Отъезд из Иркутска. – Пожар в столице Восточной Сибири. – Федор Ловатин. – Долина Лены. – Взволнованный рассказ. – Северные пейзажи. – Слишком хорошо образован для торговца мехами. – Мамонт Адамса. – Загадочная глыба льда. – Дорога в Якутск. – Сибирские морозы. – Растения. – Животные. – Минералы
12 декабря в полдень оба друга вместе с новым попутчиком покидали столицу Восточной Сибири; их сани держали направление на Якутск.
Желая возместить ущерб жертвам бывшего капитана Еменова, генерал-губернатор сделал для путешественников все возможное, поступив как истинный вельможа, точнее, как русский вельможа. Провизия, оружие, снаряжение, экипировка, шубы, чемоданы, подушки, матрасы из конского волоса – ничто не было забыто, точнее, всего доставили в избытке.
Сани, еще более удобные, чем те, что разломали казаки из конвоя, следовали за другими санями, принадлежавшими торговцу мехами, тот вез предметы для обмена, чтобы совершать сделки купли-продажи на берегах Колымы.
– Наконец-то! – воскликнул Жак, испуская долгий вздох облегчения. – Вот мы и снова в дороге. Честное слово, я по горло сыт Иркутском! Надеюсь, мне не скоро придется стать объектом подобного гостеприимства.
– Твои стенания напоминают жалобы жениха на то, что невеста слишком красива, – промолвил Жюльен.
– Возможно, и все же я совершенно не хочу еще раз посетить Иркутск.
– Даже на обратном пути?
– Даже на обратном пути.
Жак не думал, что слова его в какой-то мере окажутся пророческими, поскольку если бы, удачно завершив предпринятое вместе с другом путешествие, он по возвращении вновь захотел проехать через Иркутск, то нашел бы город лежащим в руинах.
Ибо меньше чем через полгода после их отъезда, 7 июля 1879 года, страшный пожар уничтожит три тысячи шестьсот домов, десять церквей, пять базаров, таможню и большой рынок, иначе говоря, две трети города, и все его самые красивые кварталы, причинив за сутки ущерб на тридцать миллионов рублей.
Из 33 800 жителей Иркутска 20 000 останутся без крова. На площади более двух квадратных километров разрушения окажутся столь велики, что извозчики не смогут даже проложить дорогу среди развалин…
Спутник, которого провидение даровало двум французам, оказался крепким и стройным молодым человеком лет тридцати, с венгерскими усами, открытым симпатичным лицом, приятной улыбкой и умными синими глазами. Ко всему прочему он прекрасно говорил по-французски, так что Жак и Жюльен считали, что им крупно повезло. Отличное знание французского, практически неизвестного негоциантам в Восточной Сибири, объяснялось тем, что Федор Ловатин несколько лет провел в Париже, то ли в качестве ученика школы Тюрго, то ли представителя одного из русских торговых домов.
Незнание русского языка во многом является большим препятствием для исследователей этой части Сибири, поскольку русский используют в общении практически все местные народности. Незнание языка, естественно, не позволяет объясняться с многочисленными местными чиновниками, которые с самого начала принимаются придираться к иностранцам по пустякам. Не помогают даже рекомендации от лиц влиятельных, и только человек, поднаторевший в местных обычаях, способен преодолеть эти трудности. Так что французы с великим удовольствием наблюдали, как Федор Ловатин на каждой почтовой станции торжественно предъявлял царскую подорожную, осаживал ямщиков, занимал лучшее место в большой станционной избе, уверенно разговаривал со смотрителями на станциях, а при необходимости мог приструнить любого молодчика, строившего из себя вельможу.
Впрочем, остановки были очень короткими, и только для того, чтобы перекусить. Жак и Жюльен, хотя и исполненные решимости безропотно переносить все тяготы путешествия, по-прежнему не могли приспособиться к удушливой атмосфере в сибирских избах. Плотный, гнилой воздух, которым приходилось там дышать, особенно неприятен тем, что, помимо прочих благовоний, он насквозь пропитан тошнотворным запахом русской дубленой кожи, к которому невозможно привыкнуть. Так что одно дело – наслаждаться скромным ароматом кожаного переплета записной книжки или кожаного портсигара, а другое – вдыхать полной грудью эманации давно не чищенных сапог и неряшливых тулупов, которые люди, странным образом приверженные к толстым слоям грязи и бесчисленным паразитам, носят годами.
Поэтому наши путешественники почти все время проводили в санях, довольствуясь полученным на станциях кипятком, чтобы заварить чай, и водой, чтобы умыться. Двести километров, отделяющие Иркутск от того места, где большой Якутский тракт выходит на берег Лены, проделали без сучка и задоринки.
Проехали Ользоны и Манзурку, и в тридцати пяти километрах от Верхоленска Федор указал справа на несколько белых от снега пригорков и сказал:
– Долина Лены, господа.
– Вот она, Лена! – с волнением в голосе воскликнул Жюльен. – Великанша среди рек, соперница другого гиганта по имени Енисей; по сравнению с ними наши великие реки Европы кажутся мелкими речушками. Поначалу мне даже стало жаль, что сейчас зима и мы лишены того восхитительного зрелища, которое смогли бы увидеть летом.
– Постой, – начал Жак Арно, – но если я не ошибаюсь, говорят, что Лена, как и Ангара, берет свое начало в водах Байкала.
– Вы не один так думаете, – произнес Федор Ловатин. – Исток Лены действительно находится неподалеку от Байкала, их разделяет всего лишь Байкальский хребет, и эта близость, а также одновременность паводков на реке и на озере породили среди жителей Восточной Сибири уверенность, что их великая река, как и Ангара, вытекает из пресноводного «моря».
– Действительно, месье, великая река.
– Длина ее, принимая во внимание множество излучин, достигает пяти тысяч километров, образуя огромную дельту, впадающую в Северный Ледовитый океан.
– И по сей день недоступную для кораблей, желающих проплыть с севера на юг.
– Дозвольте, месье, вас поправить, – живо откликнулся русский. – В этом году, в июле месяце, во время ледохода, происходящего обычно в конце июня, пароход «Лена» под командованием норвежского капитана Йоханнессена прошел дельту и поднялся по реке до Якутска.
– Невероятно! Получается, что это плавание является первым за те последние двести пятьдесят лет, которые край находится под управлением России.
– Да, месье, и слава тому отважному моряку, который его совершил. Как вы только что отметили, если бы июньское солнце растопило здешние снега, вы бы увидели чудесную картину: уже в ста пятидесяти километрах от истока ширина Лены достигает более пяти сотен метров, а глубина – двадцати двух метров. Река несет свои воды между скальных образований, сложенных из красного кварцевого песчаника, подмывая каменистые основания неровных прибрежных скал, высота которых в отдельных местах достигает сотни метров. Насколько хватает глаз, взгорья покрыты вечнозелеными соснами с темной хвоей.
Еще дальше расположено ущелье под названием Щеки, одну из скал которого буряты почитают как божество…
Еще дальше в реку впадает Витим, в два раза увеличивая объем ее воды.
Еще дальше находятся знаменитые Ленские столбы, стены и башни которых, подобно старинным замкам на берегах Рейна, возносятся на протяжении нескольких лье. На правом берегу, изрезанном оврагами, образовавшимися в результате дождей и схождения лавин, можно столкнуться с осыпями и пустотами; на скалистых выступах, вцепившись корнями в трещины и неровности, растут редкие группы деревьев…
Еще дальше в Лену впадает Олёкма, чье течение настолько мощное, что в общем потоке воды его струя заметна даже на расстоянии тридцати километров от места слияния обеих рек!..
Внезапно Федор Ловатин замолчал, словно смутившись того воодушевления, которое охватило его, когда он вел свой рассказ. И в самом деле, Жак и Жюльен с удивлением наблюдали, как преобразилось лицо их спутника и заблестели его глаза. И им обоим пришла в голову одна и та же мысль: «Этот человек обладает обширнейшими познаниями, несвойственными простому русскому, а тем более купцу, торгующему мехами».
Не желая молчанием усиливать явное замешательство любезного попутчика, Жюльен поспешил откликнуться на его почти академическую лекцию по географии:
– Загадочность данной реки заключается также в том, что ее русло, по сути, проходит через область вечной мерзлоты и не омывает, а, скорее, скользит по постоянно заледенелой земле, промерзающей на глубину до ста метров!.. Острова в дельте реки стали кладбищем гигантских доисторических животных, а именно давно вымерших мамонтов. Именно этим островам, открытым в тысяча семьсот семидесятом – тысяча семьсот семьдесят третьем годах, казак Ляхов дал название острова Костей, ибо он увидел, что они сплошь усеяны костями и огромными бивнями.
– А правда, что в бассейне Лены, – спросил заинтересовавшийся Жак, – нашли останки мамонтов?
– Совершенно верно; ты мне напомнил об одном любопытном случае, который я попробую сейчас рассказать. Думаю, это было в тысяча семьсот тридцать четвертом году – году, когда Гмелин, исследуя Сибирь по поручению русского правительства, первым обнаружил огромное скопление окаменелых остатков костей. С тысяча семьсот шестьдесят восьмого по тысяча семьсот семьдесят четвертый год натуралист Паллас составил опись этих оссуариев и определил, что кости принадлежали слонам, гиппопотамам и носорогам. В своих отчетах он подчеркнул тот факт, что найденный носорог сохранился практически целиком, со шкурой, мышцами и сухожилиями! Ты ведь помнишь, что впервые мамонта как отдельный вид описал наш великий Кювье?
– Более-менее. А если ты напомнишь историю изучения этого древнего гиганта, то доставишь мне большое удовольствие. В самом деле, это же настоящее чудо – ступать по земле, где находятся подобные захоронения.
– Я лучше расскажу случай, произошедший в тысяча семьсот девяносто девятом году. На берегу Северного Ледовитого океана, возле дельты Лены, среди ледяных глыб, рыбак-тунгус заметил какую-то темную бесформенную громаду, природу которой он определить не смог. На следующий год громада еще больше выступила на поверхность, но определить ее по-прежнему не удавалось. В конце третьего лета из ледяной глыбы показались бок и бивень огромного животного. Но только на пятый год темную громаду вынесло на песчаную отмель. В марте месяце тысяча восемьсот четвертого года рыбак вырезал бивни и продал их за пятьдесят рублей. Спустя два года Адамс, член Петербургской академии наук, прибыл на это место с экспедицией и нашел уже изрядно изуродованное животное. Якуты из соседних поселений растащили бо́льшую часть мяса на корм собакам. Дикие звери также внесли свою лепту в истребление туши. Однако скелет сохранился полностью, за исключением передней ноги. Бо́льшая часть костей все еще соединялась сухожилиями, покрытыми клочками шкуры. Прекрасно сохранившееся ухо украшал пучок жестких волос. Можно было даже различить зрачок в глазу, а в черепе сохранился высохший мозг. Шею украшала длинная грива, шкуру покрывали жесткие черные волосы и рыжеватая шерсть. Остатки шкуры животного оказались столь тяжелыми, что десять человек с трудом смогли унести их. Как пишет Адамс, белые медведи, пожирая мясо мамонта, втоптали в сырую почву более тридцати фунтов шерсти и волоса, позднее из нее извлеченных. Останки принадлежали самцу, загнутые бивни которого имели длину более трех метров, а голова без бивней весила более четырехсот фунтов. Адамс тщательно собрал все, что осталось от уникального образца древнего животного, а затем выкупил бивни. Русский император, приобретший у него сей бесценный научный монумент, велел поместить его в Академию наук Петербурга.
Так вот, тебе же приходилось есть птиц, убитых два месяца назад, и рыбу, пойманную в то же самое время? А что бы ты сказал о грандиозном пиршестве, длившемся несколько лет, где подавались блюда из дичи, насчитывавшей, вероятно, несколько тысячелетий?
– Могу лишь повторить, что все это крайне интересно, и, поверь мне, я нисколько не жалею ни о времени, потраченном на твой рассказ, ни о свирепствующем морозе. Он ведь и нас мог превратить в ледяные глыбы и сохранить в качестве пищи для потомков нынешних собак тунгусов или якутов.
– В добрый час! Вот слова настоящего закаленного путешественника! Видишь ли, в странствиях по свету есть свои положительные моменты, свои непредвиденные радости…
– А иногда и непредвиденные неприятности…
– Вспомни еще о капитане Еменове!..
– Напоминаю только для порядка.
– Забудь об этом. Не стоит жить воспоминаниями о прошлом, живи днем завтрашним.
Дни шли один за другим, похожие друг на друга, без неприятных происшествий, и все это благодаря царской подорожной, при виде которой даже самые нелюбезные станционные смотрители начинали подобострастно кланяться, а также благодаря Федору Ловатину, прекрасно знавшему все тонкости путешествия в холодных краях.
Сани, мчавшиеся днем и ночью со всей возможной скоростью по затвердевшему ложу прекрасной ленивицы[12], уснувшей до следующего июня месяца, останавливались лишь на почтовых станциях.
14 декабря путешественники проехали Жигалово и Усть-Илгу и пообедали в Шамановой. 16-го утром проехали Киренск, там, где Лена принимает воды реки Киренги, и к четырем часам добрались до села Петропавловского, которое не следует путать со столицей Камчатской губернии. Федор отметил, что в Киренске Лена очень близко подходит к Нижней Тунгуске, одному из главных притоков Енисея, от которого ее отделяет всего лишь гряда холмов, препятствующих сообщению этих двух рек.
Спустя тридцать часов они прибыли в село Витим, расположившееся на берегу одноименной реки, которая является одним из главных правых притоков Лены наряду с Олёкмой и Алданом.
19 декабря, проезжая через село Нохтуйск, они пересекли 60-ю параллель и 20 декабря прибыли в Олёкминск, где Олёкма соединяется с Леной.
По мере приближения к северо-восточной оконечности континента мороз становился все сильнее. Через два дня они рассчитывали прибыть в Якутск, самое холодное место на земле. Воздух полнился мертвенной тишиной, время от времени нарушаемой громким хрустом льда или треском сломавшегося от мороза дерева. Казалось, все вокруг впало в летаргический сон: мхи и травы, погребенные под снегом, дикие звери, оцепеневшие от холода в своих норах, реки, застывшие под ледяными сводами. Земля, сверкавшая белизной вокруг саней, при взгляде вдаль казалась серой, словно свинцовой, и больше не предлагала ни контуров, ни очертаний, ни оттенков – ничего, за что мог бы зацепиться взор.
Единственный контраст с унылой бесконечной землей составлял загадочный блеск ночного зодиакального свечения. Днем воздух, приобретавший интенсивный синий цвет[13], стойкую прозрачность которого ничто не могло затуманить, позволял увидеть восход и заход солнца, при этом контур дневного светила был очерчен не менее четко, чем у диска из раскаленного металла, а розовый ореол, обычно окружающий пересекающее линию горизонта солнце, отсутствовал.
Дни между утренней зарей и сумерками, длившиеся не более двух с половиной часов – одно из метеорологических чудес Сибири, – становились все короче и короче.
Сумеречное время зачастую являло собой зрелище несравненной красоты. Небо постепенно окрашивалось в разнообразные оттенки алого, потом, отсвечивая всевозможными переливами серебра, полнилось миллионами микроскопических кристаллов, медленно кружившихся в воздухе, словно рубиновая пыль, а следом расцвечивалось золотыми отблесками; наконец появлялось солнце, и небо тотчас же обретало яркий голубой цвет. И лишь по берегам рек и вокруг оленьих стад появлялись образованные мельчайшими ледяными частичками туманы, заволакивавшие животных кучными белесыми облаками, произведенными их дыханием.
Запряженные в сани лошади мчались в плотных клубах пара, в то время как путешественники, закутавшись с ног до головы и прикрыв лицо башлыком из верблюжьей шерсти, наблюдали, как их дыхание замерзает на внешней стороне ткани, образуя ледяную корку.
Необходимо постоянно следить за тем, чтобы на ночь не оставить незащищенной даже малейшую часть лица, иначе угрозы обморожения не избежать. С удивлением задаешься вопросом, какой же устойчивостью к холоду должны обладать ямщики, если в окрестностях Якутска на морозе зачастую застывает даже ртуть[14].
Нетрудно предположить, что на этой пустынной земле, которой природа столь скудно отпустила и тепло, и свет, нет никакой растительности. Но это серьезная ошибка, ибо, помимо относительно узкой полоски земли, пролегающей по крайнему Северу, границы которой мы очертим позднее, Сибирь обладает весьма разнообразной флорой.
Здешние хвойные деревья в основном принадлежат к европейским видам, за исключением пихты, красивого гладкоствольного дерева, чья высота может достигать тридцати метров. Назовем также ель сибирскую голубую, сибирский кедр (pinus cembra), из которого остяки делают свои лодки, лиственницу, самую стойкую и долговечную из всех деревьев, сосну обыкновенную, можжевельник, ель сибирскую обыкновенную, карликовую сосну. В долинах встречаются липа, клен, рябина, ольха, тополь, осина, абрикос сибирский, береза и черемуха, иначе называемая сибирской вишней.
Для русского крестьянина береза, помимо прочего, является символом родины.
Было замечено, что прогалины, где лес выгорел или вырублен, тотчас начинают зарастать березами. Китайцы видят в этом предвестие будущего подчинения «белому царю». За двести лет немало сгоревших хвойных лесов сменились березовыми, и от этого среди местных жителей пошел слух, что появление деревца с белой корой предвещает приход русских.
Сопоставление появления или, точнее, замещения европейской растительностью здешней флоры и прихода европейцев, покоряющих местные народы, действительно довольно любопытно.
Сибирь богата самыми разными видами ягод, служащими пищей как людям, так и животным: брусника, черная водяника (empetrum nigrum), ягоды шиповника и черемухи, красная смородина, ягоды рябины красной, рябины мучнистой, толокнянки и т. д. Ядовитых растений практически не встречается, а еще севернее они и вовсе теряют свои ядовитые свойства; например, чемерица, ядовитая в верховьях Енисея, за полярным кругом становится овощем, который с удовольствием едят местные жители.
Здешний животный мир исключительно разнообразен. Назовем лишь некоторых его представителей: медведь, волк, росомаха, рысь, черноухая лисица, чернобурая лисица, аргали (или алтайский горный баран), соболь, заяц, куница, выдра, лось, дикий северный олень, косуля, лань, кабарга, кабан, белка, летучая мышь, крыса, тушканчик, сурок и т. д. Из птиц здесь водятся белый аист, лебедь, утка, нырок, гусь, глухарь, журавль, рябчик, сибирский рябчик, бекас и другие.
Земля Сибири только на первый взгляд кажется обездоленной, на самом деле залегающие в ней полезные ископаемые буквально невозможно перечислить. Только золото составляет одну восьмую часть мировых запасов сего драгоценного металла. А еще в ней есть платина, серебро, свинец, олово, медь, железо, ртуть, цинк, сурьма…
Не имея возможности перечислить все ископаемые богатства, тороплюсь напомнить о восхитительном разнообразии минералов, среди которых топазы и аметисты, сапфиры и изумруды, опалы и бирюза, гранат и аквамарин, и все это не считая малахита, хризолита, оникса и агата, порфира, халцедона, ляпис-лазурита, турмалина, родонита, нефрита, селенита, офита, яшмы. А еще есть александрит, роскошный изумрудно-зеленый камень, обладающий удивительным свойством при искусственном освещении приобретать рубиновый цвет. Наконец, завершая долгое перечисление, не забудем про слюду, каменную соль и каменный уголь. Так почему же при таких богатствах Сибирь слывет про́клятым краем, куда ссылают преступников и откуда возврата нет?!