«Открытие века» (ЗСНГП), а затем сверхскоростное освоение СРТО задели и существенно видоизменили интересы ведущих держав мира, оказали большое влияние на систему не только экономических, но и политических взаимоотношений. В свою очередь, нефтегазовое сотрудничество СССР с Западом оказало обратное, весьма значительное влияние на развитие сибирского Севера, советского государства и современной России. С углублением международного сотрудничества в разработке тюменских нефтегазовых месторождений появился стабилизирующий фактор в отношениях Восток – Запад. Тюменский Север втянулся в орбиту мировых экономических и политических отношений.
Глобальная политическая роль открытия ЗСНГП стала очевидной не сразу. Тем не менее известие об открытии сибирских месторождений обсуждалось в начале 1960-х гг. на сессии Совета НАТО, съезде американских нефтепромышленников, комментировалось в зарубежной прессе. Большинство аналитиков полагали, что у СССР не хватит сил для добычи тюменских нефти и газа.
Советские руководители тоже не сразу поверили в «большую» нефть Тюмени, но уже в конце 1960-х гг. стало ясно, что выигрыш может быть существенным не только в экономике, но и в политике. «Когда имеешь дело с явлениями масштабов, подобных тюменским, – отмечал первый секретарь Тюменского обкома КПСС Б.Е. Щербина, – надо отчетливо сознавать, что находки здесь сказываются не только на экономике СССР, но вторгаются и в политику»[412].
Нефть и газ залегают в недрах планеты очень неравномерно, а нуждаются в них все страны без исключения. Поэтому углеводороды являются «стратегическим товаром», имеющим решающее значение для национальных стратегий и международной политики[413]. На торговлю углеводородами, ее масштабы, географию, условия сделок, сопровождение их научно-техническими и иными договорами непосредственное влияние оказывали смены господствующих политических представлений в деловых кругах Запада относительно возможностей сотрудничества с СССР. Каждая очередная смена политических концепций Запад – Восток в той или иной степени влияла на участие зарубежных стран в освоении нефтегазовых богатств Сибирского Севера.
Позиция отказа от торговли Запад – Восток была господствующей тенденцией во второй половине 1940-х – первой половине 1960-х гг. и усилилась в первой половине 1980-х. Ее сторонники исходили из конфронтационной модели развития мира, считая, что отношения Запад – Восток в принципе не могут выйти из рамок противоборства. Поэтому считалось, что лучший способ ослабить СССР, отстающий в экономическом, научно-техническом и военном отношении, это эмбарго и ограничение торговых связей.
Позиция содействия торговле Запад – Восток господствовала во второй половине 1960-х – 1970-х гг. и усилилась в годы перестройки М.С. Горбачева (1985–1991 гг.). Сторонники концепции «содействия» исходили из целого ряда соображений: 1) политика запретов вряд ли осуществима ввиду наличия у соперника мощного экономического потенциала, а также из-за разногласий между Западной Европой, Японией и США; 2) рост сотрудничества Запада со странами СЭВ позволит Западу влиять на эти страны; 3) угрозы применения эмбарго способствуют укреплению экономического союза стран Востока; 4) СССР, обладающий ресурсами, представляет собой в долговременной перспективе интересный и открывающий широкие перспективы рынок; 5) мощь капиталистического рыночного хозяйства дает шансы устоять и развиться основным принципам товарного производства[414].
Но и сторонники концепции «содействия» все же стремились установить лимиты в отношениях сотрудничества, чтобы, во-первых, не попасть в зависимость от поставок сибирского сырья и таким образом обезопасить себя от возможности политического давления вследствие «перекрытия крана», и, во-вторых, чтобы не выйти за рамки сырьевых контрактов и не создавать на внутреннем рынке условий для сбыта советской продукции глубокой переработки. Такое требование отвечало интересам сохранения социальной стабильности и защиты интересов производителей в химической, нефтехимической и других отраслях хозяйства европейских стран.
Близка к позиции «содействия» мотивация сторонников «взаимоувязанных уступок»: сохранять и развивать торгово-экономические отношения с СССР при условии, что партнер пойдет на односторонние уступки внешне- и внутриполитического характера в русле «хорошего поведения» в ответ на шаги Запада по расширению торговли. Эта позиция предусматривала применение частичных и ограниченных во времени санкций, связанных с политическими требованиями. Она нашла отражение в установках правительства ФРГ и администрации США с середины 1980-х гг.[415]
Холодная война, набиравшая обороты со второй половины 1940-х, непосредственным образом отразилась на торгово-экономических отношениях: была установлена кредитная блокада, эмбарго на поставку большинства необходимых СССР товаров. На мировом рынке безраздельно господствовал Западный картель, объединявший крупнейшие нефтяные компании Западной Европы и США. Социалистический лагерь координировал свою сырьевую политику в рамках СЭВ, ставшего с 1949 г. вторым, наряду с Западным картелем, ключевым субъектом мировой нефтяной политики. Третий центр – Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК, или Восточный картель) был организован в 1960 г. Таким образом, три центра мировой нефтяной политики составили своеобразный треугольник, в котором советский нефтяной экспорт сначала был ориентирован прежде всего на союзников по социалистическому лагерю. В отчетном докладе ЦК КПСС ХХIII съезду КПСС (1966 г.) по этому поводу содержалась четкая установка: «Основные потребности социалистических стран во многих видах оборудования и машин, в твердом и жидком топливе <…> будут обеспечены поставками из Советского Союза»[416].
В послевоенной пятилетке объем советского нефтяного экспорта был небольшим – около 3 % от ее (нефти) производства. При увеличении добычи «черного золота» на 16 млн т с 1946 по 1950 г. нефтяной экспорт СССР вырос всего на 0,6 млн т, но эффективно служил решению внешнеполитических задач, как их тогда понимали в Москве – помощи странам, в 1949 г. образовавшим – наряду с СССР – СЭВ[417]. В 1950 г. нефтяной экспорт несколько вырос, но уступал венесуэльскому в 43 раза, саудовскому – в 14 раз, индонезийскому – в 5,2 раза, иранскому – в 4,3 раза, иракскому – в 4 раза. Доля СССР в международных поставках нефти составляла всего 1,2 %[418]. Причем это были в основном нефтепродукты, а импортерами были соцстраны.
Со второй половины 1950-х гг. руководство СССР стало быстро наращивать нефтеэкспорт. Если в 1955 г. он включал 2,9 млн т сырой нефти и 5,1 млн т нефтепродуктов, то через 10 лет рост по этим позициям составил 15 и 4,1 раз, соответственно (43,4 млн и 21 млн т). В 1965 г. советский экспорт уступал трем крупнейшим экспортерам – Венесуэле, Кувейту и Саудовской Аравии – лишь в 1,6, 1,3 и 1,1 раза соответственно[419]. Директор ЦРУ Аллен Даллес на совещании кабинета министров США в 1958 г., обсуждая нефтяные проблемы, предупреждал, что «свободный мир находится перед лицом достаточно опасной способности Советов внести хаос в установившиеся рынки»[420].
Особенно быстро советский нефтеэкспорт стал расти после мирового энергетического кризиса 1973 г.: во-первых, кратно выросли цены на нефть; во-вторых, стремительно росла нефтедобыча в Западной Сибири: с 31,4 млн т в 1970-м до 368 млн в 1985 г.[421] Если благодаря освоению Волго-Уральской нефтегазоносной провинции СССР увеличил нефтедобычу за 10 лет (1955–1965 гг.) с 70,8 до 241,7 млн т, то благодаря сибирской нефти в 1975 г. Советский Союз вышел на уровень добычи в 490 млн т нефти (Западная Сибирь дала 148 млн т), обогнав США, занимавших до этого первое место в мировом нефтяном рейтинге[422]. Практически весь прирост нефтедобычи обеспечивала со второй половины 1970-х гг. Западная Сибирь (Тюмень).
Стремительный рост ЗСНГК значительно увеличил возможности международного сотрудничества СССР не только с социалистическими, но и с капиталистическими странами. На фоне политической конфронтации двух мировых систем нефть и газ Западной Сибири становились весомым фактором мировой политики. Если в 1960 г. вывоз сырой нефти из страны составлял 17,8 млн т, то в 1980 г. – уже 119 млн, или треть всей добываемой нефти[423]. Преобладающий вывоз сырой нефти объяснялся следующими факторами: 1) легче завоевать новые рынки, предлагая более дешевую, по сравнению с продуктами переработки, сырую нефть; 2) для идеологических союзников (помимо возможности реэкспорта) выгодней покупать сырье по низкой цене и развивать национальную промышленность; 3) в еще большей степени это касается стран Запада; 4) отечественная нефтеперерабатывающая промышленность отставала от стремительного роста нефтедобычи; 5) советская нефтепереработка технологически отставала от зарубежной.
Заинтересованность в дешевом сырье и гарантированных поставках подтолкнула довольно крупные западные фирмы и банки к выделению кредитов под разработку сибирских месторождений. С 1964 г. многие западные страны отказываются от соблюдения Бернского соглашения (подписано в 1958 г. государственными и частными кредитно-финансовыми учреждениями США и Западной Европы), согласно которому срок предоставления кредитов социалистическим странам не превышал 5 лет, и перешли к долгосрочному кредитованию (10–15 лет)[424]. С начала 1960-х гг. устанавливаются долгосрочные контакты с отдельными зарубежными банками и фирмами, заинтересованными в разработках сибирских ресурсов (компенсационные сделки по поставкам нефти и газа в Западную Европу), а позднее расширяется сотрудничество на международном уровне.
Учитывая зарубежный спрос на сибирскую нефть и возможные результаты ее поставок на внешние рынки, советское руководство предполагало эффективно использовать этот источник: 1) импортировать современное оборудование для эффективной разработки ресурсов Севера Сибири и создания мощной экспортной базы в добывающих отраслях; 2) на условиях компенсации сырьем и готовой продукцией создать при помощи промышленно развитых стран современное производство в обрабатывающей промышленности с ориентацией на мировой рынок; 3) использовать увеличивающиеся в результате расширяющегося экспорта валютные поступления для решения социально-экономических задач[425].
Единства действий зарубежных участников сибирских проектов сложиться не могло, так как политика ограничений в торговле Восток – Запад не опиралась на единство интересов. Поэтому советское руководство использовало в своих интересах имеющиеся в западном мире расхождения и различные ориентации. Политические и геостратегические соображения в большинстве случаев брали верх. Вопреки американским запретам, Советский Союз заключил компенсационные соглашения «газ – трубы» с ФРГ, Францией, Италией и Австрией. Это позволило создать уникальные системы магистральных газопроводов для снабжения европейских стран нефтью и газом на десятилетия вперед. В 1960–1970-х гг. СССР закупил на компенсационной основе (в счет кредитов, погашаемых продукцией) оборудование и материалы для 60 крупных объектов нефтегазовой, химической и целлюлозно-бумажной промышленности[426].
Таким образом, несмотря на подозрения Запада, что СССР использует поставки нефти и газа в целях политического давления, с углублением международного сотрудничества в разработке сибирских нефтегазовых месторождений появился стабилизирующий фактор в отношениях Восток – Запад. В то же время в западном мире компенсационные соглашения по сибирским программам сыграли роль дестабилизирующего фактора. Геополитическое положение Европы подталкивало ее к посредничеству между великими державами. Возникли разногласия и трения между союзниками. Для стран Западной Европы расширение сотрудничества с СССР по сибирским проектам означало достижение лучших условий обеспечения сырьем на выгодной обеим сторонам долгосрочной основе, так как позволяло диверсифицировать источники поставок и увеличить мобильность производства. К тому же для них открывался обширный и емкий рынок сбыта соответствующих видов материалов и оборудования. Этим частично объясняется некоторая «строптивость» европейских союзников США в вопросе о поставках труб, компрессорных станций и другого оборудования для ЗСНГК.
Колоссальные масштабы освоения нефтегазового сибирского Севера оказали сильное влияние и на роль ЗСНГК в международном разделении труда. Тюменский Север втянулся в орбиту мировых экономических и политических отношений. Внешнеэкономические связи обеспечивали вклад в развитие научно-технического прогресса в самых разных отраслях хозяйства, особенно с большой долей нового промышленного строительства. Использование в этих случаях зарубежного опыта, документации, технологий, оборудования и материальных средств выводили производство на возможность выработки продукции, отвечающей требованиям мирового рынка. Расширение экспорта и, соответственно, увеличение валютной выручки на первых порах сопрягалось с крупными вложениями в программы разработки месторождений и строительства производств на компенсационной основе.
В то же время чрезмерное увлечение закупкой импортного оборудования не стимулировало собственные разработки, особенно техники и оборудования в «северном» исполнении, столь необходимых на промыслах Западной Сибири. На это обращали внимание и западные исследователи, отмечая ущербность советской торговли сырьем и прогнозируя накопление в перспективе крупных технико-технологических проблем. Зарубежные авторы справедливо считали причиной роста советского экспорта значительное повышение в 1970-х гг. мировых цен на нефть и газ, вывоз которых из страны мог быть расширен в краткие сроки благодаря тюменским фонтанам. За 1970-е гг. добыча нефти в Западной Сибири выросла в 10 раз, газа – в 16.
Экспорт готовой продукции из Западной Сибири ожидался в отдаленном будущем, причем значительная часть продукции должна была вывозиться в счет погашения кредитов. Поэтому уже в восьмой и девятой пятилетках наметилась тенденция к увеличению экспорта сырья для получения валюты, которая использовалась для поддержания разваливающихся структур командной экономики: масштабных закупок продовольствия, товаров народного потребления, покрытия отставания отечественного машино- и приборостроения за счет увеличения импорта. Вместо предполагаемого увеличения в структуре экспорта готовых изделий шел обратный процесс: удельный вес машин, оборудования и вообще готовой продукции в советском экспорте уменьшался, сырья и полуфабрикатов стремительно рос. Только за восьмую пятилетку (1966–1970 гг.) для оплаты импортных закупок страна увеличила вывоз топлива, промышленного сырья и полуфабрикатов на 44 %[427].
Сырьевая направленность экономики, с одной стороны, не обеспечивала должного развития высоких технологий, которые приходилось ввозить из-за рубежа, а с другой – обрекала страну на роль сырьевого придатка западного мира. С 1970 по 1985 г. стоимость импортных машин и оборудования выросла почти в семь раз, а их доля в оборудовании, связанном с реализацией капитальных вложений, увеличилась с 13 % до 37 %[428]. Погоня за нефтедолларами, невзирая на издержки форсированной нефте- и газодобычи, привела к серьезным структурным деформациям регионального хозяйства, политическим, нравственным и экологическим негативным последствиям.
Жертвуя долгосрочными интересами, руководство страны оказалось в плену ситуационных решений. Мерилом оценки деятельности министерств и ведомств стал объем производства определенных видов продукции, а стратегические цели «Генеральной перспективы» остались в значительной степени отвлеченной теорией. В результате многообещающее начало создания новых индустриальных очагов Севера в 1960-е гг. завершилось их кризисом в 1980-е. Особенно заметным был спад в развитии Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, где уже в 1970-е гг. быстро нарастало отставание производственной и социальной инфраструктуры территории от темпов роста нефте- и газодобычи. Похожие проблемы были в соседних с Тюменским Севером нефтегазодобывающих районах Коми АССР и Ненецкого автономного округа.