Создание Тимано-Печорского и Западно-Сибирского территориально-производственных комплексов превратило Европейский северо-восток и север Западной Сибири в индустриальные районы страны. Освоение природных ресурсов Коми республики дало первый и ценный опыт разработки нефтяных богатств Севера в тяжелых климатических условиях, практически подготовило базу для создания ЗСНГК, который окончательно превратил Россию в одну из ведущих нефтегазовых держав мира. В этом разделе речь главным образом пойдет о тюменском секторе Арктики, где в короткие сроки был создан крупнейший газодобывающий центр СССР и современной России. Но проблемы, характерные для Тюменского Севера, были типичны и для других арктических районов – Архангельска, Мурманска, Ухты, Ненецкого АО.

Руководители Тюмени в послевоенный период стремились добиться от Москвы преодоления однобокой специализации северных округов области, так называемой «рыбной болезни». Она была порождена в значительной степени политикой военных лет, требовавшей предельного сосредоточения всех людских, финансовых, организационных и материальных ресурсов на выполнении правительственных заданий по вылову и переработке рыбы. Однако колоссальные ресурсные возможности рыболовства, пушной охоты и оленеводства «коренным» образом не изменили малоперспективный для государства экономический статус региона. Это смогли сделать только нефть и газ. Индустриальное наступление на нефтегазовый Север радикально преобразило ландшафт региона.

Разработка стратегии освоения природных богатств севера Западной Сибири предполагала наличие четко сформулированного курса на достижение социально-экономических целей, постановку долгосрочных и среднесрочных задач, определение их иерархии и соподчинения, методов решения и соответствующее распределение ресурсов. Прогнозирование и планирование в условиях создания крупного нефтегазодобывающего района имели особое значение. В 1960-е гг. основными методами такого прогнозирования были экспертные оценки различных организаций, связанных с геологоразведкой, добычей нефти и газа, планированием развития промышленности. Единой точки зрения о перспективах развития новой нефтегазоносной провинции не существовало до конца 1960-х гг. Задачи развития районов нового промышленного освоения (РНПО) ставились в рамках решений правительства по ЗСНГК.

Открытие Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции состоялось в 1953 г. в Березово (Ханты-Мансийский автономный округ (ХМАО), с 1962 г. началось открытие уникальных месторождений в Ямало-Ненецком автономном округе (ЯНАО), но до конца 1960-х гг. правительство не решалось начать освоение полярных газовых гигантов – Тазовского, Уренгойского, Медвежьего, Ямбургского, открытых гораздо севернее Березово, за Полярным кругом. В 1965 г. в связи со снижением эффективности геологоразведочных работ в Березовском газоносном районе, на фоне успехов геологов в Заполярье руководством Главтюменьгеологии было принято решение о передислокации на север части экспедиций и коллективов, которые прежде работали южнее, в ХМАО: Нарыкарская экспедиция ушла в Уренгой, Казымская – в Надым. «В Березово работало столько партий, столько времени <…>, – комментировал принятое решение в беседе с журналистами в мае 1966 г. известный геолог В. Т. Подшибякин. – Всего-навсего мы защитили там запасов 185 млрд кубометров газа…»[371] Для сравнения: запасы открытого в 1965 г. Уренгойского месторождения в ЯНАО оценивались более чем в 7 трлн (!) куб. м.

В 1960-е гг. газовая промышленность Тюменской области развивалась медленно. Добыча природного газа в восьмой пятилетке составила 9,3 млрд куб. м вместо плановых 16–26 млрд куб. м[372]. И главной причиной срыва заданий являлось промедление с выходом на мощные месторождения Дальнего Севера. До конца 1960-х гг. все внимание было сосредоточено на Березовско-Игримской группе месторождений в ХМАО. Задержку с выходом в Заполярье можно объяснить и тем, что на первом этапе формирования ЗСНГК приоритет в развитии ТЭК явно отдавался нефтяной промышленности, а не газовой. Поэтому основное внимание уделялось Ближнему Северу Тюменской области. Начальный этап создания нефтяной и газовой промышленности региона был связан с выполнением постановления Совета министров СССР от 4 декабря 1963 г. «Об организации подготовительных работ по промышленному освоению открытых нефтяных и газовых месторождений и о дальнейшем развитии геологоразведочных работ в Тюменской области»[373]. В нем был заложен принцип комплексного решения проблем создания новых в регионе отраслей индустрии (без детализации подходов).

До конца 1960-х гг. не только долгосрочной (на 15–20 лет), но и среднесрочной программы развития нефтегазовой промышленности в Западной Сибири подготовлено не было. Только в 1969 г., через пять с лишним лет после начала эксплуатации месторождений региона, было принято программное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О мерах по ускоренному развитию нефтедобывающей промышленности в Западной Сибири», определившее задачи развития ЗСНГК на ближайшие 15 лет. Однако и из этого документа перспектива нефтегазового тюменского Заполярья еще не была ясна. Окончательное решение о его судьбе состоялось только зимой 1969/1970 г. после посещения Тюмени премьер-министром СССР А.Н. Косыгиным.

В мае 1970 г. Совет министров СССР обязал Мингазпром СССР в трехмесячный срок разработать проект организации работ по освоению газовых месторождений в северных районах Тюменской области (СРТО) и прокладке газопроводов из труб диаметром 1220 и 1420 мм. Соответствующие поручения были даны другим министерствам, призванным помочь газовикам[374]. ХХIV съезд КПСС (1971 г.) принял решение ускорить разработку мощных газовых месторождений на севере Тюменской области[375].

С месторождения Медвежье впервые в мировой практике в условиях суровой Арктики и неосвоенных территорий началось строительство газопровода на Урал. В марте 1971 г. стартовало обустройство Медвежьего. Опорным пунктом освоения месторождения стал пос. Пангоды. В 1972 г. он, по словам главного геолога Надымгазпрома В.А. Туголукова, выглядел, мягко говоря, непрезентабельно. «Что я там увидел? – вспоминает главный геолог. – Прежде всего – вагончик на краю песчаного аэродрома и надпись “Медвежье”. Три или четыре двухэтажных общежития и снова – вагончики, балочки да шныряющие туда-сюда вездеходы. Что поразило, так это промысел, ГП–2. Настоящий завод стоял в тундре, новехонький, из алюминия, весь сиял на солнышке… Но стоял он без жизни. Его, конечно, ввели досрочно. Строители получили ордена-медали, но не было к нему дороги, не было на нем толком ни воды, ни электроэнергии… Но главное, чего там не было, – это скважин. Промысел сидел на голодном пайке. Питание ему выдавали, как хлебушек в войну, по карточкам, мизерными дозами. Тут я и почесал затылок: вот, значит, как оно дело-то обстоит…»[376]

Обустройство месторождения-гиганта осуществляло Надымское газопромысловое управление (ГПУ), образованное на базе производственно-диспетчерской службы эксплуатации Медвежьего (начальник Ю.И. Топчев), с 1973 г. – промышленное объединение (ПО) «Надымгазпром». Возглавлял Надымское ГПУ и затем «Надымгазпром» в 1971–1986 гг. В.В. Стрижов (1930–1992), под его руководством велись работы от создания пионерных баз до подачи газа в магистральные трубопроводы.

Медвежье было введено в эксплуатацию в феврале 1972 г. Проектная мощность (60 млн куб. м в сутки, 21 млрд куб. м в год) была достигнута к 1 ноября 1974 г. – за 43 месяца, на 12 месяцев раньше проектного срока. Для достижения проектного уровня добычи газа было освоено 393,0 млн руб. капитальных вложений при сметной стоимости 549,0 млн руб. «Сэкономили» 156 млн руб. на строительстве дорог, промысловых баз и других, необходимых для нормальной работы объектов[377].

С освоением Медвежьего добыча газа в регионе стремительно пошла вверх, а Ямал стал главным направлением работы Мингазпрома. Тактику и стратегию Москвы в регионе определяло время: скорее, еще скорее. О создании предварительных условий – ни слова. «Если даже брать, что скважины будут давать в среднем по 1 млн куб. м, то в стране не имеется и 15 скважин с таким дебитом, – наставлял тюменцев в сентябре 1973 г. (совещание в Тюмени) министр газовой промышленности СССР С.А. Оруджев. – Надо немедленно давать электроэнергию на Уренгой, устанавливать газотурбинные установки. Решать вопрос с дорогой Надым – Уренгой, затем на Салехард. Немедленно строить аэропорт на Уренгое, деньги выделим. На Уренгое сделать поселение, пошлем 2 бригады и начнем бурить в этом году…»[378]

18 декабря 1973 г. из пос. Пангоды вышел первый десант на Уренгой. На шестые сутки автоколонна прибыла на место. О выходе первопроходцев на намеченный рубеж Ю.И. Топчев вспоминает так: «Впереди проминали след гусеничные транспортеры, следом расчищали снег бульдозеры, за ними двигались “Уралы” и “Кразы” с вагончиками и грузами, необходимыми для закрепления на новом месте <…>. Снега выпало в тундре уже много, приходилось лежневать гнилые места на болотах, выкладывать бревнами живые ручьи и срезать ножом бульдозера их крутые берега. Но колонна упорно двигалась на восток, к Уренгою. Ее движение контролировалось с воздуха в светлое время короткого зимнего дня, а в долгие часы темноты связь поддерживалась с помощью рации. 23 декабря десантники вышли на намеченный рубеж. Остановились в том самом месте, где впоследствии был заложен город газовиков и строителей Новый Уренгой. Вокруг лежал ослепительно белый снег, и стояли покрытые вязью инея низкорослые березки. Провели митинг… Кто-то из медвежьинских уже успел написать на промороженной стене одного из вагончиков краской: “Даешь Уренгой!”»[379].

Спустя десять лет генеральный директор объединения «Надымгазпром» Стрижов повторил «бросок», теперь уже на Ямбург. «Это тоже была стратегия, – свидетельствует Е.Н. Алтунин, руководитель тюменских газовиков, – не вывели еще на проектную мощность Надым, а уже взялись за Уренгой». На вопрос: «Может, зря торопились?» ответил: «Как сказать, не сделали бы этого тогда, может, еще бы и сейчас там ковырялись, а чем бы жила страна?»[380] Ввод следующих месторождений по уже сложившейся в предыдущий период традиции осуществлялся без баз бурения, дорог, объектов энергоснабжения. В 1976 г. началось разбуривание совершенно необустроенного Вынгапуровского месторождения[381].

В 1977 г. газовый Ямал вышел на первое место по объемам добычи среди газодобывающих центров СССР. С трудовой победой поздравил ямальцев Л.И. Брежнев. Однако и в Надыме, и в Пангодах, и на Уренгое по-прежнему мало внимания уделялось обустройству объектов вспомогательного значения – перевалочных баз, складов, причалов, подъездных путей и автодорог с твердым покрытием, объектов энергетики, что по мере роста объемов газодобычи все заметнее сказывалось на организации работ. К 1980 г. на Медвежьем месторождении, уже в течение трех лет выведенном на проектную мощность, вместо 110 км автомобильных дорог по проекту, было построено лишь 38. Из-за бездорожья только в десятой пятилетке расходы ПО «Надымгазпром» на вертолетный транспорт превысили 120 млн руб.[382]

В случае опережающего строительства автомобильных дорог к новым месторождениям очень многие вопросы решались бы гораздо эффективнее и дешевле, ликвидировалась бы сезонность в выполнении строительно-монтажных работ на месторождениях, завозе необходимых материалов для бурения скважин и совершенно по-иному выглядела бы вся организация работ. Однако к 1986 г. по Медвежьему месторождению было отобрано уже 48 % запасов газа, но все еще не были завершены работы по обустройству промысла[383].

Таким образом, 1970–1980-е гг. характеризовались эксплуатацией крупнейших газовых месторождений Крайнего Севера: с 1972 г. – Медвежьего, с 1978 г. – Уренгойского и Вынгапуровского, с 1986 г. – Ямбургского. И на каждом месторождении повторялись одни и те же ошибки. Похоже, опыт освоения Медвежьего убедил руководителей Мингазпрома и правительства СССР, что производственный успех может быть достигнут без предварительно подготовленных условий, при создании параллельно с развертыванием добычи лишь необходимого минимума в обустройстве промыслов. Это стало правилом: брать нефть и газ как можно быстрее, дешевле, сконцентрировавшись на основном звене и отбрасывая все, что не определяло очередную трудовую победу.

В апреле 1978 г. ПО «Уренгойгаздобыча» (ген. директор И.С. Никоненко) начало промышленную эксплуатацию Уренгойского месторождения. К этому времени (с 1973 г.) на месторождении было освоено 174 млн руб.[384], но по-прежнему значительно отставала подготовка производственных баз, объектов коммунального хозяйства; в пос. Новый Уренгой обострилась жилищная проблема. В результате некомплексного обустройства газодобывающего района нарастали разбалансированность в развитии производственных мощностей, неразбериха и «бестолковщина», по выражению Б.Е. Щербины[385].

Пионерный выход на Ямбург совершила в январе 1982 г. автотракторная колонна, сформированная на Медвежьем. Через год на Ямбургское месторождение для обустройства вагон-городка вышли строители генподрядчика, а 10 мая 1983 г. было начато бурение первой скважины. 2 августа 1984 г. ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление «О мерах по обеспечению ввода в эксплуатацию Ямбургского газоконденсатного месторождения в Тюменской области»[386]. Как и в предыдущих директивных документах, касающихся развития ЗСНГК, предусматривалось, что при обустройстве Ямбурга должно быть обеспечено опережающее развитие транспортной сети, объектов энергоснабжения, строительство жилья. Ямбургское месторождение, отмечалось в документе, должно стать основной сырьевой базой, обеспечивающей рост добычи газа в Западной Сибири в 12-й пятилетке[387].

За два с половиной года до правительственного постановления по Ямбургу и за четыре года до начала его разбуривания специалисты «Надымгазпрома» предлагали внести коррективы в организацию работ. «Как и на Уренгой, на Ямбург мы выходим без строителей, – говорил В.А. Туголуков, – буровики верой и правдой упираются <…>. Люди <…> очень огорчены тем невниманием, которое выражено в ответах руководителей Тюменгазпрома: “Не до вас, и без вас тошно”»[388]. От чего было «тошно» руководителям Тюменгазпрома, догадаться не сложно. Выполнять все более напряженные задания «центра» приходилось в экстремальных условиях. Причем «немало таких условий создается не природой, а самими людьми», – отмечал на совещании партийно-хозяйственного актива Тюменской и Томской областей (Тюмень, 6 сентября 1985 г.) первый секретарь Томского обкома КПСС А.Г. Мельников[389].

Подобным образом осваивали месторождения и в других нефтегазодобывающих районах Севера. В 1964 г. было открыто Вуктыльское газоконденсатное месторождение на территории основной топливной базы Европейского Севера СССР – в республике Коми. Разработка уникального месторождения положила начало новому этапу в развитии Тимано-Печорской нефтегазовой провинции, однако результаты бурения на Вуктыле показали, что месторождение не дастся легко – необходима глубокая научная проработка многих проблем и тщательная подготовка. Одной из первоочередных задач было обустройство промысла, так как разведочные площади не имели полного комплекта оборудования, не были построены дороги, перевозка грузов осуществлялась болотными тракторами. Это приводило к тому, что бурение скважин практически по полгода было невозможно без применения авиации.

Строительство газотранспортной магистрали «Сияние Севера» началось еще до завершения разведки Вуктыльского месторождения и окончательного выявления запасов. Заместитель председателя Совета министров СССР М.Т. Ефремов, специально занимавшийся этим вопросом, в записке от 27 февраля 1968 г. заверял правительство, что в течение 4–5 лет Ухтинское геологоуправление сумеет довести запасы до 1,5–2 трлн куб. м, которых достаточно для ежегодной добычи в 80–120 млрд куб. м в год[390]. Уже в апреле 1969 г. пошел газ по первой очереди газопровода «Сияние Севера», но предполагаемых объемов добычи на газопромыслах Коми АССР достичь не удалось и пять лет спустя. В связи с этим уже в апреле 1970 г. коллегии Мингазпрома СССР пришлось вспомнить о тюменских месторождениях и отдать указание по проектированию газопровода «Надым – Ухта». В 1974 г. Мингазпром СССР признал, что мощный газопровод «Сияние Севера» не обеспечен сырьевой базой.

Вуктыльские события, несомненно, негативно сказались на развитии газовой промышленности страны. Выбор правительства в пользу первоочередного освоения месторождения в Коми, расположенного ближе к «центру» страны, а не в Тюмени, задержал обустройство газовых месторождений на Тюменском Севере на 5–7 лет[391]. Отставание в создании систем магистрального транспорта газа в Западной Сибири стало главной причиной срыва заданий восьмой пятилетки тюменскими газовиками.

Невыполнение проектных и плановых показателей на Вуктыле было вызвано исключительно отставанием промыслового строительства и недостаточными темпами ввода скважин в эксплуатацию. В 1968 г. на севере Тимано-Печорской нефтегазовой провинции было открыто самое перспективное в республике Усинское нефтяное месторождение. И «опять двадцать пять»: к 1973 г. «дорог практически не было, везде непроходимая грязь, все раскопано, не было ни одного законченного объекта. Добыча нефти осуществлялась по временной схеме, постоянная электроэнергия отсутствовала, работали лишь несколько передвижных электростанций малой мощности»[392]. Не удивительно, что установленные «центром» задания были сорваны по всем показателям.

Руководители «Тюменгазпрома» – Е.Н. Алтунин, Г.П. Сулименков, И.Ю. Топчев, В.С. Черномырдин, Р.И. Вяхирев, Е.Н. Яковлев, Л.Г. Рафиков – в выступлениях на партийно-хозяйственных активах, конференциях и совещаниях не уставали подчеркивать, что своевременное обеспечение газодобывающих предприятий необходимым фондом скважин зависит не только от буровиков, но и от успешной работы смежников, ведущих строительство производственных баз, дорог и жилья, скоординированных действий транспортников, работников снабжения, служб энергообеспечения, но практика освоения не менялась. Обустройство месторождений и газопромыслов пусковыми комплексами (объекты производственного назначения) при значительном отставании в строительстве вспомогательного и обслуживающего хозяйства (ремонтно-энергетического, поддержания падающей добычи и др.) объясняет значительное, по сравнению с проектной, превышение производительности труда в начальный период разработки месторождений. В последующем это оборачивалось существенными издержками, приводило к снижению всех технико-экономических показателей.

Перспективы развития газовой промышленности в 13-й пятилетке руководство страны связывало с освоением месторождений полуострова Ямал и в первую очередь – уникальных Бованенковского и Харасавэйского месторождений. Однако освоители столкнулись с трудностями, более серьезными, чем на Уренгое и Ямбурге, поэтому в конце 1980-х гг. освоение полуострова было отложено.

Полуостров Ямал представляет собой в основном территорию изо льда, перемешающегося минеральными грунтами с плохими строительными свойствами. Транспортные магистрали и порты отсутствовали полностью. В то же время на Ямале очень ранимая и неустойчивая с экологической точки зрения природная среда. Требовался пересмотр традиционных схем, технологий, изменение привычного отношения к самой вечной мерзлоте. Однако состояние подготовительных работ, как уже повелось начиная с Медвежьего, было неудовлетворительным. Несколько раз менялся выбор площадок под пионерную базу, отсутствовали не только программа работ, но и проектная документация. Неудовлетворительное ведение работ объяснялось отсутствием генеральной схемы, затруднявшей определение многих организационных, экономических, технических и социальных задач, выбор правильных инженерных решений. Госплан и Мингазпром СССР рассматривали освоение Бованенковского месторождения как частную задачу, вне связи с общей генеральной схемой использования нефтяных, газовых и газоконденсатных месторождений как на суше, так и в шельфовой зоне Ямала.

Исследователи неоднократно отмечали такую особенность газовой промышленности Тюменского Севера: несмотря на хроническое невыполнение многих производственных показателей – по объему бурения, вводу основных фондов, темпам строительства и др., предприятия отрасли, как правило, с опережением выполняли планы добычи[393]. Этот феномен объясняется опережающим вводом в эксплуатацию уникальных месторождений, которые в 1980-е гг. находились в стадии растущей добычи, и молодостью, по сравнению с нефтяной промышленностью региона, основных производственных фондов в газовой отрасли.

Локализация запасов природного газа в гигантских месторождениях открыла большие возможности для наращивания добычи, что дало мощный импульс для развития всего территориального хозяйства. С другой стороны, форсированный рост нефте- и газодобычи, который задавался в партийно-государственных распорядительных документах и диктовался в 1970–1980-е гг. не столько экономической целесообразностью (внутренней потребностью страны), сколько политическими мотивами (расширением экспорта углеводородов в Западную Европу), «привязал» хозяйство территории к своим собственным нуждам, обусловил нефтегазовый профиль индустриализации Севера. Со второй половины 1970-х гг. ярко выраженный нефтегазовый «перекос» в экономике был характерен не только для Севера, но и для страны в целом. По данным официальной статистики, в 1979–1985 гг., по сравнению с 1965–1978 гг., среднегодовые темпы роста валового национального продукта (ВНП) СССР снизились в 1,1 раза[394]. Если такая динамика складывалась на фоне бурного роста добычи углеводородного сырья, значит, остальные отрасли народного хозяйства попросту деградировали.