Разведанные и предварительно оцененные запасы нефти в Арктической зоне РФ (АЗРФ) – 7,4 млрд т (37 % от общих запасов по стране), природного газа – 50,8 трлн куб. м (72 %), апатитов – 613 млн т (71 %), редкоземельных металлов – 18,2 млн то (67 %), меди – 39,5 млн (43 %), алмазов – 319,7 млн карат, золота – 1380 т (17 %)[637]. При всей важности инновационного пути развития страны основой воспроизводственного процесса в экономике было и остается материальное производство. «Что бы ни говорили, материальное всегда останется тем, без чего не может прожить человек, не может развиваться общество. Природно-сырьевой потенциал (земля, недра, биологические ресурсы, вода и пр.) в любой стране составляют главную долю национального богатства»[638]. Поэтому и в ХХI в. преимущество будет иметь тот, кто будет обеспечен минерально-сырьевыми ресурсами. Но их разведка, разработка, транспорт и переработка требуют колоссальных усилий и инвестиций. Особенно в России – стране северной, с огромными расстояниями и слаборазвитой инфраструктурой. Для того, чтобы представить масштабность стоящих в Арктике задач, сложность и дороговизну арктических проектов, достаточно одного примера: нефтегазовым предприятиям мира потребовалось около 40 лет и более 1 трлн дол. инвестиций, чтобы пробурить 6 тыс. разведочных скважин и выйти на пик добычи в Северном море[639].
Российский арктический шельф гораздо суровее, чем в других странах циркумполярной зоны, а удаленность арктических регионов от развитой инфраструктуры диктует необходимость поиска новых транспортно-логистических решений. Но главные проблемы, связанные с геологоразведкой в Арктике, – технические и технологические. Доля зарубежного оборудования для разведки здесь составляет сегодня до 80 %, а для работы на морской поверхности – до 100 %[640]. Многие типы сложного оборудования, необходимые для работы на шельфе, Россия не производит. В частности, у отечественных компаний нет специальных кораблей для ведения глубоководного бурения. Такие корабли имеются у соперников России – США, Великобритании и Японии, однако по политическим мотивам никто их в аренду России не сдает[641]. Нет и самоподъемных буровых установок (СПБУ), а их аренда стоит дорого – один день работы иностранной СПБУ обойдется в 500 тыс. дол., а строительство скважины – в 50–70 млн дол. Поэтому следовало заблаговременно побеспокоиться о создании оборудования, способного выполнять буровые работы на шельфе. Но в данном направлении государство не предпринимает никаких шагов, полагаясь, видимо, на нефтегазовые компании. Те, в свою очередь, эти проблемы тоже не торопятся решать – строительство добычных и буровых платформ требует миллиардных затрат (стоимость строительства арктической буровой платформы – около 40 млрд руб.)[642].
Специалисты НГК неоднократно отмечали, что распад СССР больнее всего ударил по геологоразведке. «Я думаю, что грубейшая ошибка людей, которые осуществляли реформы в России, состоит в том, что они разрушили мощнейшую геологическую школу и геологоразведочную систему», – пишет академик А.Э. Конторович[643]. К сожалению, общая тенденция по ведению ГРР продолжает сохраняться. Объемы разведки падают. Уровень обеспеченности запасами все время снижается. Государство возлагает основные надежды на то, что поисками запасов углеводородного сырья займутся горнодобывающие компании, и готово участвовать лишь на уровне 10 % необходимых на разведку средств[644]. Но концепция, основанная на воспроизводстве МНСБ за счет негосударственных инвестиций, как показывает уже многолетний опыт, себя не оправдала. Объемы ГРР круто упали: в 1970-х гг. доля разведочного бурения в объеме буровых работ составляла 48 %, в конце 1980-х – 20 %, в начале 2010-х – 5 %[645]. В конце 1980-х гг. геологи Западной Сибири бурили 2,8 млн м поисково-разведочных скважин ежегодно, к 2015 г. – только 0,5 млн. Как следствие, запасы открываемых месторождений в последние годы составляют 2–3 млн т. С такими месторождениями при существующей сегодня геологоразведке восполнить ежегодную в регионе добычу в 300 млн т невозможно. Планы «Энергетической стратегии России на период до 2035 г.» (принята в 2014 г.) добыть в 2035 г. 530 млн т нефти (60 % по-прежнему должна будет обеспечить Западная Сибирь) могут так и остаться на бумаге, если не обеспечить прирост запасов в 6 млрд т [646]. А для этого нужно развивать геологию. На конкурсы, по свидетельству генерального директора Сибирского научно-аналитического центра (СибНАЦ, Тюмень) А.М. Брехунцова, государство выставляет уже не месторождения, а участки земель. Компании их брать не хотят, потому что победителю придется вложить в разведку недр миллиарды рублей, неся колоссальные геологические риски[647].
Административная реформа 2004 г. привела к распылению функций управления ГРР по пяти ведомствам (Минприроды, Роснедра, Росприроднадзор, Ростехнадзор, Росимущество), увеличению количества территориальных органов, повышению коррупционности и ослабила роль государства. Основным программным документом для возрождения геологической службы могла бы стать «Стратегия развития минерально-сырьевой базы и геологической отрасли до 2030 г.», вытекающая из долгосрочной программы социально-экономического развития РФ. «Но, к сожалению, – отмечает один из экс-руководителей геологической службы страны В. Мазур[648], – принятием данного документа правительство и ограничилось. А ведь необходимы еще подзаконные нормативные акты, изменения в действующие законы, перемены в сложившейся практике»[649].
Снижение объемов ГРР и ухудшение МНСБ предприятий опасны разрушительными последствиями для всей отечественной экономики. А прогрессирующее исчерпание разведанных запасов нефти, газа, свинца, молибдена, никеля, меди, олова, алмазов, золота, серебра и других полезных ископаемых вызвано провалом минерально-сырьевой политики и крайне неудовлетворительным состоянием законодательной базы ГРР. Между тем развитие мировой экономики сопровождается прогрессирующим увеличением объемов потребления минерально-сырьевых ресурсов. За 40 лет (1970–2010 гг.), по подсчету В. Мазура, использовано 80–85 % нефти и газа от их общего объема, добытого за всю историю их добычи. Масштаб потребления других видов минерального сырья за эти годы вырос в 3–5 раз[650].
По оценке корпорации Shell, к 2050 г. спрос на энергоносители удвоится. При этом доля альтернативной энергетики в глобальном топливном балансе будет расти, но необходимо примерно 30 лет для развития новых технологий, чтобы возобновляемые источники энергии могли обеспечить хотя бы 1 % мирового потребления энергии. Доминирующим источником энергии на ближайшие десятилетия останутся углеводороды. К 2050 г. они обеспечат около 60 % мирового спроса[651]. Поэтому стремительно растет интерес к ресурсам Арктики. На шельфе этого макрорегиона уже открыты 42 месторождения в Канаде, 35 – в Норвегии, 23 – в России, 22 – в США (Аляска). Разрабатываются 9 морских месторождений[652].
Промышленно развитые страны, в которых проживает 16 % населения Земли, добывают в стоимостном выражении 35 %, а потребляют 55 % минерального сырья. Стран, в которых извлекают свыше 30 минералов, всего 10. США, Китай и Россия занимают соответственно первое, второе и третье места, добывая около 40 % всего сырья[653]. При этом мировые инвестиционные потоки, направляемые в минерально-сырьевой комплекс, почти миновали Россию. Оцениваемая в треть от мировой отечественная МНСБ привлекает менее 0,5 % глобальных инвестиций. Все вышесказанное свидетельствует о том, что планомерное изучение суши и шельфа АЗ России – одна из стратегических задач государства. В 2030 г. две трети объема добычи углеводородов в России, согласно планам правительства, должны обеспечиваться новыми месторождениями. А это значит, что разведку в Арктике нужно вести уже сегодня, поскольку цикл ввода месторождения с момента его открытия занимает в среднем 12–15 лет. Среди наиболее перспективных на нефть и газ арктических районов – Баренцево, Карское, Печорское, Охотское моря и акватории Обской и Тазовской губ. По объему прогнозных ресурсов углеводородов на шельфе России лидирует Карское (37,4 % сырья), Баренцево (30,7 %) и Охотское (8,9 %) моря[654].
После утверждения в 2008 г. «Основ государственной политики в Арктике на период до 2020 г. и дальнейшую перспективу» в РФ началась резкая активизация лицензирования месторождений арктического шельфа, причем держателями лицензий являются две госкомпании – «Газпром» (68 лицензий) и «Роснефть» (51 лицензия). Такая активность, по мнению экспертов, объяснялась не столько экономическими причинами, сколько стремлением продемонстрировать странам, претендующим на участки континентального шельфа за пределами 200-мильных исключительных экономических зон прибрежных арктических государств, что после 20-летнего периода спада хозяйственной деятельности в Арктике Россия начинает здесь активную экономическую деятельность. На самом деле изученность российского шельфа Арктики на сегодняшний день остается крайне низкой – примерно в 20 раз ниже, чем шельфа Норвегии и в 10 раз – чем американского шельфа Чукотского моря. При этом плотность сейсморазведки западной части Арктики (в Карском море – 0,21 пог. км/км2, в Баренцевом и Печорском морях – 0,5 пог. км/км2) много выше, чем восточной (в море Лаптевых, Восточно-Сибирском и Чукотском – 0,08, 0,03 и 0,06 пог. км/км2, соответственно). Для сравнения: в норвежской части Баренцева моря она достигает 1,01 пог. км/кв. км[655].
Российская нефтегазовая промышленность имеет богатейший опыт, и еще недавно считалось, что достаточно перенести его на шельф, а наработки в судостроении – в строительство морских буровых платформ, и можно приступать к разработке арктических ресурсов. Но оказалось, что этих наработок недостаточно. Мировая индустрия сейсморазведки и геофизики ушла далеко вперед. Если за рубежом на высокоразрешающие методы сейсморазведки приходится уже более половины проводимых работ, то в России они практически отсутствуют. Технологический уровень геофизических исследований, которые выполняли на своих лицензионных участках в Арктике «Роснефть» и «Газпром» в 2016 г., соответствует уровню10–15-летней давности. Кроме того, бурение на арктическом шельфе стоит больших денег. «Мы должны отдавать себе отчет, что при стоимости бурения скважины, равной 200 млн дол., не скоро найдутся охотники потратить такие деньги, – отмечает глава представительства PGS в России, профессор МГУ Юрий Ампилов. – Их попросту в ближайшие годы не будет. Поисковое и разведочное бурение задерживается на много-много лет. Если, согласно прогнозам, бурение на российском шельфе возобновится к 2025–2030 гг., мы получим технологическую задержку выполнения геофизических работ на 20–30 лет»[656].
Большинство экспертов считает, что единственная возможность справиться со сложными задачами, стоящими в Арктике, заключается в сотрудничестве российских и международных компаний, использовании мирового опыта и применении новейших технологий. Есть и такая точка зрения, что России не следует торопиться с освоением углеводородных ресурсов Арктики – целесообразнее в условиях тяжелого кризиса и оптимизации госбюджета повышать коэффициент нефтеотдачи на уже действующих месторождениях, расположенных в освоенных районах с обустроенной инфраструктурой, а не создавать ее заново в высоких широтах. В этом смысле «обязательность сегодняшнего освоения Арктики для меня совершенно не очевидна, – говорит профессор А. Конопляник. – Необходимость подготовки к освоению – да, начала освоения – нет»[657].
Но и в этом случае, если Россия не хочет остаться «на берегу», ей предстоит решить очень широкий комплекс проблем – от разработки собственных технологий разведки и добычи до организации массового строительства морских буровых платформ, от окончательного правового урегулирования международного статуса отечественной Арктики до создания эффективного инвестиционного механизма для ее освоения.