Убеждение и внушение. Массовое внушение. Психопатические эпидемии. Технологии внушения. Однородное состояние масс. Роль настроения. Сосредоточение внимания. Самовнушение и взаимное внушение. Личное и общее сознание. Безумие и насилие. Биополитика.

Масса – это особое состояние коллективной личности. Нацизм, и не только он, нашел к нему подход. Вспомните первомайские демонстрации в Советском Союзе – это тоже состояние массы, в котором советский гражданин должен был чувствовать единение с себе подобными, и это чувство должно было наполнять и мотивировать его к трудовым свершениям и следованию нравственным ориентирам. Упомянутый футбольный или любой другой спортивный матч также является подходящим местом и временем для образования человеческой массы.

Нормальному человеку состояние массы так же необходимо, как уединение и одиночество. Вопрос в том, со злым или добрым умыслом вовлекают его в массу. Одно дело – идти на демонстрации под лозунгами «Миру – мир», и совсем другое – нацистское факельное шествие, плавно переходящее в погром.

Мы видим, как нацизм постепенно меняет норму, постоянно создавая управляемые массы и сталкивая их друг с другом. Однако важно понять то, как происходит передача мысли, эмоции и политической идеи от человека к человеку в состоянии массы. Для этого обратимся к наследию русского ученого с мировым именем, начинателя ряда направлений в науке, величайшего исследователя человеческого мозга, основателя первого в России Психоневрологического института в Санкт-Петербурге Владимира Михайловича Бехтерева (1857–1927), чье имя носит крупнейшая психиатрическая клиника Москвы.

Бехтерев был не только физиологом, который исследовал особенности человеческого мозга, он также глубоко разрабатывал собственное направление «коллективная рефлексология» как часть общественной психологии.

«В настоящую пору так много вообще говорят о физической заразе при посредстве “живого контагия” (contagium vivum) или так называемых микробов, что, на мой взгляд, нелишне вспомнить и о “психическом контагии” (contagium psychicum), приводящем к психической заразе, микробы которой хотя и не видимы под микроскопом, но тем не менее, подобно настоящим физическим микробам, действуют везде и всюду и передаются чрез слова, жесты и движения окружающих лиц, чрез книги, газеты и пр., словом, где бы мы ни находились, в окружающем нас обществе мы подвергаемся уже действию психических микробов и, следовательно, находимся в опасности быть психически зараженными», – пишет Бехтерев в книге «Внушение и его роль в общественной жизни», посвященной передаче мыслей и настроений между людьми, а также такому явлению, как психопатические эпидемии, очень напоминающие тот эффект, которого добивается нацификация.

Бехтерев разъясняет, что внушение – это особый способ коммуникации, потому что «…внушение служит важным фактором нашей общественной жизни и должно быть предметом изучения не одних только врачей, но и всех вообще лиц, изучающих условия общественной жизни и законы ее проявления…», потому что «…внушение, в отличие от убеждения, проникает в психическую сферу помимо личного сознания, входя без особой переработки непосредственно в сферу общего сознания и укрепляясь здесь, как всякий вообще предмет пассивного восприятия».

Внушение – это особый способ не просто передачи информации, но и контроля над человеком, потому что передается, кроме прочего, и настроение. На уровне схемы убеждение опирается на мысль, а внушение – на эмоцию. Поэтому для внушения необходимо особое состояние человека, и лучше всего подходит состояние массы.

Главная манипуляция кроется в следующем: человек думает, что ему передают убеждения или идеи, в то время как ему внушают настроение, в котором главным элементом является общая эмоциональная волна.

Разрушительное влияние внушения на массу мы наблюдаем в истории повсеместно: многочисленные секты, совершавшие самосожжения в ожидании конца света, смертельные эпидемии в средневековых монастырях.

Бехтерев отмечает, что массовое внушение может приводить к психопатическим эпидемиям: «Не менее ярко сила внушения сказывается в так называемых психопатических эпидемиях. На этих психопатических эпидемиях отражаются прежде всего господствующие воззрения народных масс данной эпохи, данного слоя общества или данной местности. Но не может подлежать никакому сомнению, что ближайшим толчком для развития этих эпидемий являются: внушение, взаимовнушение и самовнушение».

«Одушевление народных масс в годину тяжелых испытаний и фанатизм, охватывающий народные массы в тот или в другой период истории, представляют собою также своего рода психические эпидемии, развивающиеся благодаря внушению словом или иными путями на подготовленной уже почве сознания важности переживаемых событий», – Бехтерев разъясняет, что такие эпидемии свойственны острым историческим моментам.

Так, в идеологии Гитлера не было ничего, кроме двух внушаемых идей: реванш за поражение в 1918 году и жизненное пространство на Востоке. В этих двух мыслях, за которыми стояла лишь идея войны, не было ничего, кроме эмоций, превращенных в пропаганду, партийные собрания и марши штурмовиков. Неудивительно, что от германского нацизма не осталось произведений искусства, литературы и кинематографа – все они кажутся пропагандистскими однодневками, потому что ничего, кроме внушения, не содержат.

Однако важно понять, как именно проходит то самое массовое внушение, с которого начинаются психопатические эпидемии, в частности нацификация. Бехтерев в основополагающем труде «Коллективная рефлексология» объясняет это так: «Попробуем выяснить объективные условия внушаемости в толпе. Условия эти сводятся к трем основным: продолжительное пребывание в одном и том же положении, что, помимо ограничения активных движений, приводит к физическому утомлению; продолжительное же сосредоточение на одном и том же предмете (обычно на самом вожаке и его речи) приводит к утомлению сосредоточения. Однородный характер настроения, что, в свою очередь, определяет направление активного отношения толпы, ибо подъем настроения обязательно сопряжен с готовностью к действованию. Как известно, при таких условиях бывает достаточно одного слова или даже жеста, действующего наподобие приказа, чтобы толпа совершила известное деяние».

Итак, для эффективного внушения массу необходимо заставить находиться в одном и том же положении, сосредоточивать ее внимание и поддерживать однородное настроение. Если мы посмотрим на разворачивание Евромайдана-2014, то увидим именно эти этапы: толпу собрали в одном месте, приковали ее внимание к сцене, откуда лились потоки эмоций ненависти к Януковичу и Москве, а также заклинания о европейском будущем.

Массу качали на эмоциональных качелях между эйфорией и паникой, где вместе с эмоциональным допингом внушалась какая-то простая мысль. Массовое внушение на Евромайдане-2014 было устроено по следующему принципу: регулярно происходили кровавые события с протестующими. Некоторые откровенно срежиссированные покушения, вроде «уха Булатова», стали мемами, высмеивающими инсценировку с самопокушениями. Апогеем этого абсурдно-наглого стиля стало «мнимое» убийство российского прозападного журналиста Аркадия Бабченко, сбежавшего в Киев.

В дальнейшем у режима Евромайдана этот стиль стал фирменным. Но тогда, в феврале 2014 года, каждую пятницу проходило какое-то кровавое событие для того, чтобы в субботу собрать как можно больше людей на площади в Киеве. Одновременно начинались десятки стримов в соцсетях и прямых телеэфиров с площади, что увеличивало массу в собственных глазах и заставляло еще сотни тысяч следить за ней через телеэкраны. Затем на субботнем еженедельном мероприятии начинался сеанс массового внушения, основанный на постоянном обсуждении одних и тех же фактов, но в разной эмоциональной подаче.

Открытый микрофон для простых участников Евромайдана создавал однородное настроение в массе и заставлял сосредоточиться на сцене. Всего за несколько месяцев масса на Евромайдане прошла путь от мирных дурацких протестов с кастрюлями на голове до бросания коктейлей Молотова в милицию. Можно увидеть, как реальные и придуманные жертвы среди протестующих использовались для постоянного внушения необходимости повышения градуса насилия.

Самое сложное в массовом внушении – поддерживать постоянное настроение. Смена общего настроения может разрушительно сказаться на всей массе. Бехтерев пишет: «…упадок настроения есть благоприятная почва для паники, которая наступает иногда в одно мгновение под влиянием какого-либо, иногда даже вздорного, заявления или крика».

Поддержание настроения – важнейшая задача СМИ и соцсетей. Современному человеку необязательно ходить на «майданы», чтобы настроиться на одну волну в онлайне и стать частью массы. Думаю, что если бы Бехтерев жил в наше время, то, увидев возможности передачи тех самых «мыслительных микробов» на расстоянии и в прямом эфире в соцсетях и СМИ, оценил бы возможности массового внушения в современном мире.

Вторым, не менее важным, аспектом при нацификации массы путем внушения являются самовнушение и взаимное внушение. Террор и насилие, применяемые нацистами, повышают уровень самовнушения.

Человек, попав под влияние внушения, отчасти теряет контроль над своим сознанием, из-за чего попадает в состояние, подобное гипнозу. «Когда личное сознание ослабевает, как это мы наблюдаем во сне или в глубоком гипнозе, то на сцену сознания выдвигается работа общего сознания, совершенно не считающаяся ни со взглядами, ни с условиями деятельности личного сознания, вследствие чего в сновидениях, как и в глубоком гипнозе, представляется возможным все то, о чем мы не можем даже и помыслить в сфере личного сознания», – объясняет Бехтерев.

У личности, которая попала в массу, стираются границы между личным и общим сознанием. Однако лишь в то время, когда у человека есть чувство массы. В тот момент, когда личное и общее сознание сливаются, он становится открыт для массового внушения.

Академик Бехтерев обращает внимание и на то, что именно острые эмоции позволяют доводить массу до состояния, необходимого нацификации: «К особенному ожесточению толпу приводит, по-видимому, жажда мщения, если оказанное ей сопротивление приводит к жертвам со стороны толпы. Когда толпа возымеет верх, тогда нельзя уже сказать, где будут границы ее слепого, ничем не удержимого неистовства». Итак, пока масса испытывает жажду коллективного мщения, она наиболее открыта для внушения.

Можно выдвинуть следующую формулу нацификации массы: внушение жажды мщения открывает массу для дальнейшей нацификации.

Неудивительно, что Муссолини, Гитлер и все без исключения фашистские последователи, несмотря на всю показную мужественность и жестокость на уровне идеологии, ущербны. Фашистам и нацистам постоянно кто-то мешает, чтобы достичь гармонии в нации. Мешают коммунисты, евреи, цыгане и т. д. до тех пор, пока общество не распадется на множество масс, конфликтующих между собой.

На определенном этапе нацификация становится самовоспроизводящимся социальным механизмом, который выносит наверх случайных и откровенно уголовных персонажей. Это связано с тем, что внушаемая масса начинает жить своей жизнью – штурмовики из СА уже не могут не громить, и даже приказ фюрера их не остановит, а боевики из «Азова»* не могут не грабить жителей Мариуполя.

Внушаемая жаждой мести масса готова быстро перейти в более активное состояние и, например, стать массой преследующей. Именно по такой схеме начинаются погромы, в которых внезапно принимают участие еще 15 минут назад мирные протестующие. Готовность толпы к погромам, то есть к неконтролируемому быстро распространяющемуся насилию, связана с тем, что социальный опыт передается очень быстро. «Для всей массы лиц, входящих в толпу, таким образом, не требуется предварительного опыта к достижению определенной цели. Достаточно, чтобы этот опыт был хотя бы у одного индивида из всей толпы, и она уже способна осуществить под его руководством коллективное действие <…> массе лиц опыт всегда имеет свое значение, создавая коллективный навык. Удавшийся грабеж поощряет шайку грабителей к осуществлению такого же грабежа и впредь. Удавшийся погром поощряет толпу к осуществлению погромов и на будущее время. Создаются, таким образом, коллективные навыки, которые содействуют развитию коллективных действий в будущем в виде уже репродуктивных рефлексов коллективного характера», – объясняет академик Бехтерев.

Получается, что масса в таком состоянии, как погром, вырабатывает коллективный социальный опыт, который затем хочется пережить снова и снова. Расхожая мысль из бытовой криминалистики о том, что «преступника всегда тянет на место преступления», основана на желании человека пережить опыт, связанный с острыми эмоциями, никогда ранее им не испытываемыми.

Ненависть – это одна из самых острых эмоций, а преступление, в котором ты унизил раба, почувствовав себя господином, дает тебе такое ощущение. Что это за ощущение и почему его ищет человек, изучено достаточно подробно. Так, творчество французского философа Мишеля Фуко в основном посвящено истории современной Европы как системы бесконечно модернизирующегося насилия. В середине 1970-х годов Фуко вводит понятие биополитики как ближайшего будущего, в котором мы, похоже, уже начинаем жить.

Безумие и насилие – вот две крайние точки состояния массы, где ее проще всего контролировать, направляя ненависть в нужное русло. Вернее, безумие – это более спокойное состояние массы, чем насилие. Поскольку проводить погромы всегда невозможно, то массу погружают в состояние безумия. В случае с нацификацией – с помощью бесконечной пропаганды, которая не дает остановиться и задуматься.

Все вышеописанные эффекты нацификации общества возможны только в случае, если медийно-пропагандистская машина работает в интересах нацификаторов. Это уже не пропаганда, а медиатеррор, потому что ничего, кроме сильных эмоций, которые удерживают в состоянии массы, эта медиамашина не производит.

Именно поэтому от Третьего рейха ничего не осталось в культуре, кроме четких пропагандистских фильмов Лени Рифеншталь, с которыми стоит ознакомиться каждому интересующемуся нацификацией. Все эти нагромождения сотен тысяч людей нужны были только для того, чтобы создать атмосферу для внушения, усиленную с помощью медиатеррора.

Связь пропаганды и нацификации мы разберем в следующей главе.

Из понимания того, как устроена наша коллективная личность и как с помощью внушения можно нацифицировать отдельно взятого человека на уровне массы, следует вывод, что поведение масс и вообще коллективных личностей развивается по своим законам. К сожалению, в системе нашего среднего образования такое понятие, как коллективная личность, не разъясняется, как минимум старшеклассникам. По наследству от советской школы продолжается привитие отдельных коллективных навыков, да и вообще педагогика – деятельность коллективная, однако на уровне знания мы разъясняем законы физики, химии, геометрии, истории, русского языка, а вот законы коллективной личности остаются за пределами понимания. Хотя в отечественной науке достаточно фундаментальных знаний для того, чтобы внедрить такое начинание. Понимание себя как коллективной личности делает человека защищенным от внушений.

Академик Бехтерев разовьет исследования в области коллективной личности и масс в отдельное направление науки – на стыке коллективной психологии и социологии, которую назовет коллективной рефлексологией. По убеждению академика, который провел всю Гражданскую войну в Петрограде, наблюдал массы в самых разных состояниях и вывел более 30 законов, подробно описанных в фундаментальном труде «Коллективная рефлексология» (1921), изобилующем примерами из Гражданской войны и революции, «совершенно безразлично, будем ли мы иметь перед собой случайно собравшуюся толпу на улице, привлеченную каким-либо уличным событием, или мы имеем общественный митинг по поводу одного из собраний, взволновавших общество, или имеется общественное или даже правительственное собрание лиц для определенной цели, – везде и всюду мы будем встречаться с проявлением общественных настроений, соборного умственного творчества и коллективных действий многих лиц, связанных друг с другом теми или другими интересами, а потому все эти проявления и должны быть предметом коллективной рефлексологии».

По всей видимости, нацификация – это процесс, который сказывается на личности тем сильнее, чем больше она поддается массовому внушению. В какой-то момент человек просто отдает себя воле общего настроения и доминирующих эмоций.

Соответственно, механизм нацификации можно описать на уровне схемы следующим образом: нацизм ловит человека в его жажде коллективности. В поисках коллективности человек становится частью нацифицируемой массы, которая подвергается постоянному внушению. Для этого необходимо удерживать внимание и настроение, а также бороться, постоянно повторяя одну и ту же эмоцию, замаскированную под логичные аргументы. Соответственно, нацификация – это процесс контролируемого внушения, усиленного медиа- и реальным террором.

Думаю, что ключ к нацификации необходимо искать именно в роли сильных массовых эмоций, которые и цементируют сознание коллективной личности. При изучении процессов массовой нацификации можно проводить аналогии с субкультурой футбольных фанатов, ведь не зря именно она рождает наибольшее количество неонацистов, наравне с язычниками и сектантами.

Можно рекомендовать книгу отечественного писателя Дмитрия Лекуха «Мы к вам приедем» с очень точными социальными зарисовками фанатского движения «Спартака» в 90-х годах XX века. Книга важна, потому что автобиографична, поскольку сам автор и был одним из описанных фанатов.

В целом любой массовый спорт можно считать сублимированной формой войны, так как у чемпионов появляются болельщики и фанаты. Человек, восхищенный сверхвозможностями чемпиона, становится фанатом, как бы отдавая часть себя ради его победы. Когда на трибунах множество людей растворяются в своей команде или спортсмене, то именно в этот момент они становятся спортивной массой. Обратите внимание, что масса болельщиков на стадионе состоит из двух неравных частей. Большинство – простые болельщики, которые пришли ради общего настроения и спортивной эмоции. Такие люди становятся массой только в острые моменты общих эмоций: эйфории (гол наш), ненависти (гол нам), страха (опасный момент у наших ворот), надежды (опасный момент у ворот противника), досады (наша неудача на поле) и облегчения (неудача противника на поле). Однако есть и меньшинство – футбольные фанаты, ощущающие себя массой и до матча, и во время, и после. Сам матч этому меньшинству необходим не для того, чтобы почувствовать себя массой, а чтобы обрести желаемую форму стаи.

Сам футбольный матч является лишь поводом и общим фоном для того, чтобы почувствовать свою избранность. Наличие иной стаи со стороны других футбольных фанатов создает ту атмосферу, к которой нацизм стремится всем своим существом, – состояния войны. В то время как на поле игроки соревнуются, будучи коллективной личностью, а их болельщики им сопереживают, испытывая сильные коллективные эмоции, футбольные фанаты являются особой стороной этого действия. Фанаты пришли не на матч, не для поддержки любимых спортсменов, а на войну. Именно поэтому распространены массовые драки футбольных фанатов за пределами матчей в затерянных местах, подальше от глаз МВД.

В сети имеется достаточно видео, на которых люди организованно приходят на массовые драки, жестоко избивают друг друга и также расходятся, собирая раненых. Мне доводилось общаться с представителями разных фанатских группировок, бросивших это увлечение. Один из таких собеседников был одноглазым – потерял он свой глаз в одной из таких массовых драк.

Все бывшие соучастники сходятся в одном: их затягивало фанатское движение именно чувством стаи: плечо товарища, общие враги, а также возможность настоящего, а не виртуального конфликта и риска. Но главное, чем удерживает и фанатское движение, и секты, и нацизм, – общее настроение, которое больше нигде нельзя получить, кроме как став массой и поддавшись внушению.

При анализе нацификации полезно использовать и опыт сект, в которых также распространен метод внушений в ходе коллективных мероприятий вроде танцев или молитв. На примере бывших фанатов и сектантов можно понять, как глубоко меняется личность под воздействием подобного рода массового внушения. Есть подозрение, что влияние нацификации намного более разрушительно, поскольку и фанаты, и сектанты изначально понимают замкнутость и ограниченность своего мирка, в то время как нацифицированный хочет борьбы со всем остальным обществом ради чистоты нации.

Как футбольным фанатам нужны матчи, чтобы поддерживать и демонстрировать свою стайность, так и убийства необходимы нацистам, потому что иначе сложно поддерживать такое массовое иррациональное состояние.

И. Фест в книге «Гитлер» (1973) напоминает, что фюрер уделял особое внимание именно работе с доведением массы до необходимого состояния. «Не без причины Гитлер сравнивал толпу как понятие с “воплощением женского начала”. Достаточно перелистать соответствующие страницы его книги “Майн кампф”*, достаточно одного взгляда на тот эротический пыл, который пробуждали в нем идея массы, его представления о ней и который позволял ему добиваться все же примечательной стилистической свободы выражения, чтобы понять, чего искал и что находил этот неконтактный, одинокий человек, стоя на высокой трибуне над послушной массой во время этих коллективных бдений, которые со временем стали для него почти наркотиком: однажды он, если верить источнику, в порыве саморазоблачения назвал массу своей “единственной невестой”», – пишет Фест.

Диалектика нацификации заключается в том, что масса сама рождает «фюреров», то есть политиков, внушающих массе настроение войны и убийств. На каком-то этапе в обществе образуется критическое количество человеческих масс в крайне возбужденном и конфликтном настроении – так начинаются бунты, перевороты и революции в обществе, проникая в глубины народа и охватывая уже всю страну. На этом фоне нацифицированные массы в форме стаи находятся в выигрышном положении и начинают охоту на остальные массы. Так происходит переход к власти и господству нацистов, после чего нацификация становится уже необратимой государственной политикой.

Нацификация личности происходит постепенно, в зависимости от способности личности сопротивляться массовому внушению. В один момент может оказаться, что примкнуть к нацистам спокойнее и надежнее, поэтому многие идут на добровольную нацификацию, сливаясь с толпой. Феномен конформистского нацизма массово наблюдался везде, где нацификация приобретала характер государственной политики. Так, после получения Гитлером поста канцлера в его партию вступило в три раза больше человек, чем за 10 лет политической борьбы. После победы Евромайдана в Киеве политики, еще вчера носившие георгиевские ленты, превратились в кровожадных кликуш и открыли охоту на своих сограждан, причисленных к сепаратистам, пророссийским, коммунистам и прочим врагам новой нации, рожденной на Евромайдане, который сразу же с пафосным цинизмом нарекли «революцией достоинства».

Поэтому, разбираясь с нацификацией отдельно взятого государства, стоит разделять нацифицированное большинство, являющееся аналогом основной массы болельщиков, и нацифицирующее меньшинство, представляющее собой постоянно внушаемую массу в состоянии стаи.

Отношения между нацифицированным большинством и нацифицирующим меньшинством определяются в той сфере, которую мы обобщенно называем массовой коммуникацией и пропагандой.

Нацификация личности – добровольная или стадная – широко описана в художественной литературе. В целом понять всю разрушительность нацизма невозможно без погружения в мир Ремарка, Фейхтвангера, братьев Маннов и других немецких, австрийских и итальянских писателей, бывших свидетелями процессов нацификации.

Без такого погружения мы не сможем понять процессы, происходящие сейчас в обществе постУкраины, которое уже разделилось на охотников и жертв, господ и рабов.

#что_почитать_послушать

Философия денацификации

https://rutube.ru/video/50f2e078505b1bcec3a5eb2cdeff4523

https://t.me/su2050/6722

В гостях подкаста «Чистота понимания» русский философ и политический обозреватель МИА «Россия сегодня» Тимофей Сергейцев. В выпуске разобрали тему денацификации Украины. Что стоит за этим понятием? Чем отличается денацификация на Украине и Западе? Выяснили исторический контекст и потенциальные угрозы этого процесса.

Разбор книги «Гитлер». История нацификации

https://rutube.ru/plst/892000

https://music.yandex.ru/album/27872090/track/125682142

История нацификации, восхождения Адольфа Гитлера к власти и его краха в тематическом исследовании биографии Адольфа Гитлера автора Яна Кершоу.

Разбор книги в трех частях участниками Салона профессиональных читателей.

#допматериалы