После катастрофы. – Опасное спасение. – Замерзшие и утонувшие. – Героизм Федора Ловатина. – Смерть ямщика. – Проводник-якут согревает Жака. – Больной кентавр. – На дне реки. – Главное кораблекрушение. – Погребение во льду. – Что делать? – Лошади утонули, сани разбиты. – План Федора. – Бескорыстие Федора. – Так кто же вы? – Инкогнито приподнимает маску. – Признание Федора Ловатина. – Страсть к путешествиям

Льдина, напоминавшая крышку люка, который некто невидимый вырезал в замерзшей реке, встала дыбом, и сани с путешественниками рухнули вертикально вниз. Если бы в эту минуту рядом оказался наблюдатель, даже он не смог бы сразу оценить ужасные последствия катастрофы.

Огромная пластина льда обрушилась на одну из тех ледовых преград, о которых мы писали выше и которые, сформировавшись в глубине русла, препятствуют водам следовать своему естественному течению. Расколовшись на две части, она образовала две плоскости, одна из которых накренилась по направлению течения, а другая – против течения.

Сани с провизией, развалившиеся от удара, свалились в яму с водой, сломав кореннику ноги. Вторые сани, с тремя путешественниками, съехали назад и застряли в ледяной воде, наполнявшей соседнюю яму, отделенную от первой стеной ледяной плотины. Якуту-проводнику повезло: у него порвались подпруги и он, взлетев вместе с седлом, шлепнулся на сухую полосу льда. Сверху на него обрушилась лошадь, придавив ему ногу, и несчастный малый, несмотря на нечеловеческие усилия, никак не мог освободить ее.

Ямщик, управлявший санями с запасами продовольствия, лежал с раскроенным черепом под копытами коренника, а животное безуспешно пыталось подняться; но так как задние ноги у коня были сломаны, то он в отчаянии молотил передними копытами по телу покойного. Пристяжных лошадей разметало в разные стороны, и они, оказавшись в воде под разрушенным ледяным покровом, утонули.

Положение путешественников и ямщика, правившего второй упряжкой, также было не из лучших. Все три лошади, которых тяжелые сани с людьми и провизией тянули назад, заскользили по наклонной льдине, перевернулись и вперемежку со своим грузом свалились в огромную впадину с водой.

Русский и оба француза, закутанные в одеяла и тяжелые шубы, резко ушли под воду на глубину трех метров и наверняка бы утонули, если бы не случилось чудо. Внезапно посреди водоворота показалась голова человека с прилипшими к ней мокрыми волосами. Озираясь по сторонам, человек поплыл, энергично взмахивая руками. Это был Федор Ловатин, возможно единственный выживший после катастрофы; во всяком случае, единственный, кто мог оказать помощь другим жертвам.

Не обращая внимания на фонтаны брызг, разлетавшихся во все стороны от бивших копытами тонущих лошадей, он схватился рукой за дугу, единственную часть саней, еще остававшуюся над водой, и стремительно избавился от верхней одежды. Потом, набрав в легкие как можно больше воздуха, он нырнул в воду. Вскоре вода забурлила, и бесстрашный спасатель снова показался над водой; одной рукой он изо всех сил тащил за собой Жака, закутанного с головы до ног в лосиную шубу; француз уже не подавал признаков жизни. Почувствовав, что перед лицом смертельной опасности энергия его утроилась, Федор стал искать место, куда положить тело несчастного молодого человека, чтобы опять нырнуть и вытащить его товарища. Вскоре он убедился, что оставить несчастного на льду невозможно, ибо он скатится по нему в воду.

– А того, другого… его надо успеть спасти, иначе он умрет там, под водой!.. – в отчаянии восклицал Федор. – О, вот он, выход! Дуга! Он спасен, хотя бы на время!

Ухватив за конец порвавшихся поводьев, он быстро связал ими запястья Жака и привязал их к дуге, получив таким образом возможность оставить на время молодого человека погруженным в воду лишь наполовину.

– Главное, голова его теперь над водой, – пробормотал Федор, – и он не задохнется.

Затем он снова нырнул и вскоре, стуча зубами и тяжело дыша, вынырнул, но один: бездна не хотела отдавать свою жертву. Однако спасатель не утратил ни мужества, ни энергии.

– Ладно, – произнес он, – сразу не удалось, попробуем еще раз. Я либо останусь там, либо спасу его.

И он нырнул в третий раз. Такой героизм просто не мог не быть вознагражден. В конце концов отважный купец сумел вытащить из глубины возка тело Жюльена. Он тотчас поплыл к тому месту, где, по-прежнему недвижный, возможно наполовину заледеневший, висел на дуге саней Жак. Желая втащить наверх Жюльена, чтобы тот избежал очередного погружения в воду, которое могло оказаться для него смертельным, Федор попытался встать на наклонную льдину, но безуспешно. Все усилия оказались напрасны. На скользком, блестящем как зеркало льду не за что было зацепиться, ноги скользили, и, если бы ему не удалось схватиться за труп одной из лошадей, он сам бы снова рухнул в воду.

Беспомощно глядя на наклонную льдину, в отчаянии ломая об нее ногти, Федор внезапно сообразил, что, возможно, проводник их маленького каравана или один из ямщиков остались живы и смогут ему помочь.

– Ко мне!.. На помощь!.. – изо всех сил закричал он.

Подняв голову, он увидел над собой на месте стыка двух наклонных льдин второго ямщика, которому удалось спастись. Бедняга, выброшенный в трещину, наполненную водой, но, к счастью, неглубокую, встав на четвереньки и цепляясь за осколки льда, сумел взобраться на гребень. Тотчас сообразив, что требуется Федору, он размотал свой длинный красный кушак и один конец его опустил спасателю. К счастью, ткань оказалась прочной, способной выдержать вес Жюльена.

– Поднимай! – крикнул Федор мужику, и тот, поднапрягшись, стал осторожно вытягивать пояс вместе с привязанным к нему грузом.

Понадобилось всего полминуты, чтобы тело молодого человека оказалось в надежном месте.

– Отлично, а теперь следующего! – закричал Федор, привязав к поясу бесчувственного Жака. – Ну а теперь можно вытащить и меня.

Вода, струившаяся по его полуобнаженному телу, по лицу, покрывшемуся на морозе красными пятнами, по его посиневшим рукам, стремительно превращалась в ледяную корку. Но Федор словно не чувствовал холода. Казалось, его энергия не знает предела. Окинув взглядом огромную ледяную полость, он увидел над головой, на высоте примерно пяти метров, разбитый ледяной свод и перевел взор по ту сторону донного ската.

При виде хаоса, в котором смешались сани, люди и лошади, его охватила дрожь. Сани, наклонившись под углом в тридцать градусов, всем своим весом надавили на задние ноги коренника и раздробили их, и обезумевшее от боли животное продолжало бить передними копытами тело несчастного ямщика, превратившееся в кровавое месиво. Проводник-якут, по-прежнему придавленный лошадью, заметив молодого человека, стал молить его о помощи. Недолго думая, Федор соскользнул по санному следу и, увернувшись от лошадиных копыт, схватил проводника под мышки, дернул изо всех сил и высвободил из-под коня его ногу. Якут встал, оперся на онемевшую ногу, несколько раз топнул ею, словно солдат, проверяющий оружие, и с улыбкой заявил, что обе ноги в отличном состоянии.

– Спасибо тебе, хозяин, – сказал он своим мягким голосом. – Ты спас Чолома, Чолом готов отдать за тебя свою жизнь.

– И тебе спасибо, мой храбрый товарищ, – ответил Федор. – Но поспешим, время не ждет. Оба моих спутника наглотались воды и совершенно закоченели, сейчас они там, наверху, с ямщиком. Их надо спасти. Что, по-твоему, надо сделать?

– Оставаться здесь. Здесь, в яме, не так холодно, как наверху.

– Ты прав, тем более что пока мы все равно не можем отсюда выбраться. Но и бездействие нас погубит. У тебя есть топор?

– Да, хозяин.

– Отлично. Передай его ямщику, чтобы тот вырубил во льду ступени, пока мы с тобой будем отогревать несчастных.

– Эй, приятель! – позвал он ямщика. – Спусти осторожно на своем поясе обоих французов, а потом делай то, что тебе скажет проводник. А ты, Чолом, добей бедное животное, что бессмысленно колотит изуродованные останки возницы.

Пока бесчувственных французов опускали вниз, проводник вытащил свой нож, одним ударом рассек грудную клетку лошади и, пропустив руку сквозь внутренности, схватил сердце и сильно сдавил его. Смерть наступила мгновенно[17].

Тем временем Федор раздел Жака и принялся энергично растирать его, сначала снегом, а затем шерстяной тканью, смоченной водкой, но тут Чолом остановил его.

– Хозяин, – произнес он, – ты совсем раздет. Ты замерзнешь. Возьми мою доху из оленьей шкуры.

– А ты как же?

– Ты же знаешь, что для якута снег – постель… якут не знает, что такое холод.

Пока Федор спешно надевал на себя одежду проводника, он с радостью заметил, что щеки Жака Арно постепенно порозовели.

– Этот не так болен, как тот, другой, так что займись им. Да, и вот еще что: когда он начнет дышать, попытайся достать из саней шубу и водку. Потом разбей остов саней и запали из его обломков костер.

Сам он проворно избавил Жюльена от его промокшей и задубевшей от мороза шубы, а потом и от прочей одежды, обнажив его по пояс; неподвижный и холодный как лед, француз напоминал каменную статую. Федор сгреб со льда пригоршню снега и принялся обеими руками растирать молодого человека, размеренно нажимая на грудную клетку, чтобы стимулировать работу легких. Несколько минут он проделывал все эти процедуры, причем с возрастающей скоростью, как вдруг громкое чихание заставило его обернуться. Затем хорошо знакомый, но еще слабый, словно идущий из могилы голос на прекрасном французском воскликнул:

– Ах ты, черт побери, где это я? Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, но чувствую себя словно в парильне…

Если бы не серьезность ситуации, Федор наверняка бы от души расхохотался, радуясь возвращению Жака к жизни.

Жак, а точнее, его голова торчала из шеи лошади, только что выпотрошенной якутом, а тело Жака полностью скрылось в лошадиной туше, внутрь которой его поместил проводник, чтобы замерзший организм путешественника мог забрать себе все тепло, скопившееся в теле животного. Замечательная мысль, как лучше согреть Жака, принадлежала Чолому, создавшему таким образом импровизированную теплую постель, из которой невозможно выпасть и где можно не бояться сквозняков. Нетрудно представить себе, сколь забавно смотрелась физиономия сего больного «кентавра», ничем не отличавшегося от кентавра мифологического, разве что мало кто смог бы узнать в этом человеке-лошади бывшего чиновника из префектуры Сены.

– Но Жюльен!.. Где Жюльен? – тотчас спросил славный Жак, постепенно обретавший ясность ума. – И Федор… месье Федор!.. где вы?

– Всё в порядке, – произнес, оборачиваясь, молодой человек. – Не волнуйтесь. Подождите немного, Чолом сейчас принесет вам сухую одежду. А я пытаюсь привести в сознание месье де Клене.

– Одно слово… одно-единственное!.. – умоляющим тоном промолвил Жак. – У вас есть надежда вернуть его к жизни?

– Его окоченевшее тело постепенно становится мягче… Белые пятна на груди медленно исчезают, кожа понемножку теплеет.

– Спасибо, спасибо от всего сердца!

Тем временем ямщик мощными ударами топора высекал на ледяном откосе ступени. Сотни мелких ледяных брызг летели во все стороны. Наконец грубая лестница была готова.

Чолом также не бездельничал. Он полностью разломал возок и сложил из обломков костер, чье ослепительное пламя уже начинало потрескивать и сыпать искрами. Якут нашел две целые шубы и достал бочонок с водкой, в котором поторопился проделать дырочку, чтобы Федор продолжил растирать Жюльена не снегом, а водкой.

– А теперь моя очередь, хозяин, – настойчиво проговорил якут. – Дай мне позаботиться о твоем друге. А сам отдохни, тебе нужен покой. Держи, выпей это.

И проводник протянул Федору деревянную плошку с водкой.

Несмотря на невероятную энергию, проявленную отважным молодым человеком, его могучий организм давал знать, что тоже нуждается в отдыхе.

Уступив место проводнику, он снова глотнул водки, извлек Жака из импровизированного обогревательного устройства, сооруженного якутом, быстро обтер его, затем энергично растер водкой, проворно, словно ребенка, закутал его в шубу и уложил возле костра на кусок толстого войлока, снятого с саней.

Чолом тем временем ловко продолжил труды Федора, доказывая этим, что ему не раз приходилось выступать в роли спасателя. К тому же якут, наделенный поистине атлетической силой, так интенсивно растирал Жюльена, что кожа француза, местами основательно расцарапанная, стала ярко-красного цвета и тот наконец глубоко вздохнул.

– Спасен!.. Он спасен! – громко воскликнул Федор. – Слышите, месье Арно?.. – А теперь давайте приготовьтесь ко сну, у вас уже глаза слипаются. Через пару минут ямщик принесет вам горячий чай, в вашем положении это наилучшее лекарство. Я разбужу вас, когда придет время.

Тем временем сумерки сгустились, и в огромную ледяную пещеру постепенно заполз мрак, и только рыжеватое пламя костра озаряло лица молчаливых и измученных людей. Жюльен медленно возвращался к жизни; его блуждающий взор, понемножку обретавший прежнюю зоркость, скользил по окружающей его необычной обстановке. Он узнал якута, затем разглядел Федора, набивавшего снегом извлеченный из саней самовар. Не заметив лежащего возле костра Жака, он внезапно побледнел.

– Жак!.. – тревожным, но еще слабым голосом позвал он.

– Спасен! – ответил Федор.

– А… остальные?

– Один ямщик погиб.

– Несчастный…

Так же как и Жака, Федор намеревался уложить спать Жюльена, но тот прервал его.

– Благодарю вас за все ваши заботы, друг мой, – уверенно произнес он, – но я чувствую себя неплохо… хотя и ощущаю чертовскую слабость. Лучшее средство спасения от холода заключается в постоянном движении. Ведь я, похоже, чуть было не замерз?

– Совершенно верно, и чуть было не утонули.

– Ах, теперь вспоминаю… это ужасное падение… случившееся из-за разлома мертвого льда. И кто же вытащил меня из воды? Кто спас Жака?

– Я сделал все, что смог, – скромно ответил Федор, – и счастлив, что мне удалось…

– Значит, это вам мы обязаны жизнью… Я этого никогда не забуду. Вашу руку, друг мой. Если вы не против, теперь мы друзья навек.

Спустя полчаса трое путешественников, тесно усевшись вокруг костра вместе с проводником и ямщиком, кружка за кружкой пили горячий чай.

Напиток, обладающий благотворным действием, окончательно приободрил их, и, если бы не мрачное впечатление, произведенное гибелью второго ямщика, они бы уже обрели французскую веселость, благодаря которой представители этой нации, смеясь, борются с невзгодами и легко приспосабливаются к самым непредвиденным ситуациям. Но вид еще толком не остывшего трупа, хотя и прикрытого тулупом, омрачал их настроение, так что никто даже не пытался разогнать охватившую всех печаль.

Пока Федор и якут ухаживали за своими пациентами, ямщик тоже не терял времени. Покончив со ступенями, он, сколов лед, выкопал в мерзлой почве речного ложа глубокую яму. С помощью Чолома он опустил в нее тело своего несчастного товарища и быстро засыпал его землей, в то время как трое спутников стояли, обнажив голову, и в скорбной сосредоточенности созерцали непредвиденные драматические похороны.

Когда яму засыпали, ямщик с помощью топора отсек лишнее от глыбы льда, водрузил ее на могилу, сверху выбил во льду православный крест, медленно перекрестился и горестно прошептал:

– Прощай, товарищ. Покойся с миром!

– Да упокоится он с миром! – печальным эхом откликнулись трое путешественников.

– А теперь, друзья, что мы будем делать? – первым прервал скорбную тишину Федор.

– Подождите минуточку, – ответил Жюльен, а потом обратился к ямщику: – У твоего товарища осталась жена?

– Да, ваша милость.

– А дети?

– Двое.

– Вот, возьми тысячу рублей и передай его вдове от моего имени. А теперь, мой дорогой Федор, говорите. Мы все внимание.

– Вы меня спрашиваете: что мы будем делать? Я вам отвечу точно так же, как ответил, когда мы уезжали из Иркутска: мы будем делать то, что вы сочтете необходимым.

– Но ведь это я навлек несчастье на наши головы, выбрав эту дорогу.

– Не стоит упрекать себя! В той катастрофе, жертвой которой мы стали и которая сделает нас более внимательными в будущем, не виноват никто, и вы не более виновны, чем все остальные. Эта роковая случайность всего лишь увеличит отвращение Жака к водным путям и станет главным кораблекрушением в его жизни… А для ясности уточним: кораблекрушением на реке без воды!

– Я уже занес сие «главное кораблекрушение» к себе в записную книжку.

– Ну и отлично. Итак, что вы скажете, Федор?

– Раз вы хотите знать мое мнение, постараюсь сформулировать его как можно короче. Чолома с ямщиком надо послать на ближайшую почтовую станцию. Чолом предъявит нашу подорожную и потребует у смотрителя лошадей и сани. Возможно, ему не повезет и он не получит ни того ни другого, что вполне вероятно, принимая во внимание расстояние, отделяющее нас от мест цивилизации. Тогда он отправится в ближайшее поселение якутов, где обратится к своим соотечественникам и купит у них две или три оленьи или собачьи упряжки вместе с нартами[18], и вернется сюда. Мы же останемся здесь, в пещере, куда нас столь некстати загнала Хандыга, и будем ждать его возвращения. Температура в ней, как видите, вполне сносная. Здесь нет лютого холода, и мы можем провести тут зиму до начала ледохода. Леса, простирающиеся по обоим берегам, снабдят нас дровами. Нам останется только ходить за ними. Для этого придется всего лишь вырубить еще одну лестницу в замерзшем грунте, что потребует от нас не более часа работы. К счастью, провизия, которую везли в санях, и предметы для обмена остались нетронутыми, так что голод нам не грозит и нам есть чем расплачиваться с местными жителями, поскольку деньги их обычно не интересуют. Что касается саней, где ехали мы, тех, что оказались под водой, то с ними придется проститься; они совершенно разбиты, и все, что в них находилось, безвозвратно потеряно. Так что, хотя мы и потерпели кораблекрушение, мы по-прежнему остаемся людьми вполне состоятельными. Ибо, помимо разных безделушек, у нас есть оружие, подаренное вам губернатором: два магазинных карабина Кропачека, две тысячи пуль, два охотничьих ружья, два револьвера системы «Кольт» с большим запасом патронов, а еще барометры, ртутные и спиртовые термометры, компас и много чего другого. Все в целости и сохранности.

– Ах, черт возьми! – внезапно воскликнул Жюльен. – наши бумаги!..

– Не волнуйтесь. Они в утонувших санях, но перед отъездом я из предосторожности опустил портфель с бумагами в бурдюк, где обычно хранят кумыс, а он совершенно непроницаем. Пока Чолом будет искать упряжки, у нас хватит времени достать их.

– У вас на все есть ответ, дорогой друг, и я не перестаю удивляться вашей изобретательности. Позвольте мне, однако, сказать несколько слов относительно вашей провизии и ваших вещей, которые вы столь великодушно предоставляете в наше распоряжение. Ведь все эти, как вы говорите, пустяки стоят достаточно дорого и составляют часть вашего состояния.

– Все мое состояние. И это еще одна причина оказать им честь, предоставив их в ваше распоряжение.

– Полагаю, вы позволите нам оплатить их стоимость.

– Бросьте, – небрежно отмахнулся Федор, – вы шутите. Мы вместе потерпели кораблекрушение – полагаю, мы теперь употребляем именно это слово? – и только что вы мне сказали, что теперь мы друзья навеки. И вдруг вы поднимаете пошлый вопрос о деньгах и упущенной выгоде. Послушайте, возьмите то, что я вам предлагаю безвозмездно… берите по-братски. Мне будет горько, если вы станете упорствовать в своем отказе.

– Но вы же разоритесь!.. Вы не сможете ничего купить на ярмарке в Нижнеколымске…

– Вот уж нашли несчастье! К тому же мне хватит и того, что останется… если только…

– Что – если только?

– Черт возьми, я могу пройти вместе с вами через арктические земли вплоть до самой Бразилии… если, конечно, вы не будете против.

– Ах так! Но кто же вы тогда на самом деле?

Искренний от природы, Федор даже представить себе не мог, что бескорыстие может сделать его лицом подозрительным в глазах других людей, в том числе и двух его французских друзей. Тем не менее заданный вопрос заставил его вздрогнуть. Жак и Жюльен готовы были держать пари, что сейчас он признается им и раскроет свое инкогнито, которое, по их мнению, уже показалось из-под маски. Но ничего такого не произошло.

– Вы же знаете, – спокойно ответил Федор, – я всего лишь простой торговец мехами. Но при этом я человек увлекающийся, как любой русский, сумасброд вроде вас, французов, и еще больший космополит, чем англичанин и американец, вместе взятые, поэтому ваше путешествие пробудило во мне былую страсть к странствиям, и, клянусь честью, я давно готов поддаться искушению.