Контент-анализ прессы 1960–1980-х гг. свидетельствует, что частота появления в периодической печати вопросов о традиционных занятиях и промыслах северян неуклонно падала. В 1960 г. таких публикаций было 349, в 1970 г. – 148, в 1989 г. – всего 22[533]. А ведь богатство Севера – не только углеводороды, но и вода, рыба и иные ресурсы. Во второй половине 1950-х гг. Тюменская область добывала ежегодно 440 тыс. ц рыбы, в 1965 г. – 358 тыс. ц[534].
В Тюменской области 48 тыс. рек и около 300 тыс. озер, в которых обитает крупнейшая в мире популяция сиговых рыб (70 % всего российского поголовья) – нельма, муксун, пелядь (сырок), чир (щокур), ряпушка и др. К редким ценным видам относится сибирский осетр, стерлядь, сибирский хариус, таймень. В заливах Карского моря – Обской, Байдарацкой, Тазовской губах – встречается морской зверь: нерпа, морской заяц, белуха, морж. В прибрежной зоне водятся полярная камбала, сайка, навага[535].
Развитие нефтегазовой промышленности привело к загрязнению водоемов Севера, в результате чего к концу 1980-х гг. утратили свое рыбохозяйственное значение около 100 рыболовных угодий.
Еще в начале разработки нефтяных месторождений рыбак Шугинского рыбоучастка Надымского района Нядонги заявил от имени рыбаков Севера на ХХIII Тюменской областной партконференции (1968 г.): «…в настоящее время в Обском бассейне вылавливаются муксун, осетр, и эта рыба пахнет нефтью (курсив наш. – Авт.) <…> Отходы нефти надо куда-то прятать, а рыбоугодья не засорять»[536]. В результате сброса в бассейны рек Оби и Иртыша промышленных сточных вод были подорваны запасы рыбного сырьевого фонда Обского бассейна, особенно сиговых рыб, осетра и нельмы. Концентрация нефтепродуктов в прибрежных водах Карского моря часто превышала допустимые нормы в десятки и сотни (!) раз[537]. Большой ущерб был нанесен водоемам Тазовской, Байдарацкой, Обской, Гыданской, Юрацкой губ, где зимовала молодь ценных видов рыб[538]. Если же говорить в масштабе всего Обского бассейна, то уловы рыбаков Тюменской области сократились в 1960–1985 гг. в 2 раза, Томской – в 3 раза»[539].
Хрупкость биологического равновесия в водоемах Крайнего Севера требовала особого отношения к сбережению чистоты рек. Во-первых, это объясняется тем, что реки здесь обладают меньшей способностью к самоочищению. Во-вторых, содержание кислорода в воде находится на низком уровне, поскольку значительная его часть направлена на окисление органических веществ, которые поступают из более мелких и заболоченных ручьев и рек. В-третьих, существенное влияние на состояние рек оказывают длительные сроки ледостава, в результате чего, в отличие от рек европейской части СССР, которым требуется пройти для самоочищения порядка 200–300 км от места загрязнения, рекам на севере Урала и Западной Сибири требуется не менее 2 тыс. км[540].
Поведение «покорителей природы» вызывало протест коренных северян. По воззрениям КМНС, природа одухотворена, и нанесенная ей обида может обернуться бедой[541]. Люди тундры, прекрасно знающие цену жизненных ресурсов, не способны брать эти ресурсы безответно у кого бы то ни было. Северный мир предельно аскетичен: все подвержено строжайшей экономии – и пища, и тепло, и жизненная энергия. «В ненецкой жизни, – утверждает известная писательница Анна Неркаги, – есть что-то от монашества. Тут нет никаких излишеств. Хорошо поработал, сильно устал, немного поел, а на душе хорошо»[542]. Поэтому всякое расточительство здесь рассматривается как выходящее за пределы нормы. Мышление ненцев антитехногенно – они болезненно относятся к бурению и другим видам хозяйственной деятельности, наносящей повреждения поверхности Земли. Отчасти это объясняется мифологическими представлениями о демоничности подземного мира[543].
Повсеместно нефтяники и газовики нарушали регламент работ. Геологические организации, например, при нормах отвода земель под буровые площадки 2,5 га, фактически занимали 10–15 га. После буровой оставалось выжженное пятно, на месте проторенной тракторной колеи – глубокий овраг. Не меньший ущерб причинили подразделения Миннефтегазстроя, особенно при транспортировке 300-тонных суперблоков к месту строительства объектов. После доставки в район Ямбурга на Ямале речным транспортом их тянули волоком по тундре до площадки монтажа установок комплексной подготовки газа (УКПГ) несколько тяжелых тракторов. Ничего живого по трассе такой «дороги» не сохранялось. А почва здесь такая, что без специальной процедуры рекультивации следы от тягачей и бульдозеров остаются на десятилетия.
Свой вклад в разрушение природы внесли дорожные строители и транспортники. При положенных нормах отвода коридоров коммуникаций магистральных нефтегазопроводов – 100 м, они занимали от нескольких сот метров до нескольких километров. Миллионы гектаров легко ранимой северной земли, оленьих пастбищ было безвозвратно утеряно при прокладке этих и других сложных инженерно-транспортных коммуникаций – железных и шоссейных дорог, линий электропередач[544].
Принимаемые государством меры по охране природы носили ситуативный характер, а борьба с нарушениями экологического законодательства сводилась к непродолжительным кампаниям. 24 марта 1975 г. Совет министров РСФСР принял постановление № 179 «О серьезных недостатках в выполнении закона РСФСР “Об охране природы в РСФСР” в Тюменской области»[545]. Поскольку в результате деятельности промышленных предприятий экологическая ситуация в целом и в водном бассейне в частности ухудшалась, в январе 1981 г. было издано специальное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР № 65 «О мерах по усилению охраны морей, рек и других водоемов Арктического бассейна от загрязнения». В числе других мер этот документ обязывал Главтюменнефтегаз разработать график строительства сооружений по очистке хозяйственно-бытовых сточных вод, предусматривающий прекращение их сброса к 1990 г.[546]
С началом горбачевской перестройки внимание к экологии Севера возросло, увеличились расходы на охрану животного мира, были созданы Верхне-Тазовский заповедник в Красноселькупском районе, Надымский республиканский заказник в Пуровском районе ЯНАО. Однако масштабы, технический уровень и эффективность мероприятий по охране и улучшению использования природных ресурсов не отвечали напряженности сложившейся экологической обстановки. Продолжал оставаться высоким сброс загрязненных вод в водоемы – 73 млн куб. м в год; оказались сорваны сроки ввода очистных сооружений сточных вод в поселке геологов – Новоаганске, в городах Новый Уренгой и Салехард. Низким был уровень рыбокомпенсационного строительства. Из 34 запланированных рыбоводно-мелиоративных объектов на увеличение воспроизводства рыбных запасов в 1986 г. строилось только пять; планы рекультивации земель выполнялись предприятиями нефтегазовой промышленности лишь наполовину; на нефте- и газопромыслах не уменьшалось количество аварийных выбросов нефти и нефтепродуктов[547].
Территория ЗСНГК росла стремительно, увеличившись в 1980-е гг. вчетверо – со 100 до 430 тыс. кв. м[548]. С середины 1980-х гг. предпринимались попытки выйти на полуостров Ямал, где были открыты уникальные газовые месторождения. До прихода газовиков на полуострове и прилегающей к нему части Приуральского района общей площадью 182 тыс. км2 выпасались 210 тыс. голов домашних северных оленей – половина всего поголовья округа. Здесь действовали четыре оленеводческих совхоза и три рыбозавода, проживало 21,2 тыс. человек, включая 10,6 тыс. представителей народностей Севера. Неподготовленное должным образом индустриальное вторжение на полуостров грозило уничтожением уникальной природной среды и оленеводства (и как следствие – исчезновением коренного населения). В результате нового строительства на полуострове Ямал было изъято из оборота 587, 5 тыс. га оленьих пастбищ и 1 млн 200 тыс. га охотоугодий, был прекращен охотничий промысел. Более 1200 оленеводов, охотников, рыбаков и членов их семей были вынуждены покинуть места постоянного проживания в тундре[549].
Тревогу по этому поводу высказывали ученые. Так группа специалистов во главе с академиком Т.С. Хачатуровым указывала, что в проекте строительства новой железной дороги Обская – Бованенково – Харасавэй и в проекте сооружения магистральных газопроводов Ямал – Запад на участке «Север-1» не рассмотрены социальные проблемы коренного населения полуострова Ямал и недостаточно полно – проблемы окружающей среды. «Отсутствие решений по этим проблемам при значительных масштабах предстоящего промышленного строительства на Ямале ставит под угрозу благополучие, а возможно и существование коренного населения, а также среды его обитания»[550].
В январе 1989 г. председатель Тюменского облисполкома Н.А. Чернухин в письме заместителю председателя Совета министров СССР В.С. Мураховскому обращал внимание руководства страны на то, что «работы по освоению месторождений углеводородного сырья на полуострове, в том числе по созданию транспортных систем, начаты без достаточного изучения всех проблем и при отсутствии комплексного плана, что ставит под угрозу сохранение среды обитания коренного населения…»[551]
О недопустимости нарушения прав коренного населения Севера во второй половине 1980-х гг. заявлялось неоднократно на всех уровнях власти. «Не должно быть таких случаев, когда идет просто самозахват, без всякого разрешения ведется бурение, идет добыча нефти и газа, – говорил о территориях проживания коренных народов на совещании в г. Тюмени Б.Н. Ельцин в августе 1991 г. Однако далее президент России если не оправдывал, то во всяком случае объяснял поведение буровиков необходимостью поддерживать высокие темпы индустриального освоения территории: «…нефтяники, газовики – народ, заведенный на скорость, им надо быстро, они просто терпеть иногда не могут и допускают незаконные действия»[552]. В результате еще до ввода в разработку месторождений на полуострове Ямал, на обустраиваемой и осваиваемой площади до 80 % растительного покрова было уничтожено[553].
Традиционный Север невозможно представить без оленей. Они – основной источник пищи (более 80 % мяса для снабжения населения ЯНАО), сырья для одежды и обуви, шкур для изготовления покрытий жилищ. Меховая одежда из оленьих шкур незаменима для рыбаков и охотников, работающих зимой при сильных морозах. Оленьи упряжки долгое время оставались единственным видом транспорта в тундре. Однако в процессе развития нефтегазовой отрасли и выбытия из хозяйственного оборота больших площадей оленьих пастбищ, исторически сложившиеся маршруты движения оленеводческих стад теряли свою стабильность. Частая смена маршрутов оленеводческих стад сказывалась на производственно-экономических показателях не только отдельных бригад, но и в целом хозяйств, районов, отрасли.
В советское время оленеводство находилось в руках государства. Однако на протяжении 1930–1980-х гг. ненцы сохраняли поголовье личных оленей, прибегая к разного рода уловкам. Судя по отчетности с мест, КМНС объединялись для совместного выпаса оленей в простейшие производственные объединения, которые были специфической формой колхозов. Но фактически такие колхозы существовали только на бумаге[554]. А.В. Головнёв уточняет, что государственные чиновники на Крайнем Севере не имели легкого доступа к стойбищам «древних северян», а пастухи не позволяли чужакам глубоко проникать в технологию оленеводства и сохранили маневренность на волнах советской национальной политики[555].
Пик развития оленеводческих хозяйств Севера Западной Сибири пришелся на 1960-е – первую половину 1970-х гг. Только на территории ЯНАО насчитывалось более 680 тыс. голов оленей (крупнейшее стадо оленей в СССР), из которых 34 % было личным поголовьем. Однако начавшееся индустриальное освоение региона привело к тому, что численность стад стала снижаться, и уже ко второй половине 1980-х гг. на Ямале общее стадо не превышало 300 тыс. голов, а в ХМАО – едва 55 тыс. голов. По мнению исследователей, потери от негативного воздействия нефтегазового комплекса достигали трети от общей численности стада[556].
С началом разработки северных недр ухудшились и показатели пушного промысла. В предыдущий период основными объектами охоты были белка, песец, ондатра, горностай, лисица, волк. В 1950-е гг. количество шкурок песца, добытых в ЯНАО, составляло четверть общесоюзных заготовок[557]. Салехардская пушнина с Международного пушного аукциона в Ленинграде расходилась по всему миру[558]. Но после создания ЗСНГК зверь стал покидать зону промышленного освоения. Особенно быстро – из районов, богатых месторождениями. В 1968 г. Надымский район выполнил план заготовки пушнины на 107 %. Причем больше всего было сдано пушнины (125 % от плана) на территории Шугинского сельсовета – самой дальней от разведки месторождений площади. Меньше – 86 % – на территории Норинского Совета, самого близкого к месторождениям. На территории же Мало-Ямальского Совета, где интенсивно бурили скважины и прокладывали трассы, план был выполнен лишь на 18,5 %. Ситуация быстро ухудшалась: в 1972 г. Надымский район выполнил план по сдаче полевой пушнины менее чем на 20 % и занял последнее место в округе[559].
Пушной зверь уходил из зоны промышленного развития. Но была и другая причина невыполнения планов: геологи, строители, газовики предлагали охотникам за пушнину более высокие цены (либо более заманчивые эквиваленты), чем государство и рыболовецкие кооперативы. Историк В.Н. Гриценко, ссылаясь на неоднократные личные беседы с охотниками, высказывает предположение, что промысловики пушнины и вовсе ничего бы не сдавали по низким государственным приемным ценам, но тогда бы им не продавали в кредит боеприпасы и капканы, не снабжали другими дефицитными товарами[560].
Пересмотр основ государственной политики в отношении КМНС стал одной из самых острых и дискуссионных проблем в постсоветский период. Массовое социологическое исследование общественного мнения и настроений населения ЯНАО в 1993 г. показало, что возврат к традиционным занятиям и образу жизни был бы для коренного населения округа наилучшим способом решения его проблем[561]. Опрос проводился одновременно в Салехарде, Ноябрьске (как типичном молодом городе нефтяников и газовиков), райцентрах и промысловых селениях Шурышкарского и Ямальского районов. Характерное для понимания менталитета аборигенов письмо в 1990 г. опубликовала окружная газета ЯНАО «Красный Север». В нем ненецкая семиклассница задала «хватающий за сердце детской печалью» вопрос: «А если везде буровые, то не будет оленей, чума, меня и моих родителей?»[562]