Пока в современной РФ не появится долгосрочная программа развития страны и размещения ее производительных сил, решения правительства о выделении государственных средств будут диктоваться не столько экономическими соображениями, сколько политическими мотивами, силой того или иного губернатора в коридорах власти, близостью к ней той или иной промышленной корпорации. В результате государство на чем-то не всегда оправданно экономит, а на другом – неоправданно теряет. Появляются, например, такие проекты, как проведение сейсморазведки с помощью подводных лодок. Впервые такие предложения высказывались в СССР еще в 1970-е гг., но не получили поддержки правительства. Проект может загрузить на какое-то время предприятия военно-промышленного комплекса выгодными бюджетными заказами, а неудобные вопросы: какова его перспектива, в какую сумму обойдется такая сейсморазведка и как она соотносится с ценой на углеводороды? – откладываются на потом. Между тем ученые считают, что проект не окупится даже в том случае, если цена на нефть вернется к историческому максимуму, а решить задачу можно намного дешевле, если использовать для электромагнитной разведки дрейфующие станции типа «Северный полюс», давным-давно используемые в гидрометеорологии[674].

Другим примером нерационального расходования государственных средств может служить полуостров Ямал, на котором строится три порта, в то время как, по мнению специалистов, хватило бы одного. В результате несогласованности действий «Газпром» решил построить порт Харасавэй, «Газпромнефть» – собственный терминал в районе мыса Каменный в Обской губе, а на берегу этой же губы идет сооружение порта Сабетта, в районе одноименного поселка. Вместе с тем в проекте «Сабетта» не запланирована железная дорога, которая связала бы порт с «большой землей». В то же время «Газпром» на бюджетные деньги построил 600-километровую магистраль Обская – Бованенково. Затем выяснилось, что дорога мало загружена, а от Сабетты до этой колеи 220 км[675]. Нестыковки можно объяснить тем, что сначала в рамках проекта «Ямал-СПГ» планировался профильный порт для освоения месторождений и строительства завода по сжижению газа, а позже решили, что порт будет многофункциональным. Но если смотреть шире, то такие нестыковки объясняются отсутствием «Генеральной схемы» и реального государственно-частного партнераства (ГЧП).

ГЧП, которое в постсоветский период стало институциональной основой реализации северных проектов, нельзя назвать эффективным в силу следующих причин. Во-первых, в отличие от СССР, где вся собственность принадлежала государству, принимавшему единолично решения о распределении ресурсов, в современной РФ собственность принадлежит множеству субъектов. Как при этом сбалансировать долгосрочные планы частных компаний и государства, правительство не знает. Во-вторых, отсутствует понимание, что пока государство не начнет предоставлять гарантии по инвестициям частного сектора в объекты государственной собственности, эффективного партнерства не может быть по умолчанию[676]. Бизнес обоснованно не доверяет государству, решения которого не прозрачны, и привык вкладываться в понятные проекты с относительно быстрым сроком окупаемости.

В мировой практике принято считать проектами ГЧП такие инвестиционные проекты, в рамках которых частная компания финансирует строительство объектов государственной собственности. Такая система отношений известна за рубежом как «Public – Private Partnership». Если же некий производственно-инфраструктурный комплекс строится по принципу, что каждый субъект финансирует только свой объект, а стороны не несут перекрестных рисков, то такую хозяйственную деятельность можно считать ГЧП лишь условно. Новосибирские ученые называют ее квази-ГЧП[677]. Для российских инвестиционных проектов, включая многострадальный «Урал Промышленный – Урал Полярный», характерна именно такая ситуация: государство финансирует объекты своей собственности (дороги, мосты и т. п.), а бизнес строит свои объекты: заводы, комбинаты и пр. При этом на социальную инфраструктуру, как и в советское время, обращается внимание в последнюю очередь, как будто предполагается, что она уже есть или появится сама собой[678].

Вследствие высокого и вполне обоснованного недоверия к государству российский бизнес не понимает, как и на каких условиях он сможет финансировать собственность, принадлежащую государству в рамках концепции ГЧП. «Любому инвестору, – говорит экс-губернатор Архангельской области И. Михальчук, – особенно если речь идет о длинных инвестициях, принципиально важны такие факторы, как логичное, понятное законодательство и прозрачность принятия решений…»[679] Без разработки серьезной институциональной системы гарантирования государством инвестиций в долгосрочные проекты невозможно привлечение крупных капиталов в экономику. Поэтому, например, железнодорожная магистраль по маршруту Обская – Салехард – Надым – Коротчаево, открывающая выход Ямалу к СМП и арктическому шельфу, мало интересует частный бизнес[680]. Отсутствие интереса связано с большими сроками окупаемости и высокими рисками при реализации проекта: вложения нужны огромные (цена проекта – 189 млрд руб.), а сроки окупаемости составят не одно десятилетие[681].

Таким образом, важным условием успешного развития АЗ РФ (и, разумеется, РФ в целом) является эффективность экономической системы государства, его институтов. Существуют разные инструменты их оценки. Например, международный индекс экономической свободы. Базовый набор элементов индекса характеризует качество условий ведения рыночной хозяйственной деятельности в соответствующей стране. Если они благоприятны для неформальной активности рыночных агентов, то и институты частной собственности и политики государственного регулирования не препятствуют экономическому росту и развитию государств. Как выглядят позиции России? Она – аутсайдер как в группе арктических (Канада – 6-е место, Дания – 11-е, США – 12-е место и т. д.), так и не арктических индустриальных государств. Со 139-го места в 2010–2011 гг. РФ опустилась в 2015 г. на 142-е место (индекс 52,1 характеризует в основном несвободную экономику), пропустив вперед все страны БРИКС[682].

Еще один важный вопрос: что и куда Россия будет возить по построенным дорогам? Какова будет их экономическая эффективность?[683] Проблема в том, что практически все производственные мощности с запланированных к разработке месторождений Полярного Урала, Приангарья, Восточной Сибири и Дальнего Востока будут создаваться для поставки продукции за рубеж. Но западные рынки изменчивы, подвержены высоким рискам и неопределенности, что продемонстрировал мировой экономический кризис. Североамериканский рынок, по мнению экспертов, как минимум до 2030 года будет «невосприимчив» к экспорту в связи с обеспеченностью собственными ресурсами. К тому же ближайший сосед и союзник США – Канада – располагает запасами нефти, превосходящими запасы РФ. В условиях охлаждения отношений с Западом нельзя не учитывать и фактор «недоверия» к российской продукции. Производство, транспортную и логистическую инфраструктуру надо развивать в первую очередь для удовлетворения внутренних потребностей, а уже во вторую – для внешних рынков.

Отдельного обсуждения заслуживает восточная программа «Газпрома». В связи с охлаждением в 2010-е гг. отношений Россия – Запад, Москва все большую заинтересованность проявляет в развитии сотрудничества с Востоком. Основная идея Восточной программы – обеспечение масштабного экспорта газа в Китай и другие страны АТР. Однако уходить из Европы и Америки нельзя, иначе КНР будет использовать геополитическую ситуацию в своих интересах, навязывая невыгодные России условия партнерства.

На оборотную сторону взаимодействия России и КНР в нефтегазовой сфере указывают многие эксперты[684]. Они не без оснований опасаются, что РФ станет сырьевым придатком Китая. Долгосрочный договор о сотрудничестве между двумя странами на период до 2018 г. предусматривал поставки в Поднебесную угля, железа, золота, марганца, молибдена и т. д. Китай скупает природные ресурсы за рубежом и при этом руководствуется двумя простыми правилами. Первое: нужно только сырье, а не обрабатывающие производства на территориях «сырьевых придатков». Второе: ресурсы покупает китайское государство или компании, с ним связанные. Если внутри КНР частному, в том числе иностранному, капиталу предоставляется почти безграничная свобода, то за рубежом каждая частная компания должна представлять интересы Китая, за что пользуется поддержкой на дипломатическом уровне. Проблема же России – в отсутствии здоровой экономики. И чтобы ее создать, потребуются иностранные инвестиции и технологии (в том числе для того, чтобы добывать нефть и газ на «трудных» месторождениях). Китайцы, учитывая распространенные ныне в России антизападные настроения, предлагают и то и другое, надеясь получить взамен сырьевые активы, не требуя для себя каких-либо политических «услуг». Подобная стратегия уже отработана в Африке (Судан, Нигерия, Ангола, ЮАР, Бенин). Аналогичного успеха КНР стремится добиться в России. Вот только и Китай, и другие государства БРИКС недостаточно компетентны для замещения американских и европейских производителей нефтегазового оборудования с целью извлечения труднодоступной нефти и освоения арктического шельфа, даже мелководного[685].

Тридцать соглашений на сумму 5,5 млрд дол., подписанных в ходе октябрьского 2009 г. визита В. Путина в КНР, – зримый результат китайской политики по отношению к РФ. Летом 2008 г. был заключен договор, предполагающий экспорт 300 млн т российской нефти в течение 20 лет для китайской экономики. Стоимость контракта – 100 млрд дол. Исходя из этой суммы аналитики рассчитали цену, по которой «Роснефть» собирается продавать свое сырье, – около 45 дол. за баррель, при том, что в то время она стоила 70–75 дол.[686] По итогам октябрьских переговоров было подписано и соглашение по газу. Масштабы поставок – 70 млрд куб. м в год с 2014 г. Они предполагают строительство транспортных коридоров. Но странность соглашения в том, что стороны не договорились о цене на газ. Прокладывая газовую трубу в Китай, не договорившись о цене, Россия фактически соглашается на диктат покупателя: трубу-то уже не развернешь.

По своему историческому значению освоение ресурсов Арктики и особенно северных морей может встать в один ряд с таким знаковым для ХХ в. событием, как создание Западно-Сибирского нефтегазового комплекса. Сегодня другие политические и экономические условия. Но, как и прежде, только эффективная модель сотрудничества государства и субъектов промышленности способна обеспечить реализацию не узковедомственных, региональных, а комплексных межотраслевых проектов в российском секторе Арктики.