История побега Алексея Богданова. – Новая катастрофа. – Болезнь Алексея. – У чукчей. – Устройство арктического жилища. – Воспоминание о ночи на этапе. – Жара и нечистоплотность. – Погоня. – Непреклонная воля северного народа. – Борьба чукчей за сохранение независимости. – Смерть или свобода! – Поражение русских. – План Чолома. – Как соотечественники полярного медведя понимают блага цивилизации

Рассказ о том, как Алексей Богданов, бежавший из тюрьмы в Томске перед отправкой в Забайкалье на нерчинские рудники, сумел добраться до Иркутска, не займет у читателя много времени. Его преданные друзья, точно знавшие, что он невиновен, готовили побег заранее, когда он еще находился в Москве; бросив вызов московской полиции, они ухитрились снабдить его паспортом на имя купца Федора Ловатина. Если надзор за ссыльными в России и в части Западной Сибири делает побег практически невозможным, то далее контроль за ними ослабевает, ибо суровый климат и бескрайние просторы совершенно не способствуют бегству. На это и рассчитывал Алексей. Имея паспорт и изрядную сумму денег, ловко спрятанных за подкладку одежды, он ждал, когда они доберутся до границ Восточной Сибири, чтобы осуществить свой дерзкий план.

Когда он прибыл по этапу в Томск, начальник полиции, которому нужен был секретарь, до отправки конвоя в Забайкалье взял его к себе в помощники. Алексей немедленно воспользовался такой неожиданной удачей, чтобы подготовить побег, и договорился с ссыльным поляком, обосновавшимся в Томске; поляк охотно вызвался помочь ему.

И однажды вечером молодой человек, вместо того чтобы, закончив работу, вернуться к себе в тюрьму, незаметно пробрался в дом своего сообщника, сбрил длинную бороду и, полностью преобразившись, решительно вошел в роль персонажа, паспорт которого лежал у него в кармане. Став неузнаваемым, он смело отправился на почтовую станцию, где, предъявив паспорт, получил тройку и поехал в Иркутск. Пока он работал в конторе исправника, он познакомился с молодым человеком, своим ровесником, также бывшим студентом, который столь же страстно желал вернуть себе свободу. Товарища по несчастью звали Николай Битжинский.

Согласовав план побега, они договорились, что однажды вечером они оба не явятся на перекличку. Спрятавшемуся в доме поляка Николаю предстояло провести там две недели, ожидая, когда его друг уйдет так далеко, что станет недосягаем для жандармов. Алексей Богданов, преобразившийся в Федора Ловатина, торговца мехами, хотел добраться до крайней точки Восточной Сибири и перебраться в Америку, в то время как Николай Битжинский по зрелом размышлении решил принять облик ямщика, поступить на службу в почтовое присутствие и постепенно, сменяя на каждой станции своих новых товарищей и не вызывая подозрений, доехать до Иркутска. В Иркутске же наверняка подвернется возможность отвезти пассажиров в Кяхту, а там и рукой подать до Маймачена, первого китайского города у границы с Монголией. Оба молодых человека были уверены, что сумеют осуществить свой простой и дерзкий план.

Но как раз в это время в Томск прибыли Жак Арно и Жюльен де Клене. Приметы французских путешественников в общих чертах напоминали приметы двух беглецов. Однако описание внешности зачастую является делом весьма субъективным, равно как и сравнение описания с оригиналом. Озлобленному неудачей исправнику всюду мерещились беглецы, а потому он очертя голову бросился по ложному следу, что и стало причиной уже известных нам событий.

Беспрепятственно прибыв в Иркутск, Федор Ловатин договорился ехать дальше с двумя французами, которые пришли в восторг от попутчика, прекрасно знавшего язык и привычки местных жителей. Остальное вы знаете: падение на самое дно реки Хандыги, встреча с бывшим начальником полиции Томска, переведенным в верхоянское захолустье на самую низкую должность на служебной лестнице, борьба за свободу, бегство через заснеженную равнину и лес карликовых деревьев, а также встреча с волками.

Невзирая на разные мелкие происшествия, путешественники ехали быстро. Все трое отличались энергичностью и, несмотря на усталость и отсутствие удобств, обладали отменным здоровьем, а потому долгий путь никого не пугал. Довольные полученным результатом, исчислявшимся в изрядном количестве километров, они уже мысленно представляли себе момент, когда перед ними в тумане замаячат льды Берингова пролива и они смогут сказать себе, что наконец спасены. Благодаря неожиданно добытому лосю якуты смогли усиленно кормить собак, и доблестные животные мчались со всех ног. Оставив позади унылую тундру, они пересекли полярный круг, миновали реки Бараниху и Чаун и приближались к заледеневшим истокам Экиатапа. Еще пятьсот двадцать пять километров, и вот он, мыс Восточный!

Катастрофа, по сравнению с которой все прошлые неприятности показались ничтожными, вынудила их надолго остановиться в окрестностях того места, где 176-й восточный меридиан пересекает 67-ю северную параллель. Однажды утром Алексей, два последних дня ощущавший легкое недомогание, сопровождавшееся потерей аппетита, почувствовал, как его пробила дрожь, а затем началась сильнейшая лихорадка. Весь день он энергично боролся с болезнью, то и дело подкрепляя силы кружками чая с добавлением капельки водки.

Напрасные старания! Холодная ночь, проведенная в снегу, лишь увеличила жар, и он так ослаб, что уже не мог сидеть на нартах. Вскоре сильное стеснение в груди, усугубившееся ноющей болью в боку, обострило грозные симптомы и привело в отчаяние его друзей. В таких условиях продолжать путешествие становилось невозможно, хотя бесстрашный молодой человек, готовый пожертвовать собой, настоятельно требовал друзей оставить его и ехать своей дорогой.

К счастью, вскоре они заметили большое стойбище чукчей. Чолом, знающий язык и обычаи жителей Чукотского полуострова, без колебаний попросил у них убежища. Что бы ни говорили и ни писали о чукчах, они гостеприимны и не откажут в помощи путешественнику, храня верность обычаю всех жителей севера, которые, несмотря на свою общеизвестную нищету, всегда готовы исполнить богоугодный долг гостеприимства.

Заслышав лай собак, несколько человек вышли им навстречу. Не выказав ни малейшего удивления или страха при виде чужестранцев, они, окружив больного, дали понять проводнику, что его надо как можно скорее перенести в жилище. Приняв приглашение и решительно отстранив занавеску из оленьей шкуры, закрывавшую вход в ярангу, Чолом вошел, а следом за ним Жак и Жюльен внесли своего друга и прошли во вторую комнату, точнее сказать, в отдельный отсек, выгороженный в главном помещении.

Жилища чукчей действительно устроены очень изобретательно, поэтому, несмотря на простоту материалов, из которых они сооружены, их обитатели могут безнаказанно бросать вызов сильнейшим арктическим морозам. Эти примитивные строения, состоящие их двух концентрических помещений, сделаны из кусков плавника, идущего на возведение несущей конструкции стен, и китовых ребер, служащих стропилами. Снаружи каркас обтягивают тюленьими шкурами, поверх которых кладут куски дерна; на протяжении зимы такое жилище выдерживает толстый слой снега.

В центре постройки, примерно в полутора метрах от стены, находится второе помещение, служащее спальней, и там обычно собирается семья. Эта полностью автономная клетушка, сооруженная из толстых и теплых оленьих шкур и окруженная воздушной прослойкой, днем и ночью нагревается при помощи нескольких ламп на тюленьем жире, отчего в ней всегда жарко как в парилке, так что там можно свободно находиться практически раздетым.

Чтобы придать бо́льшую устойчивость конструкции, в середине, где сходятся китовые ребра, подвешивают на ремне тяжелый камень, который, словно люстра, висит под потолком. На полу вместо паркета лежат моржовые шкуры, брошенные на толстый слой сена и хвороста. Кровати с успехом заменяют великолепные оленьи шкуры.

В общем, зимнее жилище чукчей могло бы стать лучшим зимним домом на свете, если бы не удушливая жара, причиной которой являются постоянно горящие масляные лампы, а также скопление людей в тесных закутках. К недостаткам также следует добавить зловоние, исходящее как от гниющей рыбы, так и вследствие обычая местных жителей справлять нужду внутри своих домов[25]. Мы рассказываем об этом для того, чтобы у читателя составилось полное впечатление, а потому стараемся не упустить ни единой подробности, какой бы она ни была.

Преодолев благодаря энергичным усилиям тошноту, подкатившую к горлу, когда они проникли в зловонное обиталище, напомнившее им грязь и скученность на этапе, Жак и Жюльен аккуратно опустили друга на меховую постель, услужливо предоставленную обитателями хижины. Однако иногда случается, что, как гласит пословица, не было бы счастья, да несчастье помогло. Температура парной, болезненно подействовавшая на легкие французов, все еще наполненные морозным воздухом, произвела спасительное действие на организм Алексея. Сменив ледяной воздух равнины на удушающую жару, он постепенно задремал; кашель, раздиравший ему грудь, успокоился, и больной вскоре уснул.

Убедившись, что их другу стало лучше, оба француза, задыхаясь от спертого воздуха, осмотрелись и, понимая, что во внутреннем помещении они рискуют задохнуться, решили попросить у хозяев разрешения остаться в коридоре между стенками. Разрешение было получено немедленно, ибо чукчи увидели в этой просьбе всего лишь свидетельство деликатности гостей, за что и были им бесконечно благодарны.

Расторопный Чолом, уже успевший пристроить сани, быстро организовал спальные места, зажег свет и принес провизию.

Тем временем обитатели дома, несмотря на кажущуюся бесстрастность, один за другим покидали спальный закуток и с наивным и одновременно добродушным любопытством принимались разглядывать незнакомцев. Насытившись мороженым мясом тюленя, первыми явились мужчины и, раскурив трубки, расселись, прислонившись к внутренней стенке; следом выскочили полуголые детишки. Женщины, более застенчивые, оставались у себя, продолжая заниматься делами: чинили сети из полос моржовой кожи, разминали оленьи шкуры для последующей выделки, меняли масло в светильниках, сделанных из выдолбленных камней, очищали китовые ребра от остатков мяса и шили одежду из шкур. Разговаривать со своими гостями чукчи могли только жестами, зачастую толкуя их в совершенно противоположном смысле, поскольку Чолом не мог служить им переводчиком, а Алексей продолжал спать сном выздоравливающего. Однако от этого беседа была не менее сердечной, и, когда настал час отхода ко сну, хозяева и гости расстались, крепко пожав друг другу руки.

На следующее утро больной, вспотевший, словно только что из парной, проснулся и сразу почувствовал себя лучше. Стеснение в груди и боли почти прошли, но слабость осталась прежняя.

– Друзья мои, – тихим голосом произнес он, обращаясь к молодым людям, которые, присев на корточки, склонились к нему, – я отделался легким испугом. Еще немного, и у меня бы началось воспаление легких.

– А простудились вы, когда вытаскивали нас из ледяных вод Хандыги!..

– Прошу вас, не преувеличивайте ни тяжесть моей болезни, ни значимость оказанной мною помощи.

– И все же мы вам крайне признательны, ибо обладаем вполне извинительной слабостью дорожить нашими жизнями, так как других в нашем распоряжении не имеется.

– Благодарю, но сейчас поговорим о другом. Мне бы хотелось убедить вас не считать себя моими должниками, а потому не задерживаться здесь на время моего выздоровления, а как можно скорее ехать к Берингову проливу. Уезжайте, прошу вас! Со мной останется Чолом, а я, если обстоятельства позволят, присоединюсь к вам позднее.

– И как долго вы полагаете выздоравливать? – спросил Жюльен.

– Надеюсь, не более десяти дней.

– Так вот, дорогой друг, знайте, что, если бы вам пришлось даже провести здесь всю зиму, если бы даже за нами гнались все сибирские исправники во главе армий европейской и азиатской России и нам грозила бы немедленная ссылка на медные рудники, мы все равно остались бы с вами. Ваше стремление уговорить нас уехать очень нас огорчает, заставляя думать, что вы настолько неправильно судите о нас, что подозреваете нас в трусости.

– Дорогие мои друзья, – взволнованно ответил молодой человек, – надеюсь, вы понимаете, что в эту минуту мною руководит только чувство дружбы. Я так хочу видеть вас свободными, что готов расстаться с вами…

– При условии, если мы сами того захотим. А так как мы категорически решили остаться, то вам совершенно не требуется и далее рассыпать перлы вашего красноречия. Я все сказал. Надеюсь, я прав, Жак?

– Черт возьми! Предложения нашего друга, которые я непочтительно назвал бы нелепыми, не заслуживают даже опровержения. Ваши усилия призвать на помощь логику, дорогой Алексей, не только бесполезны, но и неуместны. Заявляем в последний раз: мы остаемся и будь что будет.

– Пусть так! Лишь бы ваша привязанность ко мне не погубила вас.

Он и не подозревал, насколько пророческими могли оказаться его слова, а его мрачные предчувствия не обманули его и не замедлили осуществиться.

Заточение есаула и его четырех казаков в юрте после стычки, закончившейся для них столь плачевно, как и предполагали, оказалось недолгим. Быстро освобожденные своими товарищами, они вернулись в острог, и есаул сразу, не теряя ни минуты на отдых, тотчас организовал новую экспедицию, устремившуюся в погоню за беглецами. В душе этого северного человека пылала неугасимая ненависть. Но ему даже в голову не пришло, что трое друзей могли свернуть с колымского тракта и отважно двинуться через тундру; напротив, он предположил, что, имея изрядную фору, они до самого Нижнеколымска будут мчаться от одной почтовой станции до другой. А так как предупредить местные власти об их прибытии физически невозможно, беглецы без лишних хлопот проедут через этот город.

Однако уже на первой станции его постигло разочарование. Никто не видел путешественников. Тем не менее он продолжал следовать в выбранном направлении и за несколько часов до открытия ярмарки прибыл в Нижнеколымск. Губернатор, введенный в курс дела, тотчас снабдил его всем необходимым для продолжения экспедиции, требовавшей как хитрости, так и быстроты. И бывший начальник полиции решил обойти всех русских купцов, а также расспросить о беглецах чукчей, так как совершенно невозможно, чтобы кочевники, прибывшие на меховую ярмарку, не повстречали сани трех друзей где-нибудь по дороге. И он не ошибся. Как мы узнали из предыдущей главы, обещание щедро снабдить огненной водой развязало язык одному из чукчей, который в момент, когда умирающего Алексея переносили в ярангу, как раз проезжал через стойбище.

Есаул хотел немедленно отправиться в погоню, но дикарь, с общеизвестным упрямством людей его расы, отказался его сопровождать, не желая трогаться с места до закрытия ярмарки. Бывшему исправнику пришлось целую неделю кусать локти в ожидании момента, когда он наконец сможет продолжить преследование.

Впрочем, узнав, что один из беглецов болен, есаул небезосновательно предположил, что его спутники не покинут больного. Следовательно, оставалась надежда, что он успеет прибыть вовремя, принимая во внимание трескучий мороз, как правило удлиняющий обычное время выздоровления. И когда ярмарка наконец окончилась, он вместе с взводом казаков выехал вслед за проводником, на чью помощь вполне мог положиться, ибо в качестве приманки того ожидало вознаграждение неслыханной щедрости.

Есаул со своими казаками прибыл в стойбище в момент, когда на небе засияло огнями северное сияние. И как оказалось, вовремя, ибо Алексей почувствовал себя в силах продолжать путь и трое друзей решили выехать завтра ранним утром.

Для Жака и Жюльена, любовавшихся роскошным атмосферным явлением, появление есаула стало громом среди ясного неба. С присущей французам горячностью они тотчас решили немедленно напасть на безжалостного врага, открыть огонь по его отряду и с оружием в руках проложить себе дорогу. Однако оказалось, что сей отчаянный поступок совершить невозможно, так как оружие и боеприпасы вместе с мехами и провизией уже упаковали и погрузили на сани, приготовленные к отъезду и ожидавшие седоков под навесом, метрах в пятидесяти от их жилища. И Жак, и Жюльен держали в кармане отличные револьверы, способные выручить в поединке один на один, но совершенно не подходящие для сражения с вооруженными казаками.

Тем временем неожиданное прибытие взвода солдат, о котором возвестили ржание лошадей и лай собак, произвело в стойбище настоящий переполох. Со всех сторон, из-за всех занавесок из оленьих шкур высовывались растерянные лица и тут же исчезали внутри яранги, и вскоре уже везде звучали нестройные крики и детский плач. Есаул прекрасно знал, что ночью чукчи не позволят ему войти к ним в хижины, и, как предусмотрительный начальник, расположил своих людей так, чтобы они могли просматривать все стойбище и путешественники не смогли бы незаметно улизнуть.

Пользуясь тем, что северное сияние озаряло своим светом и стойбище, и окрестности, казаки сразу увидели навесы, защищенные от ветра стеной только с одной, северной стороны; под эти навесы чукчи ставили сани, там же зимовали олени и собаки. Пристроив под навес лошадей, казаки из мхов и лишайников, собранных на корм оленям, устроили себе ложа и приготовились провести ночь «как жандармы», иначе говоря, намереваясь спать вполглаза.

Пока трое путешественников, напоминавших разъяренных львов в клетке, измышляли химерические планы бегства, Чолом, хладнокровный, словно глыба льда, пребывал в деятельных раздумьях. Из нескольких слов, сказанных чукчами, когда первое потрясение от внезапного вторжения казаков прошло, в голове у него зародился дерзкий план, и чем больше он его обдумывал, тем шире становилась улыбка на его лукавой физиономии. Хитрый якут придумал ни много ни мало как столкнуть чукчей с казаками, спровоцировать драку, в исходе которой вряд ли позволено усомниться, принимая во внимание бесстрашие этих первобытных кочевников и их презрение к смерти.

О том, что коренные жители Чукотского полуострова являются достойными противниками, русские прекрасно знали, изведав их храбрость на собственном опыте, и если они иногда и одерживали победы, то покорить чукчей они так и не смогли.

Судите сами.

Первое столкновение русских с чукчами, о котором упоминается в истории, состоялось в 1701 году. На чукчей напали внезапно, они потерпели поражение, и их взяли в плен. Предпочитая смерть потере свободы, они, не желая покидать свою ледяную пустыню, перерезали друг другу горло. Однако русские недолго торжествовали, ибо спустя три дня несколько кланов чукчей объединились, напали на победителей и разбили их в пух и прах. Экспедиция, предпринятая в 1711 году, закончилась для русских новым поражением. В 1730 году отряд полковника Афанасия Шестакова, прибывший для освоения новых земель, был полностью уничтожен во главе с предводителем. И только в 1731 году Дмитрий Павлуцкий смог отомстить за долгую череду поражений и вернуться победителем в Анадырь. Но даже после поражения чукчи отказались подчиняться и платить дань. С тех пор против них перестали отправлять экспедиции.

Несмотря на свою общеизвестную храбрость, русские побаивались неукротимой отваги жителей тундры. Победы над отрядами регулярной армии, любовь к свободе и презрение к смерти до такой степени поразили их врагов, что на картах прошлого и начала нашего века населенный чукчами полуостров окрашивали в цвет, отличный от остальной Сибири, а объяснительная надпись, блистательная своим лаконизмом, гласила:

«Tjuktzchi – natio ferocissima et bellicosa, Russorum inimica, qui capti, se invicem interficiunt»[26].

Постепенно там, где попытки завоевать силой самым жалким образом провалились, пришли к согласию мирным путем. Сегодня большинство чукчей платят налог, но с большой неохотой, после того как заставят сборщика податей побегать за ними по тундре; применять строгости к чукчам категорически запрещено.

Иногда аргументы этих запыхавшихся после скачки по тундре чиновников, пытающихся примирить данные им предписания с исполнением своей задачи, весьма забавны. А все потому, что северные дикари никак не могут взять в толк, почему вдруг и по какому праву некто, кого они никогда не видели и кого называют «Белым царем, Сыном Солнца», каждый год забирает у них лучшие меха. Наверное, этот сын Солнца очень сильно мерзнет! И ему надо очень много одежды! Но почему он сам не охотится на тюленя, песца или белого медведя? И напрасно сборщик податей убеждает их, что, заплатив налог, они могут считать себя подданными царя. Подобная честь оставляет их такими же холодными, как айсберг.

– Ведь царь является отцом своих подданных, – прибавляет сборщик, когда логических доводов больше не остается.

– Ну и что, – простодушно отвечает чукча, этот соотечественник белого медведя, – у меня есть отец, но он не требует от меня отдать ему мои меха. Наоборот, когда я еще не умел добывать зверя, он сам давал мне меха. Если Белый царь – наш отец, это он должен нам давать.

Ну и так далее. Добрейшие дикари решительно не в состоянии оценить блага цивилизации.

Чолом, прекрасно зная отношение чукчей к сборщикам податей, а также зная, что подушная подать уплачена месяц назад, причем с большим трудом, решил воспользоваться ситуацией и убедить чукчей, что казаки приехали собрать подать по второму разу. И понятно, что пришельцев встретит отнюдь не радушный прием, а уж к себе в жилища они их точно не пустят. А если таким образом они сумеют задержать преследователей хотя бы на сутки, то, возможно, путешественникам удастся выбраться из ловушки, куда их завлекла судьба.