Полярный мэтр Жак. – Якуты. – Новое направление. – Исследователи Сибири. – Рахитичные леса и карликовые деревья. – Граница растительности. – Тундра, или ледяная пустыня. – Волчья стая. – Охота на лося. – Шестьсот фунтов свежего мяса. – Еда для собак. – Голодные хищники. – Обжигающий холод железа. – Жак меняет свое мнение о сибирских волках. – Неправильная пословица. – Волки едят друг друга

Беглецы покинули узкую долину, где река Коркодон, превратившаяся в громадную глыбу льда, недвижно покоилась в твердом как гранит ложе.

Не имея приборов, чтобы высчитать расстояние, пройденное за два дня, они обратились к Чолому, который, подобно старым морским волкам, что, не забрасывая лота, на глаз определяют скорость корабля, умел безошибочно оценивать пройденное за день расстояние. Без проводника-якута и его знания местных условий они вообще оказались бы как без рук и вряд ли смогли бы продолжать путешествие, превратившееся в настоящую военную операцию. Кучер, повар и мажордом в одном лице, Чолом являл собой арктического мэтра Жака. Дитя природы, он обладал безошибочным инстинктом и ни разу не сбился с курса, к великому удивлению Жюльена, время от времени проверявшего направление с помощью компаса, а на стоянке наносившего пройденный маршрут на великолепную карту Сибири, которой Алексей Богданов в свое время очень кстати запасся.

Шла ли речь о том, чтобы нарубить дров, приготовить чай, вскрыть банку консервов или зажарить на вертеле мясо, во всех хозяйственных делах Чолом не имел себе равных. Не обращая внимания на температуру, которая придает металлическим предметам свойства раскаленного железа и действует на кожу так же, как и ожог, он выполнял свою работу уверенно и ловко и дул на пальцы, когда проникающие уколы холода становились слишком сильными. Призывая спутников на трапезу, он торжественно изрекал французское словоmanger, произношение и значение которого он очень быстро усвоил. Надо сделать из снега избушку или быстро соорудить юрту из веток и накрыть ее оленьими шкурами – хлопотливый Чолом тут как тут. И наконец, хотя он не умел ни читать, ни писать, он в конце концов сообразил, что означают линии на карте, и безошибочно отличал изображение реки от изображения горного хребта и определял направление[21].

Впрочем, в этом нет ничего удивительного; сообразительность, которая, в сущности, почти не встречается среди тунгусов, самоедов и бурят, напротив, довольно часто характеризует якутов, соотечественников Чолома, занимающих первое место по интеллектуальному развитию среди коренных народов Сибири. Наделенные выдающимися способностями к адаптации, они превосходно приспосабливаются к природе и людям, их окружающим. Бывшие обитатели окрестностей Байкала, вынужденные два или три века назад под натиском бурят перебраться на север, они изменили образ жизни и сумели привыкнуть к тем землям, где им пришлось жить. Неутомимый труженик на протяжении короткого северного лета, с приходом зимы якут, подобно полярным зверям в норе, засыпает, мгновенно переходя от неустанного труда к величайшей лени. Оседлые и кочевники, скотоводы и охотники на пушного зверя, ремесленники по необходимости и купцы по пристрастию, якуты, которых называют евреями Сибири, обладают невероятными способностями к торговле. Вдобавок они при помощи примитивных приспособлений умеют изготавливать утварь и украшения с золотыми вставками, а из куска железной руды делать инструменты, ценящиеся выше тех, что предлагают русские купцы. В Якутске якуты трудятся плотниками, столярами, художниками и кузнецами. Можно найти самовары и даже ружья якутской работы.

Коренной уроженец здешних мест может подражать всему, но он не делает это слепо, ибо ему присущи не только дар подражания, но и оригинальность. Среди самоедов или тунгусов он быстро начнет походить на тунгуса или на самоеда, но при этом непременно сохранит свои природные дарования, позволяющие ему стать первым среди новых товарищей[22]. В суровом климате сибирского Севера не везде можно заниматься сельским хозяйством. Однако якутским скотоводам удалось совершить то, что русские даже и не пытались сделать, а именно разводить быков и лошадей за полярным кругом, не боясь отправляться за сотни километров на поиски сена. Неутомимые, нечувствительные к холоду, они оправдывают свое прозвище «железные люди», о котором мы уже упоминали. В быту они до такой степени неприхотливы, что вершиной их кулинарного искусства – я имею в виду кулинарное искусство кочевников – является похлебка из жира и рыбы, куда для увеличения объема добавляют очень мелко нарезанную кору лиственницы. Они настолько хорошо запоминают места, где побывали, что не найдется ни холмика, ни кустика, ни озерца, ни камешка, которого они не смогли бы вспомнить. якутов вполне можно по образу жизни причислить к примитивным кочевым народам диких окраин, однако во многих отношениях им совершенно не в чем завидовать народам западного мира, кичащимся своей цивилизацией. Эти этнографические сведения, сообщенные Алексеем, чьи научные познания больше не удивляли французов, вселили в них непоколебимую уверенность в проводнике.

Перебравшись через Коркодон, Чолом повернул на северо-восток, следуя за изгибом Станового хребта и оставляя слева реку Омолон и ее притоки. Прошли 64-ю параллель. Теперь путники находились в двух с половиной градусах от полярного круга, на 158-м восточном меридиане, считая от Парижского, посреди бескрайней долины, куда еще не ступала нога путешественника.

Северные земли давно уже привлекали внимание исследователей. В самом деле, в 1785–1794 годах Биллингс прошел вдоль северного побережья от Нижнеколымска до Мечигменской губы, расположенной в полутора градусах от мыса Восточный. В 1822 году Матюшкин обследовал территорию, ограниченную побережьем от устья Колымы до Чаунской губы, рекой Малый Анюй и средним течением реки Чаун. В 1865–1866 годах Кеннан, совершивший переход из Якутска в Охотск, по побережью Охотского моря добрался до Гижигинской губы, затем поднялся на север, а далее повернул на восток, до Анадырского залива, следуя южным склоном Станового хребта. Наконец, в 1869–1870 годах Миллер и Чекановский, доплыв по Яне до Верхоянска, перебрались через Индигирку, не доезжая до полярного круга, вышли к Среднеколымску и по Колыме спустились к ее устью, а затем проследовали восточным трактом и вышли к Анадырскому заливу, рядом с тем местом, где останавливался Кеннан.

Путешественники заметили, что растительность заметно изменилась. Начиная от 60-й параллели деревья, постоянно пребывая в борьбе с морозами, росли еле-еле. Стволы в метр диаметром совсем перестали встречаться. Севернее 61-й параллели они достигали толщины не более тридцати сантиметров и выглядели совсем чахлыми. Постепенно все виды деревьев исчезли, остались лишь редкие хилые лиственницы, не способные извлечь из почвы достаточно питательных веществ. Через некоторое время путешественники выехали на необозримую равнину и внезапно, без всякого перехода, оказались в реденьком мелколесье, состоящем из небольших деревьев, высотой не более трех метров и со стволами толщиной с запястье; деревца тянули вверх свои редкие, покрытые снегом кроны.

Алексей велел Чолому встать в сторонке и подождать Жака и Жюльена; они поехали рядом.

– Какой странный каприз природы! – промолвил, обращаясь к другу, Жюльен, изумленный столь причудливой растительностью.

– Эти деревца напоминают саженцы, – откликнулся Жак, удивленный не менее его. – С ветками, увешанными бахромой из мхов и лишайников, они выглядят древними старцами, что никак не согласуется с их малым ростом.

– Уверен, это лиственницы.

– Какое разнообразие карликовых лиственниц…

– Нет, – ответил Алексей, – это не карликовые, а самые обычные деревья, взросшие на скудных почвах, худосочные из-за нехватки питательных веществ, частых порывов северного ветра и редкой улыбки солнца.

– Как такое возможно?

– Эти несчастные деревца вот уже два или три века дрожат от холода в промерзшей почве здешней тундры, в то время как их родственники, произрастающие на сто лье южнее, горделиво возносят кроны на высоту до сорока метров. Девять месяцев в году здешние деревья придавлены удушающим их снегом, в то время как их корни, выталкиваемые заледеневшей землей, напрасно пытаются отыскать хотя бы каплю питания.

– Два или три века, говорите?.. эти чахлые карлики?..

– Возможно, и больше. Дело в том, что, найдя силы сформировать ствол, они уже не могут отрастить полноценную крону. У них есть только тощие веточки, где образуются хилые почки. Кажется, что они умерли не менее двух десятков лет назад, но, когда наступает весна, почки раскрываются, свидетельствуя, что дерево живо. Еще дальше, примерно на расстоянии двадцати пяти лье отсюда, если ареал растительности не изменился, мы увидим деревья, по сравнению с которыми здешние покажутся просто гигантами. И хотя по возрасту они никак не моложе, в высоту они едва достигают метра. Вы наверняка примете стволы за корни, а ветки – за засохший кустарник. И все же весной эти жалкие веточки, похоже, ухитряются извлечь из проклятой почвы тундры некое подобие питательных соков.

– Вы второй раз произносите слово «тундра», – проговорил Жак. – Не могли бы вы объяснить мне, что оно значит?

– Охотно. К тому же я сам удивлен, увидев здесь эту мертвую зону, в то время как ожидал встретить ее гораздо севернее. Если бы я полностью не доверял сообразительности Чолома, я бы сказал, что он ошибся направлением. Вы знаете, что земля на берегах Северного Ледовитого океана абсолютно неблагоприятна для растительности, и прежде всего для деревьев, там растут только травы, мхи и лишайники. Зона, называемая картографами «границей леса», заканчивается там, где прекращают расти лиственницы. Эти бедные рахитичные стволы – последние деревья перед северной зоной тундры. Граница леса отнюдь не тянется, как можно было бы ожидать, с запада на восток по одной параллели и не следует береговой линии, а, напротив, делает причудливые извивы. Она пересекает бассейн Оби по полярному кругу и проходит через Енисей по семидесятой параллели, чтобы подняться на триста километров выше на север, к полуострову Таймыр. А далее, на востоке, она снова постепенно спускается к полярному кругу и проходит южнее Чукотского полуострова.

– Но что же представляет собой тундра? – повторил Жак.

– Злосчастная земля, которая начинается там, где кончаются лиственницы, и простирается до Ледовитого океана. Она похожа на степь, но, в отличие от степи, страдающей от нехватки воды, тундра страдает от холода. Это ледяная пустыня, где большей частью произрастает лишь беловатый олений мох, иначе называемый ягелем; она выглядит более зловещей, нежели бескрайние льды Северного Ледовитого океана. Вот что такое тундра.

Внизу, под мхами, простирается вечная мерзлота, солнце лишь на короткое время отогревает тонкий верхний пласт, превращая его в липкую грязь, слой которой толщиной примерно метр делает места эти недоступными для путешественников. Ледяное поле зимой, болото летом, бесплодная и негостеприимная земля в любое время года, тундра пугает даже не слишком притязательных коренных жителей Сибири. Впрочем, картину, которую я вам сейчас описал, я ожидал увидеть гораздо севернее. Получается, тундра вторгается в пограничные земли наподобие залива, через который надобно перебраться как можно скорее.

– Дорогой Алексей, – произнес Жюльен, – вы доставили нам истинное удовольствие, прочитав нам курс практической географии… Вы поистине кладезь познаний…

– Отложите свои комплименты на потом, ведь пока я не уверен, что через двенадцать часов сумею раздобыть дрова, чтобы приготовить пищу и согреться ночью. В довершение несчастий у собак осталось еды всего на два дня.

– Черт возьми! Это действительно очень серьезно. Мы в крайнем случае сможем обойтись без огня и вскипятить самовар на спиртовке, для которой горючего у нас в достатке.

– Согласен. Ну а собаки?

– Здесь можно было бы прокормить оленей, ибо стоит только отгрести снег, как сразу найдешь мох, в то время как охота на зверя может оказаться успешной лишь чудом. Поэтому вывод таков: если мы потеряем упряжки, придется устроить здесь стоянку или, на худой конец, тащиться пешком до первого стойбища чукчей или юкагиров. Однако такое путешествие практически неосуществимо. Тем более что есаул наверняка отыскал наш след и теперь идет за нами по пятам.

– Окажемся ли мы в темнице или же замерзнем, альтернатива, скажем прямо, неважная.

– Что ж, не будем падать духом и едем дальше.

Какие бы трудности путешественники ни предвидели, они по-прежнему сохраняли уверенность в своих силах и бодрое настроение, необходимые для успеха экспедиций в суровых климатических условиях. Ведь известно, что порой уныние становится более грозным врагом, нежели материальные лишения. И их надежды вскоре были вознаграждены.

Сани неизменно мчались сквозь карликовые леса, становившиеся все более чахлыми и редкими. Неожиданно Чолом так резко остановил упряжку, что Алексей чуть не вылетел из саней.

– Что случилось? – спросил молодой человек у проводника.

Тот, нахмурив брови, настороженно вглядывался в равнину, озаренную рыжеватыми отблесками арктического солнца.

– Хозяин… волки.

Нарты Жака и Жюльена подъехали к Алексею.

– Волки, – повторил тот. – Однако я их не вижу…

– Но я их слышу, – вымолвил проводник.

– Что они делают?

– Охотятся.

– На кого?

– На оленя или лося.

Алексей перевел слова Чолома и, словно дополняя мысль якута, сказал:

– Нам необходимо самим добыть зверя, которого гонит волчья стая.

– Посмотри, хозяин! Видишь?.. Вон там… – указал рукой проводник.

На горизонте темнела полоса, стремительно двигавшаяся за мчащейся впереди темной точкой. Нужно обладать поистине чудесной остротой чувств, присущей коренным жителям, чтобы разглядеть отдельных зверей в несущейся черной стрелой стае и услышать их злобный вой.

Путешественники спешно вооружились, а в месте, где непременно должна была пробежать охваченная страхом добыча, погонщики выстроили сани в линию, растянувшуюся примерно на сто метров. Черная точка стремительно увеличивалась, и вскоре уже все могли различить могучие рога огромного лося. Следом за лосем, примерно в шести десятках метров, мчалось не меньше сотни сибирских волков. Лось бежал прямо к зарослям карликовых лиственниц, на опушке которых выстроились нарты путешественников. Чувствуя приближение волков, заявивших о себе короткими приглушенными завываниями, собаки, поджав хвост, молча жались к нартам, дрожа всем телом и встопорщив шерсть. Не подозревая о поджидавшей его впереди опасности, лось, стараясь оторваться от преследовавших его разъяренных хищников, молнией мчался прямо на нарты Жака и Жюльена. Когда зверь находился метрах в ста от друзей, Жюльен вскинул карабин, прижав его к плечу левой рукой в большой меховой рукавице. Когда же от саней до лося оставалось всего пять десятков метров, Жюльен резким движением сбросил рукавицу с правой руки, нажал на спусковой крючок и выстрелил. Так как лось бежал, вытянув шею и опустив голову, то пуля с сухим треском вошла ему прямо между глаз. Проделав невероятный кульбит, он с раздробленным черепом рухнул в двадцати шагах от нарт.

– Браво! – воскликнул Жак, восхищенный быстротой и точностью выстрела. – В этой зверюге не меньше трехсот килограммов мяса для наших собачек!

Но Жюльен словно не слышал похвалы Жака. Он отчаянно тряс правой рукой, дул на онемевшие пальцы и оглашал воздух отнюдь не благочестивыми восклицаниями.

– Эй! Что с тобой? Что случилось? – спросил Жак.

– Ничего, кроме того, что кожа моих пальцев осталась на курке и спусковой скобе моего карабина. Черт возьми, замерзший металл жжет как раскаленное железо!

– Холодовой ожог… Да, это забавно.

– К дьяволу твои шуточки! Легко тебе говорить… Но и я тоже хорош! Как мне теперь палить по волкам, собирающихся бесстыдно отобрать обед у наших собачек?

– Оставь, настала моя очередь стрелять.

– Будь осторожен, как бы с тобой не случилась та же история. Собственно, я сам виноват, забыл, что заледеневший предмет, соприкоснувшись с органической материей, тотчас забирает у нее все тепло и производит то же самое разрушение живых тканей, какое происходит при резком касании горячего предмета.

– Так что надо делать?

– Замотай руку тряпкой, куском меха, концом башлыка, только поскорее… Волки голодны.

– Ты прав, это уже не наши добродушные приятели из Западной Сибири. Я возвел напраслину на весь волчий род. Дьявольщина! Однако какие челюсти!

Действительно, скорее удивленные, нежели напуганные выстрелом, волки остановились, расселись полукругом в двадцати пяти – тридцати метрах от туши лося и, задрав кверху морду, завыли; сидя в характерной для волков позе, когда те воют на луну, они тянули свою зловещую песнь, и она разносилась далеко окрест. Ободренные бездействием людей и подгоняемые голодом, от которого скручивает кишки, самые смелые, а может, и самые голодные вскоре сменили тактику и, опустив хвост и припадая на задние лапы, в любую минуту готовые к прыжку, принялись ходить кругами вокруг туши, подбираясь к ней все ближе.

Последовав совету Жюльена, Жак обернул руку клочком, оторванным от пелерины своего башлыка. Жюльен, превозмогая жгучую боль от укуса мороза, последовал его примеру и тоже направил ружье на стаю хищников. Прозвучали два выстрела, и два волка покатились по снегу, окрасив его кровью. Затем еще два выстрела и еще две жертвы, потом еще… Волчьи трупы множились, а оставшиеся в живых звери даже не думали отступать.

Алексей и проводник, зная упорство волков, с тревогой смотрели на французов, ибо в случае опасности они бы не смогли прийти к ним на помощь, так как хищники внушали собакам смертельный страх и те бы ни за что не сдвинулись с места. А бежать к ним опасно вдвойне, поскольку волки могли наброситься как на оставленные нарты, так и на самих людей, оставшихся без защиты. К счастью, оба карабина, подаренных губернатором Иркутска, отлично сделали свое дело.

Стреляя без передышки, Жюльен и Жак, несмотря на окутавшее их облако порохового дыма, проявили такую меткость, что почти половина стаи, иначе говоря, около четырех десятков волков, остались лежать на поле битвы[23]. Выжившие хищники, ставшие после непрерывного обстрела более осторожными, отступали медленно, явно не желая бросать добычу. Оба стрелка в четвертый раз прекратили на пару минут огонь, чтобы перезарядить карабины. Воспользовавшись передышкой, волки стали медленно приближаться и, щелкая челюстями, принялись разрывать… думаете, лося? О, наивная простота сочинителей пословиц! О лосе голодные звери уже забыли. Опровергая классическую пословицу «ворон ворону глаз не выклюет», они яростно набросились на убитых и раненых собратьев и, не обращая внимания на людей, с изумлением взиравших на эту картину, принялись рвать их на куски.

Чтобы утолить первый голод, волкам хватило нескольких минут. Затем, будучи зверями многоопытными, они, подражая мелким своим собратьям и опасаясь, что завтра останутся голодными, уподобившись муравьям, ухватили остатки недоеденных сородичей и потащили их прочь. Путешественники были спасены.

Целый лось весил на сотню килограммов больше, чем предположил Жак. За вычетом веса шкуры и костей он обеспечивал питание сорока собакам на пять дней из расчета полтора килограмма мяса на одно животное в сутки.