Медведя на Урале по имени называть не любят. Вот, мол, мы тут болтаем, медведя поминаем, а он нас слышит. Оттого у него много прозваний: Когтистый Дед, Лесной Старик, Богатырь Лесного города или просто Хозяин17.
Когда сошло оледенение и мамонты ушли под землю, по Уралу, на восток и на запад от него, раскинулась необъятная тайга. И во всей тайге стали царствовать медведь и лось. Лось пасется мирно и кротко, никого не тронет, но и ему никто не указ. Совсем другой медведь: в нем дикость зверя, шалость ребенка и сила демона. Он может завалиться в ягоды, а может сдуру начать лес крушить – никому тогда не поздоровится.
Прапредки, пришедшие в тайгу на белых конях с юга, заключили с медведем-хозяином и всем его царством уговор: не тревожить друг друга попусту. Стали почитать медведя как старшего, называть Дедом. А кто даже поговаривал, что медведь тоже родом с Верхнего неба. Другие заметили, что если снять с медведя его волосатую шубу, то он на человека жуть как похож, а особенно медведица. Оттого многие признали в нем родственника, а кто и прародителя. Еще пуще почитать стали.
Вот только конь и медведь не сошлись, не сдружились: один стремился в небо, к солнцу, в южную землю, а другой тянул глубже в тайгу, в чащобу, на восток. Да и среди уральцев все меньше оставалось всадников. И стали кони в тайге чахнуть без воли и простора.
Медведя на Урале хоть и уважают как нигде больше, но зимой добывают. Опасно, зверь страшный, охота непростая, но не проведать его нельзя. А как разворошат Когтистого Деда, как шубу с него снимут – везут в селение и празднуют, провожают на небо к Верхнему богу. О том много песен сложено, например такая18:
Верхний Дух, отец мой,
В люльке из меха черного зверя,
В богатом гнездышке
Вырастил меня.
В люльке из меха красного зверя,
В богатом гнездышке
Вырастил меня,
В семи домах с одним выходом,
Не выпуская, меня вырастил.
Вот однажды говорит
Верхний Свет, мой батюшка:
– Доченька моя, могучий зверь,
Есть у меня в лесу
Много горных и лесных силков.
К ним теперь пойду.
Уж как я уйду,
Своего богатого гнездышка
Из собольих шкур, из звериных шкур
Не покинь, смотри.
Из семи золотых домов
Никуда не ходи,
Мною сказанных слов
Не забудь, смотри!
Вот ушел мой отец,
Захотелось мне есть,
Вышла из дома.
Семирядный увидев загон,
Я к нему пошла,
Для неезженых коней
Увидав загон,
Я к нему пошла.
К загородке лишь приблизилась,
Кони начали бросаться
Кто куда!
Загородка, не выдержав,
Развалилася,
Поскакали кони
Во все стороны.
Я от них бежать
Припустилася.
Как в себя пришла,
Говорю себе:
– Ах ты, матери своей лишь любезный,
Дохлый зверь!
Для тебя-то что страшное
Разве сыщется?
Дай-ка, думаю, подойду туда.
Подхожу, вниз заглядываю:
Нижним народом населенная земля
Там видна.
Желтым расцвеченная, красным расцвеченная
Милая земля.
Вроде меня, зверя мощного, девушке
Погулять хороша земля!
Повернулась и домой побрела.
В соболиное свое гнездышко
Спряталась.
Вот однажды
С грохочущим шумом
Сильной грозы,
С грохочущим шумом
Мощной грозы
Отец мой пришел.
– Жадный зверь могучий, моя доченька,
Мною сказанного слова
Не послушала.
Сколько раз тебе говаривал,
Чтоб неезженых коней
Ты не трогала.
Так зачем же их
Ты встревожила?
– Батюшка, на землю
Отпустил бы ты меня!
Желтым расцвечена
Милая земля,
Красным расцвечена,
Хорошая земля!
Слова более не вымолвил,
Языком не шевельнул.
Много ль так сидел,
Мало ль так сидел,
Наконец поднялся, встал,
Закопченную одежду взял,
Надевает ее он на плечи свои
Соболиные,
В закопченный дом, где железо куют,
Отправляется.
Звон железа, звонкий стук
День не умолкает,
Ночь не умолкает.
Вот однажды возвращается
Верхний Свет, мой батюшка:
– Если сильно так
Захотелось тебе,
Выходи сюда.
Если хочешь, отпущу тебя.
Тут сажает он меня
В люльку златоверхую
С золотым обручем.
Заскрипел золотой блочек,
Спускаюсь я.
– А как придешь на землю ты,
Человеческим сыном поставленные,
На одном столбе стоящие
Многочисленные лабазы
На пути твоем если встретятся,
Обходи их стороной
За три дерева.
Их не трогай смотри!
Мною сказанного наставления
Никогда не забудь!
Отпустил меня он на землю.
Вышла я из люльки златоверхой,
Из люльки с золотой дугой,
Повернулась я идти.
Меж семи горных деревьев
С отростками
След звериный извилистый,
Зверь, я прокладываю.
Так-то идучи,
Вперед глянула:
Человеческим сыном поставленный
На одном столбе высокий лабаз
Заметила.
– Дай открою, думаю,
Что внутри его?
Лабаз открываю.
На целое селение большой грабеж
Я устраиваю.
Вот с едой управилась,
Дальше побрела.
Так-то идучи,
Вперед глянула:
Человеческим сыном поставленный
С окоченевшим лабаз
Заметила,
На целый городок тут большой грабеж
Я устраиваю.
Вот с едой я управилась,
Дальше побрела.
Вот однажды белым инеем
Мхи, лишайники подернулись.
Утро с инеем мой отец послал.
Иней на носу у ворона
В утро то отец послал.
С земляной кровлей дом,
Дом с кровлей сделать
Надумала.
Вот беру я
Две лопаты свои
С остриями железными.
Принимаюсь рыть
И все рою да рою,
С земляной крышей дом
Поспел.
Волосатую свою голову
Со многими волосами
Завожу в него,
Свою лапу правую
Постилаю,
Как лоскутную циновку
Из десяти лоскутков
Постилаю.
Лапой левою своей
Покрываюсь,
Как лоскутным одеялом
Из десяти лоскутков
Покрываюсь.
Пестрой тетери глубоким сном
Засыпаю.
Ухо правое мое
Слушает:
Мужа, клятву приносящего,
Слушает.
Глаз мой правый
Высматривает:
Клятву женщины, клятву верную
Высматривает.
Вот однажды слушаю:
Две собаки высотой с телят,
Две собаки лаять начали.
Вот однажды тетивы резкий звон
Лишь послышался, и
Коль медведица я, то четыре завязки
Развязывают.
Коль медведь я, то пять завязок
Развязывают.
Мою шубу снимают.
В колыбельку с дугой из черемухи
Меня, зверя, усаживают.
Вот к селению, где много девушек,
Приходим мы.
Моим криком звериным четыре раза
Вскрикивают.
Моим криком звериным пять раз
Вскрикивают.
В трехсаженный дом меня
Втаскивают.
На полати трехдощатые усаживают.
Коль медведица я,
То четыре мои ночи пляшут,
Коль медведь я,
То пять ночей моих пляшут.