Новый страх Жака перед водным путем. – Непрочный лед. – Река, пересохшая от мороза. – Олений пол. – Якутск. – Две дороги на Нижнеколымск. – Смещение течения рек вправо. – Географический закон. – Берег крутой и берег пологий. – Кто опроверг метеорологические теории Жака. – Чем выше, тем теплее. – Поразительная эрудиция Федора Ловатина. – Якут-проводник. – «Железные люди». – Хандыга. – Падение на дно бездны

Сани проехали Олёкминск, восемьдесят кучно стоящих изб, горделиво именуемых городом, близ которого в мореных отложениях расположены самые богатые в уезде залежи золота.

Чтобы доехать от этого скромного поселка, окруженного зимними стоянками якутов и бурятов, до Якутска, надо преодолеть расстояние в шестьсот тридцать километров. На всем пути встречаются лишь хижины да захудалые трактиры для лодочников и почтовые станции. Бревенчатые избы, где в окошки вставлены пластины слюды, а иногда и просто куски льда, попадаются все реже, зато все чаще встречаются юрты кочевников. Только почтовые станции хранят свое неизменное устройство и облик.

Вскоре впереди показалась станция Малыканская – занесенный снегом поселок, над которым поднимались пышные плюмажи из дыма, выходящего из печных труб и дымовых выходов, проделанных вверху юрт. А так как ямщик, сидящий неподвижно на облучке, постепенно начинал напоминать застывшего снеговика, путешественники воспользовались возможностью сделать остановку на станции Иситская и отогреть его. Примерно через час сани снова тронулись в путь и вскоре уже мчались по толстому льду, покрывавшему реку. Федор Ловатин внимательно вслушивался в треск льда под копытами мчащихся галопом коней; неожиданно он громко приказал вознице, управлявшему санями с провизией и снаряжением, как можно скорее выбираться на берег.

– А что случилось? – спросил Жак, заинтригованный сменой направления; по тону, каким было отдано распоряжение, он понял, что выполнить маневр следовало как можно скорее.

– А разве вы не заметили, что лед стал трещать громче? – вопросом на вопрос ответил Федор. – И ты тоже, – обратился он к ямщику, управлявшему их санями, – давай поспешай, выезжай на берег! Езжай за своим товарищем и ни в коем случае не сворачивай с основной дороги.

– Вы правы, я тоже услышал, что звук изменился, – промолвил Жак. – Он стал таким, каким бы, наверное, был, если бы мы ехали по деревянному полу.

– Не могли бы вы нам объяснить, чем обусловлена такая перемена? – спросил в свою очередь Жюльен.

Не успел Федор ответить, как раздался оглушительный треск. Льдины, сбившиеся в кучу посредине реки, зашатались, а затем ледяной покров двухметровой толщины на площади примерно в тысячу квадратных метров рухнул вниз, в пропасть, дно которой покрывала вода.

– Вот вам, месье, – хладнокровно промолвил торговец мехами, – ответ гораздо более убедительный, чем дал бы вам я.

– Черт возьми! – воскликнул Жак. – мы еще дешево отделались! Задержись мы чуть дольше, и мы бы тоже рухнули вниз, завершив таким образом наше путешествие, а мое наследство пополнило бы сундуки бразильского правительства.

С дороги, проложенной вдоль берега, Жюльен невозмутимо наблюдал зияющую пропасть с отвесными стенами, образовавшуюся в шести метрах над водой, где плавали рухнувшие вниз льдины.

– Благодарим вас, месье Ловатин, благодарим от всего сердца. Как только что сказал мой друг, вы очень вовремя позаботились о том, чтобы мы поскорее достигли твердой земли.

– Мой бедный Жак, – обратился Жюльен к другу, – полагаю, что это происшествие лишь приумножит – если такое, конечно, еще возможно – твое отвращение к водной стихии.

– Кому ты это говоришь? Право же, я все еще дрожу. Чему теперь можно доверять, если даже такой толстый лед ломается, словно оконное стекло!

– Заметь: слой льда, отделенный от воды пустым пространством высотой более шести метров, оказался лишенным необходимой поддержки, а потому внезапно утратил всю свою прочность. Я правильно понял, месье Ловатин?

– Совершенно верно; здесь из-за суровых зим такое случается довольно часто.

– Я не понимаю, – начал Жак, – как вода, покрытая слоем льда, может настолько испариться, что образуются подобные пустоты?

– Но она вовсе не испаряется, – ответил Федор.

– Тогда скажите, откуда берется пустота?

– С началом морозов притоки больших рек промерзают полностью, до самого дна, и прекращают питать главную реку, данниками которой они являются. В это время полноводный поток главной реки замерзает прежде всего в верхнем слое и, не получая более постоянной дани от притоков, продолжает течь под солидной крышкой изо льда до тех пор, пока застывающий на глубине лед, формирующий своеобразные подводные плотины, не остановит ее, превратив в череду более или менее глубоких ям, не связанных друг с другом…

– Браво! – прервал его Жюльен. – Я прекрасно понял ваше объяснение, такое простое и одновременно исчерпывающее. Слой льда, достаточно толстый, чтобы выдерживать свой собственный вес, оказавшись под давлением, может внезапно рухнуть. Когда мы приблизились к одной из пустот, образовавшейся между верхним слоем льда и заполненной водой впадиной, сформировавшейся между правым и левым берегом, звук от топота копыт нашей тройки отразился в пустоте с удвоенной силой. Ваш опыт позволил вам вовремя определить причину изменения звука и направить наши сани на безопасную дорогу. Так что еще раз браво! И спасибо.

– Всегда интересно узнать причину явления, с которым тебе приходится столкнуться, особенно впервые, – проговорил Жак, все еще взволнованный и бросавший тревожные взгляды через плечо ямщика. – Но еще лучше предотвратить само явление. Поэтому я задаюсь вопросом, почему наш болван-ямщик, пока вы так вовремя не приказали ему, даже не подумал изменить направление.

Улыбнувшись, Федор обратился к ямщику:

– Его превосходительство спрашивает, почему, приблизившись к так называемой зоне «мертвого льда», ты продолжал ехать прямо.

Повернувшись всем корпусом к путешественникам, ямщик покачал головой, отчего льдинки в его бороде зазвенели, и кротко произнес, поразив французов своим ответом, тотчас переведенным Федором Ловатиным:

– Не знаю… ничего не знаю. Понимаешь, батюшка, я ждал, когда ты мне прикажешь!..

– Теперь, надеюсь, ты больше на лед не вернешься?

– Вернусь, батюшка, коли ты мне прикажешь.

– Договорились! А пока езжай строго по дороге и не смей от нее отклоняться.

– В добрый час, месье Ловатин. Продолжаем ехать по дороге, и, как говорим мы во Франции, да здравствует «коровий пол»!

– Ты вполне мог бы заменить «коровий» на «олений», чтобы приспособить поговорку к здешней местности и придать ей немного местного колорита; ибо еще немного – и мы, если я, конечно, не ошибаюсь, получим возможность познакомиться с этими интереснейшими представителями северной фауны.

На следующее утро, проехав Синск и Покровск, «города», мало чем отличающиеся от Олёкминска, они прибыли в Якутск. Въехав в столицу округа, по площади равного пяти Франциям, Жак не верил своим глазам.

– Здесь это называют городом, – задумчиво произнес он, созерцая разбросанные тут и там жалкие деревянные домики, окруженные заборами и доверху засыпанные снегом; группа домов, расположившихся кучно рядом друг с другом, являла собой центр сего столичного города[15].

– Да, друг мой, это настоящий город, – ответил Жюльен. – Я даже нахожу его не слишком маленьким, особенно если вспомнить, какую суровую борьбу со здешним климатом приходится выдерживать человеку.

– И тем не менее здесь он совершенно на месте, – вступил в разговор Федор Ловатин. – Расположенный неподалеку от впадения в Лену Алдана и Вилюя, Якутск является важным центром торговли съестным и пушниной.

Общий вид Якутска

– Однако как же тут холодно! Интересно, сколько же в нем жителей?

– В городе постоянно проживают около шести тысяч человек.

– Шесть тысяч!.. Невероятно.

– Не считая охотников, рыбаков и торговцев, что приезжают и уезжают в зависимости от своих интересов; здесь также много ссыльных, но если их не брать в расчет, то численность населения сразу уменьшится больше чем наполовину.

– Да, насколько я могу понять, только соображения выгоды или же неумолимый приказ могут заставить шесть тысяч человеческих существ жить в таком месте, где среднегодовая температура такая же, как на вершине Монблана.

– Очень надеюсь, – произнес Жак, – что мы здесь долго не задержимся. Солнце едва успевает подняться, как ему уже пора на покой. День наступает исключительно для порядка, а так как в этом городе напрочь отсутствуют развлечения и элементарный комфорт, то полагаю, что и в избах, и в юртах здесь живется одинаково плохо, и я уже готов продолжать наше путешествие. Ибо, в сущности, что нам здесь делать?

– Исполнить простые формальности.

– Ах да, проставить в паспорта визы. Действительно, сущие пустяки, и власти, поначалу столь педантично соблюдавшие правила, что вынуждали предъявлять документы простым станционным смотрителям, теперь, похоже, проявляют исключительную небрежность.

– Это потому, – грустно заметил Федор Ловатин, – что здесь власти не опасаются побегов.

И, словно прогнав печальные мысли, он резко сменил тон и добавил:

– Пока вы пойдете к генерал-губернатору, я отправлюсь пополнить запасы провизии, и мы уедем, как только вы будете готовы.

Начальник округа, ознакомившись с письмом, врученным Жюльену в момент отъезда генерал-губернатором Иркутска, прекрасно принял обоих друзей, угостил превосходным обедом и похвалил их решимость как можно скорее добраться до северо-восточного побережья. Однако его высказывание, что чем дальше они будут продвигаться на север, тем слабее станут морозы, друзья в глубине души сочли парадоксальным.

Паспорт Федора Ловатина, отсутствовавшего по причине закупки провизии, также не вызвал никаких вопросов, разве что его превосходительство заметил, что это имя ему совершенно незнакомо.

По прошествии половины дня трое спутников собрались в просторной комнате со слюдяными окнами, где из мебели имелись только засаленные диваны, блестевшие от многолетнего соприкосновения с валенками и тулупами. Перед тем как пуститься в путь, предстояло выбрать маршрут.

– В Нижнеколымск, – говорил Федор Ловатин, – ведут две дороги. Первая чуть короче; если ехать по ней, то, покинув Якутск, надо свернуть на восток и, минуя станции Чакийская и Арылахская, добраться до реки Амга, одного из притоков Алдана, перебраться через нее, а затем и через саму Алдан-реку в месте ее слияния с рекой Хандыгой. Затем мы перевалим через горы Верхоянского хребта и проедем через Оймякон, единственный поселок, расположенный на пути длиной в шесть тысяч километров. Дальше снова повернем на северо-восток, проедем через Плотбище и по берегу Колымы проследуем до самого устья реки.

Вторая дорога сначала уведет нас на север. Мы пересечем Алдан в месте его слияния с Тукуланом, перейдем через Верхоянский хребет по перевалу, расположенному на высоте тысячи четырехсот метров над уровнем моря, где берет начало река Яна. Следуя по ее течению, мы минуем станции Тырях и Борилах, а далее поедем по территории Заполярья и вскоре прибудем в Верхоянск, расположенный в ста пятнадцати километрах к северу от полярного круга. От Верхоянска дорога слегка сворачивает на юго-восток и через четыреста двадцать километров приводит в поселок Ноллек на берегу реки Арга, притока Индигирки. Далее мы вновь двинемся на север, к городу Зашиверску, что стоит на Индигирке, на границе полярного круга. Оттуда мы свернем на восток и доберемся до Верхнеколымска, что на реке Колыме, а там выедем на тракт, к которому нас привела дорога через Оймякон, и так же поедем по берегу Колымы. Итак, что вы на это скажете?

– Если хотите знать мое мнение, то мне все равно, – ответил Жак. – А ты что скажешь, Жюльен?

– Я полностью полагаюсь на месье Ловатина, который знает здешние места гораздо лучше нас.

– Как вы понимаете, когда предстоит проехать такие огромные расстояния по безлюдным дорогам, выбор маршрута является делом необычайно важным.

– Полагаю, и на той, и на другой дороге мы сможем найти сменных лошадей?

– Надеюсь. А в случае если наши ожидания не оправдаются, мы наймем у местных жителей нарты и собачью или оленью упряжку.

– Кстати, по какой дороге обычно конвоируют ссыльных?

– Насколько мне известно, по северной, с проходом через Верхоянск.

– Тогда я предлагаю держать курс на северо-восток, через Оймякон.

– Я разделяю ваше предпочтение, – неожиданно быстро произнес Федор Ловатин.

– Значит, едем на северо-восток, – бесстрастно подвел итог Жюльен.

– Отлично! В путь! В любом случае на этой дороге мы не рискуем столкнуться с очередным капитаном Еменовым.

От Якутска до Берингова пролива

Возле Якутска переправились через Лену; на льду, надежном и прочном, виднелись следы множества упряжек, проехавших по реке с начала ледостава.

Пользуясь светлыми сумерками полярной ночи, позволяющими видеть предметы не хуже, чем днем, Жюльен, не упускавший ни единой возможности пополнить свою копилку знаний, смог теперь собственными глазами убедиться в существовании некоего феномена, описанного современными географами.

Речь идет о смещении русла рек в правую сторону. Явление, обусловленное вращением земли, на сибирских реках заметно тем лучше, чем ближе к полюсу они протекают.

У этих широких водных потоков, текущих с юга на север, восточный берег, постоянно выдерживающий давление водной массы, подмывается волнами, в то время как западный берег, не испытывающий явного воздействия течения, образуется всего лишь чередой аллювиальных наносов, тянущихся так далеко, насколько хватает глаз.

Поэтому правый и левый берег этих рек выглядят совершенно различно. Левый, сложившийся за счет наносных отложений, в основном пологий, ровный, высота его едва превосходит высоту паводка. Правый, напротив, сформирован исконными почвами, нетронутыми рекой, и возносится крутыми холмами, скалами и обрывами.

Подобное явление наблюдается повсеместно, так что коренные жители, еще не увидев самой реки, называют один берег «высоким», а другой «низким».

В Сибири, как и в остальной России, при закладке города выбирают место, которое при ежегодном разливе реки не затопляет вода. Поэтому они строят свои жилища на правом, более высоком берегу, куда не достанет наводнение. Но это преимущество стоит очень дорого. Когда река вновь входит в прежние берега, она продолжает подтачивать скалы, разрушать их, вымывать из-под них почву, и под постоянным действием воды они зачастую рушатся в воду.

Подмыв происходит иногда с такой интенсивностью, что целые улицы в относительно недавно основанных городах, таких как Семипалатинск, Тобольск и Нарым, уже частично обрушились и дома при восстановлении отодвинуты подальше от берега.

Вот о чем вспомнил Жюльен, окидывая взором берега Лены близ Якутска. Открывшийся перед путешественниками пейзаж предоставил географу-любителю возможность сделать небольшое интересное сообщение, хотя скованный холодом Жак выслушал его вполуха.

Видя дремотное состояние друга, Жюльен энергично потряс его:

– Давай, черт возьми, просыпайся! Сейчас не время спать… Надо перебороть сонливость, иначе можно замерзнуть.

– Дело в том, что сейчас я напоминаю себе сурка. Только я, похоже, еще более сонный.

– Это на тебя действует холод. На каждой почтовой станции нам необходимо пить горячий чай и время от времени проделывать какие-нибудь физические упражнения.

– Месье де Клене прав, – поддержал Жюльена Федор Ловатин. – Даже не знаю, чем смогу вас взбодрить, особенно когда нам придется ехать по низменности, простершейся между Леной, бассейном Алдана и Верхоянским хребтом.

– Ну а потом что? Мне кажется, что, двигаясь на север, мы попадем в царство мерзлоты, где мороз лишь усиливается и становится полновластным.

– Простите, но в горах стужа вполне переносима, и тамошняя температура в два раза выше, чем здесь и сейчас.

– Как! – в изумлении воскликнул Жак. – Вы говорите, что чем выше мы поднимемся, тем теплее нам будет?

– Именно так.

– Это переворачивает все мои представления о метеорологии. Но надо признать, мои учителя старались лишь напичкать меня отрывками из древних авторов и пренебрегали преподаванием научных дисциплин. Значит, вы утверждаете, что, если подняться на несколько километров выше, мы не только рискуем получить солнечный удар, но и встретим там кокосовые и капустные пальмы и даже индийский орех, что растет на моей будущей фазенде Жаккари-Мирим? Пожалуй, я не рассержусь, во всяком случае сейчас, если меня угораздит наступить на гремучую змею.

– О, тропической жары я вам, конечно, не обещаю, – со смехом ответил русский на тираду Жака, с удовольствием отметив, что ему все же удалось вывести француза из дремотного состояния. – Тем не менее я продолжаю настаивать, что это совершеннейшая правда, которая каждый день находит свое подтверждение на практике, в чем мы сами вскоре сможем убедиться.

– Что ж, я очень рад, и чем скорее это случится, тем лучше. Но теперь меня гложет любопытство. Не могли бы вы объяснить причины такой природной странности?

– С превеликим удовольствием. Посмотрите вокруг: небо чистое, ни единого ветерка. Стоит только подуть ветру, как мороз сделается нестерпимым и даже угрожающим нашей жизни. А именно чистота небес и неподвижность воздушных масс являются причиной столь удивившего вас феномена. Горячий воздух более легкий, он стремится ввысь и распространяется в верхних слоях атмосферы…

– Черт возьми! Это же принцип подъемной силы воздушного шара!

– Совершенно верно. С другой стороны, холодные и плотные слои атмосферы опускаются вниз как более тяжелые, а затем скапливаются на земле. У нас в Европе, где зимнее небо почти все время затянуто облаками, подобное разделение воздушных масс непродолжительно[16]. Но в Сибири воздух крайне сухой, ветра редки, а за время долгих ночей тепло с земли успевает подняться в верхние слои атмосферы, способствуя повышению их температуры за счет понижения ее в нижних слоях. А так как перераспределение атмосферных слоев происходит непрерывно, то не только в горах Даурии и на вершинах Алданского нагорья нет льда, но даже Становой хребет, протянувшийся между шестьдесят второй параллелью и полярным кругом, не может похвастаться ледниками.

Изумленный Жак не нашелся что ответить, чувствуя, что его ум буквально проваливается в бездну эрудиции их русского попутчика.

– Знаете, месье Ловатин, – проговорил он, помолчав, – вы просто удивительный человек… Я теряюсь в догадках, где и каким образом вы смогли все это узнать.

«Этот торговец мехами действительно необычная личность, – снова подумал Жюльен. – До сих пор он ни разу не обмолвился о своей торговле, в то время как ни один научный вопрос никогда не ставит его в тупик. Для русского это весьма странно!..»

– Все очень просто, – скромно улыбнувшись, ответил Федор, хотя в глазах его промелькнула лукавая искорка. – В вашей школе Тюрго учат не просто торговать, иначе говоря, обменивать один продукт на другой и перевозить грузы, но также изучают общие проблемы товарообмена, создания для него благоприятной среды и методы ее развития. Будучи русским, я особое внимание уделял вопросам, относившимся к моей стране, и изучение их не только помогло мне в получении материальной выгоды, но и доставило моральное удовлетворение.

«Вот тебе отличный ответ, мой милый Жак, – опять про себя проговорил Жюльен. – Сей торговец лосиными, оленьими, куньими и беличьими мехами в любом разговоре даст тебе сто очков вперед».

К этому времени путешественники подъехали к почтовой станции, и Жак избавился от необходимости и дальше поддерживать разговор.

Вдосталь напившись чая и сменив лошадей, они снова тронулись в путь, однако ехали с меньшей скоростью, нежели раньше.

Станционный смотритель предоставил путешественникам конного проводника-якута, который должен был ехать впереди саней и следить за состоянием дороги.

А так как им предстояло перебраться по льду сначала через Амгу, а потом через Алдан, ширина которого достигала полутора тысяч метров, то подобная предосторожность выглядела отнюдь не лишней. При проводнике опасность въехать на мертвый лед и рухнуть в бездну сильно уменьшалась.

Проводник-якут оказался могучим парнем, ростом метр восемьдесят сантиметров. Благодаря овальному лицу, прямому носу, почти невыступающим скулам и едва заметной раскосости глаз он вполне мог считаться красавцем, особенно если сравнивать с бурятами и тунгусами, которых отличают курносые плоские лица и желтоватого цвета кожа. Одним словом, он достойно представлял могучую расу, к представителям которой вполне подходило определение «железные люди».

Благодаря опыту проводника и множеству предпринятых им предосторожностей, переезд через две реки прошел без сучка и задоринки. Проведя двадцать четыре часа на коне, с полным безразличием к жесточайшему морозу, пробиравшему до костей закутавшихся в шубы троих спутников, он собрался возвращаться на станцию, когда Жюльен, на которого он сразу произвел прекрасное впечатление, через Федора предложил ему сопроводить их до самого Верхоянского хребта.

– Хорошо, – коротко ответил якут. – Я пойду с вами.

Добрый глоток водки, пачка табака и горсточка мелких денег вызвали на его добродушном лице широкую улыбку. Вежливо поблагодарив путешественников, он набил трубку, вскочил на лошадь, и добавил:

– Хорошо, Чолом доволен.

Бодро погоняя лошадей, оба ямщика выехали на дорогу, идущую по берегу Хандыги, правого притока Алдана, берущего начало в Верхоянских горах. Длина этой реки не превосходит ста шестидесяти километров, хотя ширина ее весьма внушительна. Через некоторое время Чолом уверенно сообщил, что вдалеке показались заснеженные горные хребты, находившиеся от них на расстоянии более семидесяти километров. Жак, хотя и силился как можно шире раскрыть глаза, не видел никаких гор, а потому страшно рассердился и возмущенно утверждал, что его просто обманывают.

– Чолом видит, – невозмутимо отвечал якут.

– Я нисколько не удивлен, – произнес Жюльен, которого этот спор очень забавлял. – Якуты обладают совершенно невероятной зоркостью; в свое время она настолько поразила адмирала Врангеля, что тот упомянул о ней в своем отчете о полярной экспедиции. Как-то раз один якут заявил ему, что видел большую голубоватую звезду, проглотившую несколько маленьких звезд, а затем выплюнувшую их. Оказалось, тот рассказывал о затмении спутников Юпитера, которые наблюдал невооруженным глазом!

– Ладно, ладно, согласен! – ворчливым тоном признал свое поражение Жак, видя, что все против него. – Но лучше бы проводник открыл глаза пошире и смотрел на дорогу.

Совет весьма полезный, но, увы, воспользоваться им не успели.

В сорока километрах от истока Хандыга делает резкий крюк и образует петлю, заставляя петлять и идущую по берегу дорогу.

Возможно, проводник на минуту потерял направление спрятавшейся под снегом дороги и выехал на речной лед, также скрытый под толстым белым слоем снега. Или же посчитал возможным довериться прочности льда. Как бы там ни было, внезапно раздался страшный треск. Казалось, из-под ног ушла земля. Обезумевшие лошади яростно тянули сани в разные стороны, испуская бешеное ржание. Слой льда, протяженностью в сотню и шириной примерно в пятьдесят метров, по которому ехали путешественники, внезапно треснул со всех сторон, накренился, и маленький караван из двух саней заскользил вниз и исчез в пропасти.