем недавно подобное предложение вызывало резкий отпор, теперь сосредоточенно внимал разумным словам секретаря. Казалось, он размышлял, но в конце концов, как обычно, выразил свое несогласие. Однако при этом он привел целый ряд таких доводов, которых даже Жюльен от него не ожидал.
– Как вы считаете, – обратился Жак к дипломату, – ведь чтобы проделать такой путь, нам понадобится дней двадцать пять – двадцать шесть?
– Да, примерно так.
– То есть мы сейчас столь же далеко от Рио, как и были почти год назад, когда покидали Францию?
– И впрямь, особой разницы во времени плавания до бразильской столицы из Веракруса и из Бордо нет.
– Прекрасно! Значит, я могу ответить вам так же, как и Жюльену: я достаточно побродил по земле и, думаю, получил неплохую закалку, что позволит мне в один прекрасный день смело пуститься в плавание…
– Да быть того не может!
– Я совершенно серьезно собираюсь сесть на корабль. У меня может начаться морская болезнь… но ведь не только юнги, но даже адмиралы страдают этим недугом.
– Браво! Надеюсь, ты не переменишь столь здравого решения! Вперед, в Веракрус, а там на корабль!
– А вот здесь остановись. Я сяду на судно только для того, чтобы вернуться во Францию, когда мы доберемся из Парижа в Бразилию по суше. Это мое последнее слово.
– Но это же безумие! Ты сам заявил, что решил покончить со своим маниакальным страхом перед путешествием по воде.
– Да, черт побери! Но разве те тысячи километров, что пройдены нами по двум континентам, ничего не стоят?.. Наша гонка по снегам Сибири… Мой более чем оригинальный способ путешествовать по Аляске… Наши злоключения в Британской Колумбии и наша скачка по Мексике!..
– Еще как стоят, но…
– Какое может быть «но»? Ты хочешь, чтобы путешествие, которое до нас еще никто никогда не совершал, пошло коту под хвост? Провалилось самым жалким образом из-за того, что мы повели себя как пара жалких буржуа, струсивших в последнюю минуту?
– Возможно, его никто никогда не совершал только потому, что не нашлось такого безумца или водоненавистника, кому в голову могла прийти такая мысль.
– Нет, один все же нашелся, – рассмеявшись, произнес Жак. – Ты когда-нибудь слышал о лорде Кокрейне?
– Герое борьбы за независимость Чили? Который так славно колотил испанцев, что они дали ему прозвище Эль Дьябло?..
– Нет, я говорю о его брате, Джоне Дандасе Кокрейне, прозванном «пешим путешественником», о котором в связи с нашими удивительными приключениями в последние дни вспомнили мексиканские газеты. А ты правда никогда не читаешь газет?
– Никогда, – с величайшим презрением отчеканил Жюльен. – Так что расскажи нам историю «пешего путешественника», которую, если принять твою точку зрения, я из-за собственного заблуждения не прочел в газете.
– Вот эта история в двух словах. Лорд Кокрейн решил, если получится, обойти пешком весь земной шар, выстроив свой маршрут, разумеется, так, как позволяет рельеф местности. Его путь пролегал примерно по тем же местам, где ехали мы…
– Следовательно, я не могу претендовать на авторство идеи нашего путешествия.
– Важна не идея, а способность ее осуществить. Как я уже сказал, маршрут лорда Кокрейна пролегал по тем же самым местам, где проехали мы, с той разницей, что, добравшись до Бразилии, английский путешественник намеревался пройти до Пернамбуку, той точки американского континента, откуда ближе всего до берегов Африки. От Пернамбуку до Дакара, если я не ошибаюсь, семьсот с чем-то лье. Однако путь этот лежит через Атлантику, так что пеший путешественник должен был сесть на корабль. Однако по прибытии в Дакар он собирался снова взять в руки посох странника, пересечь Сахару, достичь Марокко, перебраться через Гибралтар, пройти всю Испанию, затем Францию…
Джон Кокрейн (1793–1825)
– Ясно, его путь гораздо труднее нашего, я от тебя таких подвигов изначально требовать не собирался.
– Но зато из-за моей гидрофобии нам пришлось бы возвращаться из Бразилии в Париж тем же путем.
– Это точно, так что неизвестно, чей маршрут сложнее.
– Так вот, продолжаю свою историю. Лорд Кокрейн сошел с маршрута…
– Черт возьми, так я и думал! Я хорошо знаю таких героев, что сидят у камина… Это добродушные люди; в теплых панталонах, куртках на вате и бумажных колпаках они готовы проделать бессчетное число километров… не сходя с дивана. И многие из них, прочитав очередной рассказ путешественника и внезапно ощутив в себе желание отправиться в путь, патетически восклицают: «О! А ведь я тоже рожден для путешествий!» Воодушевившись, они уже видят себя новыми Мунго Парком или Ливингстоном. И составляют завещание, когда, отягощенные лишним весом, отправляются в Гранвиль или Ле-Сабль-д’Олон.
– Применительно к нашему предшественнику твоя возмущенная тирада совершенно несправедлива, ибо, если кто-то и был способен совершить столь замечательный подвиг, так это именно он. Этот здоровяк не имел ничего общего с диванными путешественниками. Впрочем, суди сам. Выйдя из Лондона в январе тысяча восемьсот двадцатого года, он в апреле прибыл в Петербург, отбыл из Петербурга в конце мая, вблизи Великого Новгорода его ограбили, но губернатор возместил ему все убытки, что отчасти напоминает нашу с тобой историю. Кокрейн побывал в Москве, в Казани, перебрался через Уральский хребет, сделал остановку в Тобольске, поднялся по Иртышу до Семипалатинска, добрался до Томска, сплавился по Лене, в октябре прибыл в Якутск, откуда, невзирая на страшные морозы, дошел до Нижнеколымска, куда прибыл, как и следовало ожидать, в одиночестве, когда температура на улице опустилась до пятидесяти двух градусов ниже нуля.
– Черт возьми!
– Чукчи запретили ему проход по своей территории, и, чтобы добраться до Берингова пролива, ему пришлось свернуть на юго-восток; в конце июня тысяча восемьсот двадцать первого года он дошел до Охотска. По дороге он чуть не умер от голода и холода, ибо на протяжении шестисот пятидесяти километров не встретил ни одной живой души! 25 августа он отправился на Камчатку и беспрепятственно добрался до Петропавловска. И дальше он не пошел.
– Уверен, он скончался от усталости и заработанных во время перехода недугов.
– Нет. Он женился на дочери ризничего…
– Вот это да!
– …и вместе с женой вернулся той же дорогой – прибыл в Лондон, где отсутствовал три года и два месяца.
– Понимаю, куда ты клонишь. Ты хочешь непременно завершить то, что обстоятельства помешали сделать англичанину.
– Совершенно верно! Мы с тобой закоренелые холостяки, и не стоит опасаться, что мы попадем в те же сети, в которые завлекли «пешего путешественника», заставив его сойти с маршрута.
– Я за себя ручаюсь!
– А я – за себя. Итак, мы продолжим наше путешествие из Парижа в Бразилию по суше. Что бы ни произошло, мы будем двигаться к цели, пусть даже нам придется провести в дороге немало лет!
– Дорогой мой Жак, я полностью тебя поддерживаю, и впредь, как и раньше, мы пойдем вместе. Я всегда буду с тобой.
– Видишь ли, дорогой Жюльен, мне давно хотелось сказать тебе, что, совершая наше путешествие по суше, я перестал чувствовать себя робкой канцелярской крысой, пугающейся приступов тошноты, и давно позабыл те страхи, что испытывают почтенные буржуа перед соленой водой. Осуществить задуманный нами план важно прежде всего для нашего самолюбия, нашего достоинства и самоуважения, иначе говоря, достичь поставленной цели гораздо интереснее для нас самих, нежели для публики.
– Браво! Вот таким я и хотел тебя видеть. Наконец-то ты победил в себе старческие замашки. Ты стал настоящим мужчиной, спокойным, уверенным… без лишних восторгов, но и без ненужного уныния. Такой человек добьется всего, чего захочет. Кстати, я запомнил твое обещание вернуться во Францию морем.
– Клянусь честью, так оно и будет!
– Превосходно! А теперь идем попрощаемся с нашим дорогим хозяином, отправим телеграмму со словами привета в Карибу для Алексея и братьев Перро, и снова в путь! Мы выезжаем завтра.
Не стоит утомлять читателя рассказом о многочисленных происшествиях, часто неприятных, а порой и весьма опасных, но для опытных и закаленных путешественников почти всегда вполне заурядных.
Наших французов трепала лихорадка, они срывались в овраги, сталкивались с ядовитыми змеями, а иногда – к счастью, очень редко – с кайманами, перебирались через скалы, отыскивали едва заметные тропы, вязли в болотах, продирались сквозь заросли кустарников и переходили ручьи. Такое медленное, изобилующее трудностями продвижение вперед является одним из самых суровых испытаний, тем более что в пути приходилось постоянно вести борьбу с насекомыми: москитами, блохами, клещами и прочими кровососущими шестиногими.
Прошло три месяца с отъезда друзей из Мехико, но трудностям, с которыми им приходилось справляться, не предвиделось ни конца ни края. Поэтому мы предлагаем читателю – исключительно из познавательного интереса – небольшой рассказ об основных этапах маршрута, которым следовали путешественники.
В Мехико они смогли воспользоваться услугами недостроенной железной дороги и доехали по ней до Теуакана, города в двухстах километрах от мексиканской столицы.
В Теуакане они сели на лошадей и верхом отправились по дороге, ведущей через Оахаку к Теуантепеку. Бо́льшая часть пути приходилась на гористую местность, а потому ехать приходилось медленно и с величайшей осторожностью, ибо узкую разбитую тропу только с большой натяжкой можно было назвать дорогой.
Далее, обогнув по берегу залив Теуантепек, они прибыли в городок Метапа, расположенный на границе с Гватемалой. Проделав путь в семьсот километров от Оахаки до Метапы, они решили не останавливаться и сразу двинулись вдоль линии холмов, протянувшихся между песчаным побережьем Тихого океана и южными склонами гватемальской возвышенности.
Избранный ими маршрут не отличался живописными видами, зато давал выигрыш в скорости, ибо дорога по побережью была ровной, и они довольно быстро проехали триста километров по землям Гватемалы, расположенной между Мексикой и республикой Сан-Сальвадор. Рельеф местности этой маленькой республики по-прежнему позволял ехать вдоль тихоокеанского побережья, любуясь нисходящими к берегу великолепными лесами. Вскоре, проехав через принадлежащую государству Гондурас узкую полоску земли, выходящую на берег красивейшего залива Фонсека, они въехали на территорию Никарагуа.
Ратуша города Панамы
Два дня они провели в Леоне, столице Никарагуа, и с удивлением обнаружили, что в городе проживают сорок тысяч человек, имеются заслуживающие внимания памятники архитектуры и открыт университет.
Из Никарагуа в республику Коста-Рика вела настоящая и вполне удобная дорога, пролегающая по берегам двух озер: Манагуа и Никарагуа; в стране их величают морями. Мы не знаем, имеет ли столь лестное именование такое же происхождение, как и прозвище Господин Море, данное озеру Байкал.
Хорошая дорога, пролегавшая через Гуанакасте, довела друзей до маленького коста-риканского городка Эспарса. Из Эспарсы они отправились в Тарколес, где им пришлось распрощаться – увы, надолго! – с отличной, утоптанной копытами мулов дорогой и ступить на ненадежную тропку, по которой лишь изредка ходят местные скотоводы.
Совершив незабываемый переход по горам Дота, заросшим густыми лесами, они, смертельно усталые, спустились все по той же узкой опасной тропке вниз, к границе с Суверенным штатом Панама.
А дальше уже не было ни дорог, ни тропок, ни даже намека на проложенную колею.
Тем не менее они довольно быстро добрались до Панамского перешейка – узкой полоски земли, разделившей, словно шоссейная дорога, Атлантический и Тихий океаны и связавшей между собой два американских континента. Ширина сей полоски между Колоном на берегу Атлантики и Панамой, что на тихоокеанском побережье, составляет всего семьдесят два километра. Там им пришлось продвигаться по стране, которая, по словам Армана Реклю, не предлагает взору ни равнин, ни плато, а лишь хаотично разбросанные холмы, остроконечные или куполообразные, сплошь покрытые лесом.
Добравшись до порта Панама, они позволили себе несколько дней отдохнуть, а потом, запасшись провизией, вновь пустились в путь. Обогнув восточную часть Панамского залива, они повернули на юго-восток, а потом и вовсе свернули в южном направлении и вскоре вступили на землю Южно-американского континента.
Со времени отъезда путешественников из Мехико прошло три месяца, и за это время они преодолели по суше более шести сотен лье. Это огромное расстояние, особенно если вспомнить трудности, побороть которые удалось только благодаря их силе и энергии. Далее путь двух друзей пролегал по тихоокеанскому побережью Колумбии, подле берегового хребта Баудо – небольшой горной цепи, не входящей в массив Андских Кордильер. Они прошли Пуэрто-Пинья, Пуэрто-Кемадо, Пуэрто-Купику, мыс Корриентес, перебрались через множество рек, в том числе и довольно больших, таких как Баудо и Сан-Хуан. Отдохнув пару дней в крошечном порту Буэнавентура, они двинулись дальше, беспрепятственно прошли по берегам залива Чоко, испускающего ядовитые испарения, от которых у европейцев начинается сильнейшая лихорадка, и в один прекрасный вечер расположились лагерем на холме, высящемся неподалеку от прибрежной деревни Бурро, где и произошла уже рассказанная нами драма.