Одиссея полковника Батлера. – Ненависть человека, у которого появилось на нее время. – Капитан Боб хочет поживиться денежками пленников. – Пиратская арифметика. – Оскорбления оплачиваются отдельно. – Капитан Боб надеется на миллионы. – Особенности местных властей. – План. – Сторож таинственной крепости. – Незаконное лишение свободы. – Изощренная месть. – В лепрозории

Отъявленный спекулянт, снедаемый неутоленными амбициями, постоянно питающий несбыточные надежды, полковник Батлер, как истинный янки, не знал, что такое ненависть, пока однажды судьба не столкнула его с Жаком Арно и Жюльеном де Клене.

Для такого вечного прожектера, как полковник, ненависть является чувством, требующим слишком много времени. Чтобы взращивать это всепоглощающее чувство, необходимо свободное время, а полковник был вечно занят какими-то делами и делишками. Но в маленькой гостиной «Палас-отеля» в Сан-Франциско Жак бросил ему в лицо страшное оскорбление и отказался драться с ним на дуэли. Его отказ использовала партия противников на выборах как один из аргументов против кандидатуры мистера Уэллса, предполагаемого тестя полковника. Это обернулось поражением мистера Уэллса, первой жертвой которого стал полковник. Данные события способствовали пробуждению в душе Батлера чувства, прежде ему незнакомого.

Задетый за живое, он, в общем-то, пережил бы такое оскорбление, если бы ему удалось осуществить свои собственные планы, связанные с мистером Уэллсом. Для подобного рода субъектов успех является универсальной панацеей от любых неудач. Пока они сколачивают себе состояние, их совесть пребывает на отдыхе, а заработав изрядное количество долларов, они начинают покупать уважение своих ближних. В Америке это очень просто, ибо там продается все.

Но на сей раз полковника постиг полный крах, и перед ним встала необходимость начинать все с чистого листа, причем в том возрасте, когда человек уже не без тревоги оглядывается на пройденный им жизненный путь. Крушение надежд пробудило в нем стойкую холодную ненависть к тем, из-за кого его жизнь пошла под откос. Когда Батлера в одночасье выкинули из всех предприятий, суливших немалую выгоду, его внезапно оказавшийся в праздности ум стал легкой добычей для ненависти, которая вскоре заменила, а потом и полностью поглотила все остальные чувства.

С тех пор полковника снедала одна-единственная мысль: любой ценой разбогатеть, чтобы жестоко и изобретательно отомстить двум французам. Придумать нечто специфически американское.

И удача едва не улыбнулась ему.

Зная, что друзья намереваются добираться до Бразилии по суше и до Аризона-Сити доедут на поезде, а далее по дорогам и тропам двинутся через Мексику, он выехал из Сан-Франциско на двенадцать часов раньше своих недругов. Прибыв в Аризону, он подкупил полдюжины мерзавцев, соблазнившихся посулом щедрой оплаты, и велел им устроить засаду на дороге, где поедут путешественники.

Речь шла о том, чтобы взять французов живыми, подвергнуть их чудовищным пыткам, стребовать с них огромный выкуп, а затем умертвить, изощренно мучая по рецептам краснокожих, этих непревзойденных истязателей, среди которых полковнику когда-то довелось жить.

Мы видели, как его гнусный план едва не осуществился неподалеку от венты Каборкеньяс, расположенной вблизи мексиканского городка Альтар.

Провал операции нисколько не обескуражил наглого авантюриста; напротив, он лишь подтолкнул его к изысканию новых способов изощренной мести. Однако, понимая, что, когда желаешь достичь успеха, торопиться не следует, он решил на время отложить попытки захватить друзей, ибо прекрасно знал, что найдет их в нужное время и в нужном месте. И отправился в Гуаймас, не имея никакой определенной цели и подчиняясь лишь одному из тех мощных импульсов, которым противиться невозможно. В Гуаймасе он встретил капитана Боба, своего давнего подельника, вместе с кем он некогда прожигал жизнь и обделывал темные делишки, отчего едва не попал на виселицу. В настоящий момент капитан возил контрабандные товары в государства Центральной Америки, однако, по его словам, доходов от такой работенки едва хватало на жизнь.

В то время Чили и Перу находились в состоянии войны, и сражения между войсками двух стран, как на суше, так и на море, становились все более ожесточенными. Обе стороны с лихорадочной поспешностью вооружались. Особенно нуждалась в оружии республика Перу, где уже успели опустошить все арсеналы, а потому скупали вооружение везде и по любой цене.

Оба приятеля, не имевшие ни гроша за душой, почуяли в этом конфликте возможность быстро и легко сколотить состояние. Случай позволил им свести знакомство с консулом Перу в Гуаймасе, и тот, получив недавно правительственный циркуляр, предписывавший всем служащим, пребывающим за границей, заниматься закупками военного снаряжения, немедленно обратился к своим новым знакомцам. Собственно, он предложил им заняться покупкой оружия, а так как они без малейшего колебания согласились, консул поспешил выдать им аккредитивы на имя дипломатических агентов Перу на территории Соединенных Штатов.

Экипаж собственного судна капитана Боба был полностью укомплектован. Так что, пока суд да дело, он подготовил шхуну к плаванию, без промедления снялся с якоря и доставил полковника в Панаму, где вновь встал на якорь и принялся спокойно ждать, в то время как его компаньон, сев на поезд, отбыл в панамский порт Колон. Из Колона полковник первым же пакетботом отплыл в Новый Орлеан, где, обретя прежнюю энергию и оборотистость, вступил в переговоры с производителями оружия и в конце концов заключил сделку, выгодную каждой стороне: и фабрикантам, и посредникам, и воюющим армиям.

Он сам сопровождал груз, проследил за его перегрузкой в Колоне, телеграммой предупредил капитана Боба, чтобы тот бросил якорь рядом с вокзалом, а затем, как мы видели, лично руководил погрузкой оружия на шхуну. Словом, все шло лучше некуда. Приятели предполагали, что через несколько дней судно с ценным грузом, с нетерпением ожидаемым перуанским ополчением, обманув бдительность сторожевых крейсеров, торжественно войдет в порт Кальяо.

Поэтому нетрудно понять ярость полковника и его приятеля, когда в момент крушения всех их надежд, потонувших вместе с разбившейся о скалы шхуной, они узнали в невольных виновниках катастрофы тех, к кому давно уже питали непримиримую ненависть.

Матросы грубо схватили прибежавших на место крушения безоружных Жака и Жюльена и в один миг так туго опутали их веревками, что друзья не могли пошевелить ни рукой, ни ногой, а тем более помыслить о побеге. Внезапность нападения и неожиданная встреча при непредвиденных обстоятельствах с давним врагом, захват их в плен людьми, которым они хотели оказать помощь, настолько поразили путешественников, что они не сумели прибегнуть даже к простейшим способам защиты.

Следом за ними на берег с громкими криками прибежали несколько метисов, одетых, как обычно одеваются колумбийские погонщики мулов. Друзья наняли их сопровождать в дороге их маленький караван.

Несчастные путешественники и жалкое сопровождение. Ибо, завидев, что хозяева взяты в плен, метисы немедленно развернулись, помчались к догоравшему костру и мгновенно потушили его. Затем в ночной тьме раздалось недовольное всхрапывание разбуженных вьючных животных и стук копыт по каменистой почве. Потом все стихло. Поняв, сколь трусливыми и малодушными оказались нанятые ими люди, Жак и Жюльен лишь пожали плечами – насколько им позволяли стягивавшие их веревки, и продолжили хранить презрительное молчание.

Два матроса, подобравшие факелы, теперь стояли, освещая мрачную сцену, действующие лица которой обменивались теми ненавидящими взглядами, какие обычно предшествуют взрыву страстей.

Полковник первым вышел из себя. Не считая нужным сдерживаться, он принялся осыпать пленников грубыми ругательствами и клясть на чем свет стоит. Подобные взрывы ярости несвойственны даже янки. Он вопил, потрясал кулаками, хрипел, терял голос, размахивал револьвером, потом останавливался, переводил дух и продолжал распаляться еще больше.

Однако друзья по-прежнему хранили презрительное молчание.

– Вонючие скунсы!.. Подонки!.. Свиньи!.. – вопил негодяй. – я с вас шкуру спущу… Спущу по кусочкам, сдеру с ваших поганых костей! Искромсаю и скормлю муравьям. Вот тогда мы посмотрим, чего стоит ваше хваленое высокомерие!

Грубый и крайне непочтительный смех, которым разразился капитан Боб, прервал перечисление мучений, уготованных друзьям полковником Батлером.

– Да не кипятись ты так, Сайрус! – воскликнул великан.

– Ты прав… я просто с ума схожу от ярости.

– Ну и что это тебе дает? Ты же видишь, что джентльмены даже не замечают нашего присутствия.

– Ничего, я найду способ заставить их разговориться.

– Да и я тоже, черт возьми!

– Вот и отлично! Тогда что нам мешает приняться за дело прямо сейчас?

– Успокойся, приятель, не торопись. Мне прекрасно известны все твои способы… они вполне стоят моих. Иначе говоря, тот, кто побывает у нас в руках, будет годен только на корм рыбам.

– Но что ты хочешь сделать с этими двумя канальями?

– Заставить их заплатить за разбитые горшки, если, конечно, их средства позволяют. Я ведь человек дела. Но когда у меня на глазах вспороли брюхо моему кораблику, я, должен признаться, разозлился не меньше тебя. Однако твой приступ гнева меня рассмешил, а поток исторгнутых тобой глупостей окончательно вернул мне хладнокровие.

– Но ты же понимаешь, что мне нужны не только их деньги!

– Какой ты ненасытный! Я лично намерен требовать возместить мне стоимость шхуны и груза. А затем они могут катиться ко всем чертям или куда им вздумается.

– Я не согласен! Точнее, мне этого мало.

– Черт побери, чего тебе еще нужно?

– Хочу, чтобы они за все заплатили кровью… каждым клочком своей шкуры. Хочу по капле выпустить из них кровь… разрезать их на кусочки. Хочу, чтобы они за все заплатили часами пыток, которым я их подвергну… Пыток, которые человек или животное могут выдерживать, не отдавая концы.

– Послушай, приятель, если джентльмены чертовски богаты, значит они смогут оплатить нам убытки, – невозмутимо продолжил капитан Боб.

– Ты даже не представляешь, какие они богачи… сверхбогачи! Особенно вон тот, – ткнул он пальцем в сторону Жака, еще более хладнокровного и надменного, чем всегда.

– Так что ж ты раньше не сказал? Орешь тут, как старая краснокожая скво, которая приготовилась пытать пленников. Бизнес есть бизнес, а время – деньги, так что поговорим о деньгах. Я намерен идти прямо к цели, без всяких там экивоков. Я не спрашиваю тебя ни как ты познакомился с этими джентльменами, ни откуда тебе известно содержимое их кошельков. Они богаты, и с меня достаточно. Так что дай мне поговорить с ними. Ты слишком нервничаешь, чтобы вести такие важные переговоры… Послушайте, джентльмены, – начал капитан, обращаясь прежде всего к Жаку, – полагаю, вы готовы возместить нам понесенные из-за вас убытки?

– Для начала хотелось бы узнать, в чем состоит причиненный вам ущерб, а также услышать сумму, в которую вы его оцениваете, – холодно ответил Жак. – Вопреки всяческим правилам и законам мы с другом задержаны, связаны, словно какие-нибудь злоумышленники, да еще вынуждены выслушивать угрозы, изрыгаемые исключительно злобным бандитом. Впрочем, нам нет дела до ваших угроз.

– Не волнуйтесь, и продолжим разговор. Я полностью с вами согласен, кроме высказанного вами мнения относительно моего компаньона, почтенного полковника Батлера. Хотите знать суть ущерба? Пожалуйста: свет от костра, возле которого вы, скорее всего, спали, я принял за огни рейда Бурро. Я направил шхуну на ваш обманчивый свет, и мой бедный кораблик налетел на прибрежную скалу. Таким образом, вы являетесь прямой и непосредственной причиной кораблекрушения.

– Так это вы капитан разбившейся шхуны?

– Капитан Боб… к вашим услугам.

– Что ж, тогда хочу вам сказать, капитан Боб, – насмешливым тоном продолжил Жак, – что с логикой у вас все в порядке.

– А то!

– Поэтому я не стану даже пытаться вас опровергнуть, ибо ваши аргументы кажутся мне совершенно непробиваемыми.

– Следовательно, вы признаёте, что являетесь виновниками катастрофы?

– Прежде всего я признаю, что имею дело с самым бесстыжим плутом, достойным звания мошенника.

– Оскорбления, джентльмен, оплачиваются отдельно.

– Называйте вашу цену.

– Мой кораблик, обладавший великолепным ходом, идеально подходил для той работы, которую мы с ним выполняли. Мне будет крайне сложно его заменить. Чтобы купить новое судно и смягчить мое горе от утраты прежнего, понадобится двести тысяч франков.

– Сущие пустяки!

– Этого достаточно. Сами видите, в делах я готов проявить благоразумие и не перегибать палку. Так что остается заплатить еще пятьсот тысяч за утраченный груз.

– Груз, который состоял из?..

– Патронов и винтовок Ремингтона для правительства Перу.

– Ого!

– Вас это удивляет?

– Признаюсь, да; потому что вы больше похожи на пирата, по которому плачет виселица, нежели на честного поставщика военного снаряжения.

– Внешность зачастую обманчива, – назидательно промолвил капитан Боб.

– Пятьсот тысяч и двести тысяч, – продолжил Жак, – всего семьсот тысяч, как гласит арифметика. И это все?

– Да что вы! Не смешите нас. Мы еще недобрали до миллиона! Это всего лишь предварительный счет, так сказать, закуска.

– Замечательно! И вы рассчитываете потребовать с нас миллион, а может, еще и не один?

– Ну да… и не только потребовать, но и получить.

– А это уже будет потруднее.

– Так вы отказываетесь выполнить наши требования?

– Черт возьми, конечно отказываемся! Странно, что, будучи американцем, вы ведете себя как распоследний тупица. Неужто вы не понимаете, что вот уже четверть часа, как я потешаюсь над вами, смеюсь вам прямо в лицо!

– Что ж, вполне возможно; говорят, французская ирония чертовски тонкая, так что моя крокодилья шкура не почувствовала ее уколов. Поэтому смейтесь и потешайтесь вволю, господин француз. Но хотя я и тупица, я вам обещаю, что вскоре заставлю вас капитулировать, несмотря на все ваше остроумие.

– Попробуйте!

– Минуточку! Позвольте мне посоветоваться с моим компаньоном и посвятить его в свой замысел… а замысел отличный… беспроигрышный. Словом, сами увидите.

С этими словами капитан Боб сделал знак рукой бледному от ярости сообщнику, отвел его в сторону и стал вполголоса что-то излагать ему.

Первые три или четыре минуты приятели совещались шепотом, потом голоса зазвучали громче, и Жак и Жюльен смогли уловить некоторые слова.

– Итак, – говорил полковник, – ты уверен, что мы находимся всего в трех милях от Бурро?

– Совершенно уверен.

– И заведение, куда ты хочешь их запереть, пока они не станут более сговорчивыми…

– …Расположено всего в полумиле отсюда.

– Превосходно. Но не захотят ли власти узнать причину их заточения?

Капитан Боб громко расхохотался:

– Ты же знаешь, приятель, в этих странах власти стоят на стороне того, кто им платит… или того, кто держит их за жабры. Разве мы с тобой не нарушили международные законы о нейтралитете, когда провозили наш груз через территорию Суверенного штата Панама? За неимением долларов у меня есть несколько головорезов, готовых на дело по первому моему знаку, даже если мне в голову придет фантазия взять штурмом небольшой городок.

– У тебя на все готов ответ, а потому я полностью поддерживаю твой план.

С этими словами они снова подошли к пленникам, находившимся под охраной нескольких матросов с физиономиями настоящих пиратов.

– Итак, спрашиваю в последний раз, – своим грубым голосом произнес капитан Боб, – вы отказываетесь уладить дело миром?

– Да, категорически отказываемся, – единодушно ответили Жак и Жюльен.

– Превосходно. Иного я и не ожидал. Кстати, я решил предложить вам гостеприимство в таком месте, где у вас будет достаточно досуга, чтобы поразмыслить и прийти к спасительному решению. Я правильно говорю, Сайрус?

– Да уж, именно спасительному, – проворчал бандит. – Там их заставят не только капитулировать без всяких условий, но, скорее всего, они почтут за счастье отдать все свое состояние в обмен не на спасение жизни, а на быструю смерть.

– Что вы собираетесь с нами сделать? – спокойным тоном спросил Жюльен, хотя от зловещих интонаций негодяя у него по коже забегали мурашки.

– Если вы окажете нам честь сопроводить нас, то через четверть часа все узнаете.

– Но мы не пойдем связанные.

– Не беспокойтесь, мои разбойнички понесут вас. Эй, вы, там, забирайте джентльменов и несите их со всеми почестями, коих заслуживают владельцы миллионного состояния. Ну как, готовы?

– Да, капитан.

– Отлично; следуйте за мной. А ты, Сайрус, заряди револьвер и становись в хвост колонны, чтобы за всеми приглядывать. Мои мальчики – сущие ягнята, ангелочки, спустившиеся с небес, однако по дороге их могут подкупить, уговорить разрезать ремни, связывающие пленников, и тогда их ищи-свищи. Поэтому первого, кто свернет с тропы, пристрели немедленно. А теперь вперед!

Процессия тронулась и через четверть часа, как и предсказывал американец, подошла к высокой белой ограде; на фоне звездного неба она выглядела как настоящая крепостная стена.

Чей-то надтреснутый бесцветный голос негромко произнес по-испански: «Кто идет?» – и эти слова остановили капитана. Приказав своему отряду стоять на месте, он невольно попятился, словно от стены исходила неведомая опасность.

В то же самое время от ограды медленно отделился силуэт человека; при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что он появился из крохотной пристройки возле ниши в стене, где в глубине виднелась широкая дверь. Зловещая ограда явно обладала непомерной толщиной.

– Это ты тут сторож? – слегка подрагивающим голосом спросил капитан Боб.

– Да, ваше превосходительство, – ответил надтреснутый голос.

– Вот еще два новых пансионера.

– А-а!..

– Кабальеро… настоящие белые, голубых кровей.

– О! О!.. Это большая честь для несчастных гафо с черной, цветной или красной кожей. У нас здесь нет настоящих белых, голубых кровей.

– Поэтому, полагаю, ты понимаешь, что нельзя допустить, чтобы они сбежали, а потому необходимо строго следить, чтобы они не общались ни с кем извне.

Сторож мрачно усмехнулся; смех его более всего напоминал кашель астматика.

– Вы же знаете, ваше превосходительство, что стена высокая, а дверь прочная. И вам наверняка известно, что отсюда никто никогда не выходит… даже после смерти!

– Однако завтра нам бы хотелось повидаться с этими кабальеро.

– Хорошо. Но только через решетку.

– Вот и отлично. А это тебе за труды, – произнес капитан, бросая на землю кошелек, издавший при падении металлический звон.

– Спасибо, великодушный сеньор, – ответил обладатель бесцветного голоса, подбирая кошелек. – Бедный гафо сможет купить немного хлеба, фруктов и водки и будет обязан вам несколькими минутами счастья.

Затем он шагнул в нишу, подошел к двери, вытащил ключ, вставил его в замочную скважину и со скрипом повернул.

С жалобным скрежетом тяжелая дверь медленно провернулась на петлях.

Не успела смолкнуть заунывная песнь тяжелой двери, как носильщики мгновенно перерезали путы обоих пленников и, не дав им возможности расправить затекшие члены, со всей силой втолкнули их в темный зияющий проем.

Дверь, похоже закрывавшаяся при помощи противовеса, с грохотом захлопнулась за французами, которые, не удержавшись на ногах, упали и покатились по липкой земле, усеянной ямками и рытвинами.

– Пошли отсюда, – сквозь зубы произнес капитан Боб. – От их жуткого соседства мне становится дурно. Кажется, здесь даже воздух наполнен чумными испарениями!

– Погоди, дай мне сказать еще пару слов, – промолвил полковник. – Эй, господин Арно… Эй, господин де Клене, надеюсь, вы хорошо меня слышите через дверь? – язвительным тоном крикнул он. – Хотите знать, где вы теперь находитесь и как я намерен добиться вашего послушания?

Ответа не последовало.

– Однако вы не любопытны. Но все же я вам сообщу. Знайте же, что вы находитесь в таком месте, откуда не выносят даже мертвецов. Оно называется лепрозорий, и теперь вы похоронены там заживо!