Экологическая угроза – один из ключевых аргументов тех, кто призывает «не спешить покорять» Арктику. Угроза реальная, т. к. ни в России, ни в мире сегодня нет действенных технологий борьбы с разливами нефти и другими катастрофами в условиях Арктики. Опасения за природную среду вызваны и советским наследием. Масштабы урона, нанесенного природе отечественной Арктики, соответствуют как размаху индустриального освоения Севера в СССР, так и масштабам бесхозяйственности и расточительности советской системы. По оценкам специалистов, только на российском архипелаге Земля Франца-Иосифа брошено до 250 тыс. бочек с 40–60 тыс. т нефтепродуктов, свыше 1 млн единиц металлолома старой техники, оборудования старых полярных станций и т. д.[707] К концу 1980-х гг. в результате создания ЗСНГК на его территории было закопано, по оценке тюменского «Вторчермета», около 1 млн т металла (более точную цифру назвать невозможно, т. к. при грандиозных масштабах индустриального наступления не было точных данных о количестве оборудования, поступавшего в районы НГК. Как следствие, не под силу было контролировать тех, кто просто-напросто зарывал в землю пришедшую в негодность технику, машины и прочее)[708]. О кладбищах металлического лома на всем протяжении от Тюмени до Нового Уренгоя в 1987 г. писала газета «Правда» в материале «Металл в тундре»[709].

Большой проблемой для Арктики стало радиоактивное загрязнение. На основном полигоне для испытания советских атомных бомб, архипелаге Новая Земля, в 1955–1990 гг. произведено 132 ядерных взрыва, в том числе 86 воздушных и 42 подземных (наземных – один, под водой – три)[710]. Северный флот СССР в 1959–1991 гг. регулярно производил захоронения радиоактивных отходов в Белом, Баренцевом и Карском морях. Хотя ядерные отходы захоранивались в металлических контейнерах, защищающих природную среду, металл со временем ржавеет и разрушается. Кроме того, в Арктике утилизировано 119 из 121 отслуживших свой срок атомных подводных лодок (АПЛ). Особенно опасны аварийно затонувшие АПЛ, так как они не были подготовлены к затоплению и не имеют дополнительных защитных барьеров, препятствующих радиоактивному заражению окружающей среды. На подводной лодке «Комсомолец», помимо реактора, имеются еще и две торпеды с ядерными боеголовками. Но она лежит на глубине 1,5 км в Норвежском море, подъем ее слишком дорого стоит и не рассматривается в числе приоритетных объектов утилизации. Реальную радиационную опасность представляют также АПЛ К–27, находящаяся на глубине 33 м восточнее Новой Земли в заливе Степового и АПЛ К–159, затонувшая в Баренцевом море у северного побережья Кольского полуострова на глубине 170 м[711]. Расчет скорости коррозии защитных барьеров затопленных АПЛ – крайне важный вопрос.

Настоящей экологической «бомбой» является сжигание попутного нефтяного газа (ПНГ). Проблема утилизации ПНГ ставилась на Тюменском Севере и в 1960-е, и в 1970-е, и в 1980-е гг. Но и сегодня, по оценке Всемирного банка, сделанной на основе данных космического мониторинга, Россия держит печальную пальму первенства по сжиганию ПНГ – порядка четверти его общемирового объема. При сгорании ПНГ в факелах, которое не является полным, в атмосферу выделяются сажа, окислы азота, монооксид углерода (угарный газ), бензол, фосген, толуол, тяжелые металлы (ртуть, мышьяк, хром), и т. д. Помимо вредного воздействия на климат, выбросы приводят к увеличению заболеваемости местного населения раком легких, бронхов, к поражениям печени и желудочно-кишечного тракта, нервной системы, зрения. Кроме того, сжигание ПНГ сопровождается тепловым загрязнением окружающей среды: вокруг факела радиус термического разрушения почв колеблется в пределах 10–25 м, растительности – от 50 до 150 м[712]. Близкая к российской ситуация с утилизацией ПНГ в Нигерии, а в Великобритании, Норвегии, США и других развитых странах существуют строгие ограничения либо запрет на сжигание попутного нефтяного газа.

И о материальных потерях. По расчетам Министерства природных ресурсов и экологии РФ, из-за сжигания ПНГ Россия ежегодно теряет около 140 млрд руб. Это совокупная стоимость жидких углеводородов, пропана, бутана и сухого газа, производимых при переработке ПНГ. А с учетом средних экспортных цен на природный газ потери достигают, по некоторым данным, порядка 50 млрд (!) дол.[713]

Сегодня в АЗ РФ выделяются четыре основных очага экологической напряженности. Это Мурманская и Архангельская области, Норильская агломерация и, конечно, районы освоения нефтяных и газовых месторождений Западной Сибири. На последние приходится более 30 % от суммарного выброса загрязняющих веществ[714]. Здесь же особенно высоки нагрузки на природную среду. Нефте- и газодобывающие предприятия, сосредоточенные в арктических регионах, создают серьезную угрозу хронического загрязнения морей бассейна Северного Ледовитого океана. В связи с этим природоохранные аргументы громко звучат в международном дискурсе о статусе Севморпути и используются некоторыми государствами для обоснования необходимости интернационализации акватории Северного Ледовитого океана[715]. Другие страны тоже загрязняют Арктику, но в российской зоне более значительный экологический ущерб обусловлен более масштабным индустриальным освоением и менее внимательным отношением к охране среды. Анализ стратегических документов ряда российских министерств и ведомств показывает, что вопросы охраны окружающей среды, экологической безопасности в Арктике отражены недостаточно или вообще отсутствуют[716]. Поэтому эксперты ставят вопрос о необходимости разработки общероссийской долгосрочной программы экологической безопасности работ в АЗ РФ, которая бы позволила координировать действия федеральных, региональных органов исполнительной власти, отраслевых министерств и организаций в этом направлении. Необходима разработка мер по адаптации населения и отраслей экономики к изменениям климата, привлечению бизнеса для решения проблемы ликвидации накопленного экологического ущерба.

В СССР загрязнение природной среды, сокращение биологических ресурсов и угроза традиционным отраслям хозяйства были вызваны централизованным подходом к управлению, вследствие чего региональные органы власти не могли проводить самостоятельную политику, в том числе в сфере природопользования. Региональная экополитика основывалась на представлении о региональных органах власти как периферийных ответвлениях центрального государственного аппарата. Их роль сводилась к выполнению распоряжений центра и исполнению правовых норм. Считалось, что принципы социалистического природопользования по умолчанию позволяют решить все экологические проблемы. Между тем проблема сбалансированного развития, основанного на рациональном использовании природных ресурсов и охране природы, в стране с большим разнообразием природно-географических условий носит преимущественно региональный характер. Каждый регион, обладая неповторимой географической, климатической и экологической характеристикой, требует соответствующей системы правового регулирования использования природных ресурсов и охраны природы.

В конце 1980-х – начале 90-х гг. в РФ начался процесс формирования новой экологической политики: роль государства в регулировании природоохранных действий стала оцениваться более реалистично, без идеологических клише. Север начал самостоятельно определять приоритеты региональной экополитики с учетом местной специфики. В 1996 г. в ХМАО был принят Закон «О недропользовании», в 1998 г. – Закон «Об охране окружающей природной среды и экологической защите населения автономного округа». Собственное экологическое законодательство развивается и в ЯНАО: Закон «Об охране окружающей среды» принят в 2008 г.[717] Однако, несмотря на децентрализацию управления охраной природы и ориентацию на экономические, правовые методы регулирования природопользования, экологическая политика остается малоэффективной. Невозможно сразу преодолеть психологию «покорителей природы» и, что еще хуже, психологию временщиков, которая была особенно характерна для работающих на Севере вахтовым методом. За десятилетия нефтяники и газовики привыкли, что им многое прощается за производственные достижения и рекорды. Агрессивное отношение к природе объясняется и экологической безграмотностью. Даже сегодня далеко не всем известно, что безжизненность тундры – это миф. В ней обитают 227 видов животных и 150 видов птиц. На Ямале и в Тазовской тундре пасутся самые большие в мире – до 200 тыс. голов – стада оленей[718].

Медленное улучшение экологической ситуации объясняется, в числе прочих причин, тем, что сложно, а порой невозможно оценить нанесенный природе ущерб, правильно определить объем имущественной ответственности «вредителя». Неопределенность в отношении объемов возлагаемой имущественной ответственности за экологические правонарушения вызывает большую настороженность инвесторов и прибрежных государств. Так, недавние проверки экологического состояния строящегося трубопровода и завода СПГ в заливе Анива в рамках проекта «Сахалин-2» показали полную неготовность как государства, так и недропользователей к обоснованию реальных оценок экологического ущерба и к урегулированию возникающих проблем такого рода[719].

Среди причин медленного улучшения экологической ситуации в Арктике остается приоритет хозяйственной деятельности над природоохранной. Международный индекс ESI – Environmental Sustainability Index, – измеряющий состояние экологии и управления природными ресурсами на основе 22 показателей в 10 категориях, не относит арктические страны к числу лидеров по организации природоохранных мероприятий. Однако Россия заметно отстает в этом плане от государств циркумполярной зоны. В 2014 г. Швеция, Норвегия, Дания и Исландия возглавили список арктических стран как наиболее передовые, занимая в мировом рейтинге 9-е и 10-е, 13-е и 14-е места. Финляндия и Канада с 18-м и 24-м местами существенно опередили США (33-е место) и совсем далеко позади оказалась Россия (73-е место)[720].

Тем не менее в 2000–2010-е гг. появляется все больше отдельных свидетельств того, что ситуация с охраной окружающей среды улучшается. В 2011 г. в РФ началась «генеральная уборка» в Арктике – самый масштабный экологический проект, финансируемый из федерального бюджета. В 2011–2013 гг. на эти цели было отпущено 1,42 млрд руб.; из региона вывезли тысячи т мусора, опасного для флоры и фауны арктических территорий. В 2013 г. полностью очищена Новая Земля, ряд островов в морях Северного Ледовитого океана[721]. На общественных началах, без финансовой поддержки государства в ЯНАО уже несколько лет реализуются проекты по очистке от промышленного мусора о-ов Белый и Вилькицкого в Карском море[722]. Только в 2012 г. силами волонтеров с о-ва Белый было убрано более 1000 бочек из-под горючего, 75 т металла, 40 куб. м мусора[723]. Однако силами общественников с этими задачами не справиться, необходимо серьезное участие государства, в том числе финансовое.

Есть и примеры успешного взаимодействия нефтегазовых компаний с общественностью. В декабре 2016 г. завершено строительство нефтепровода «Заполярье – Пурпе» (525 км). При его сооружении осуществлялся многоступенчатый контроль над воздействием стройки на природные объекты. Прежде чем приступить к строительству, ОАО «Сибнефтепроводстрой» провел в ЯНАО ряд общественных слушаний, был изучен опыт американцев, работающих на Аляске, привлечены ученые РАН. Слушания шли сложно, но в итоге проект был доработан с учетом требований местных жителей. И только после этого началось строительство.

В настоящее время в АЗ РФ действуют 24 особо охраняемые природные территории федерального значения, 10 заповедников, 13 парков и 11 федеральных заказников общей площадью 22,5 млн га, а также 86 особо охраняемых природных территорий регионального значения (29 млн га)[724]. Позитивные сдвиги в экологической политике, наряду с другими причинами, обусловили повышение качества жизни КМНС и рост их доли в общей численности арктического населения страны.