Массовая политика. Меньшинство и власть. Коллективная личность. Психоэмоциональное состояние массы. Масса и политические кризисы. Массовая эйфория. Стая и массовые кристаллы.

«Когда человек, пояснял Гитлер, “со своего места работы или с большого завода, где он кажется себе совсем маленьким, впервые приходит на массовое собрание и видит вокруг себя многие тысячи единомышленников; когда он, этот ищущий индивид, подпадает под мощное, пьянящее воздействие суггестивного воодушевления трех-четырех тысяч человек; когда видимый успех и согласие тысяч подтверждают в нем сомнение в правильности его прежних убеждений – тогда он подпадает под волшебное влияние того, что мы называем внушением. Желания и устремления, но также и сила тысяч людей накапливаются в каждом из них. Человек, пришедший на такое собрание полным сомнений и колебаний, покидает его, будучи внутренне гораздо более сильным: он стал членом некоего сообщества”» (И. Фест, «Гитлер», том 2).

Нацификация постоянно меняет норму, что требует особого состояния общества. Массовая политика, которая родилась вместе с Французской революцией в Западной Европе, войной за самоуправление США против Британии и двумя революциями 1917 года в России, является совсем недавним по историческим меркам явлением. Традиция вовлечения масс граждан в политический процесс насчитывает всего 300 лет.

Тысячелетиями политика и управление государством были сосредоточены в руках строго ограниченного меньшинства. Иногда наблюдались феномены самоуправления и сложных отношений власти и народа – мы знаем их в лице античных древнегреческих городов-государств, тщательно разбираемых Аристотелем в «Политике». Однако, рассматривая разные модели – афинскую, критскую, спартанскую, македонскую, – Аристотель все равно описывает общество, где больше половины жителей – рабы, к которым выкладки Аристотеля не относятся. И к женщинам тоже. Демократия с легкой руки античных философов, под чьим влиянием мы сформировались и до сих пор находимся, признается если не лучшим, то точно оптимальным миропорядком. Но если вспомнить, что «дем» означает надел земли в городе-государстве, то есть крупную собственность, то мы поймем, что демократия – это выборная власть внутри владеющей прослойки.

Государство и тем более политическая система не только находились в распоряжении меньшинства, но и участие в них ограничивалось наследственной принадлежностью и статусом, то есть титулом. В большинстве стран наследственные привилегии и сословное разделение общества отменены всего сто лет назад, а во многих существуют до сих пор.

Идея избрания верховной власти посредством выборов вместо наследственной власти открыла путь к такому явлению, как власть масс. В сословном обществе каждая прослойка сама решает вопросы о власти: аристократы борются за привилегии у трона, купцы разделяются на гильдии, крестьяне собираются в общину, а городские жители приписаны к своим кварталам, за пределами которых прав у них не так уж и много.

До тех пор, пока война была делом узкой прослойки профессионалов либо наследным делом аристократии, такого понятия, как политическая масса, не существовало. Борьба за расширение прав была напрямую связана с восстаниями и применением насилия. Монархически-аристократическая модель власти и политики как наследственного клуба рухнула, и на смену ей пришла та или иная форма электоральной (избираемой) республиканской власти. С одной стороны, гражданин получал политические права и возможность влиять на власть, однако для достижения этих целей и реализации своих прав ему необходимо было объединиться с такими же, как он.

Возможность давления на власть с помощью организованных больших групп простых невлиятельных людей открывает эпоху массовой политики, в которой мы живем до сих пор. Философ Ортега-и-Гассет в книге «Восстание масс» (1930) подробно разбирает зарождение массовой политики и то, почему она часто связана со срывом в насилие.

Каждый человек одновременно является существом биологическим и социальным. Наша социальная сущность по определению коллективна – мы формируемся в постоянной коммуникации и взаимодействии с другими людьми. Коллективная личность каждого из нас многогранна и многолика: в рабочем коллективе мы реализуем одни свои качества, в семье – иные, а в бане и на охоте – третьи.

Массовая политика может сильно деформировать неподготовленного человека. Чувство сопричастности к историческим процессам особенно проявляется в моменты политических кризисов, где каждому стоящему на «майдане» кажется, что он влияет на судьбы мира. Это чувство, с одной стороны, одухотворяет человека, а с другой – делает его зависимым от причастности к пресловутой «массе». Причем зависимость эта психоэмоциональная, а не объективная. Нахождение в толпе себе подобных, приплясывания под бодрую музыку, кричалки и речовки, бесплатные угощения, возможность увидеть сильных мира сего и постоять с ними рядом – хорошо организованный «майдан» привлекает к себе не меньше, чем ярмарка с дегустациями в выходной день.

Человек, участвовавший в массовых мероприятиях, особенно связанных с политическими кризисами, на всю жизнь запоминает ту особую неповторимую атмосферу. Эйфория, чувство единения и братства, всеобщая любовь среди собравшихся – так описывают свои ощущения участники «майданов» в Киеве (2004, 2014), Минске (2020), Бишкеке (2005), Тбилиси (2003). Аналогично ощущали себя участники протестов на Болотной площади в России.

Такая эйфория от причастности к политической жизни и эмоциональное наслаждение политикой в целом приводят человека в особое состояние «массы». Массовый человек – это не совсем привычный человек. В состоянии массы мы ведем себя совершенно не так, как вели бы в любой другой ситуации. Так, сотни, если не тысячи образованных, интеллигентных жителей Минска сейчас не понимают, почему и зачем выходили на улицы города с непонятными целями, слушая сигнал из эмигрантского телеграм-канала Nexta* в 2020 году. Выходили потому, что им нравились сама обстановка вокруг и чувство единения, без которого крайне тускло и уныло на работе и дома.

Состояние массы в бытовой жизни можно ярко прочувствовать на себе на футбольном матче или большом концерте.

В главном труде «Масса и власть» австрийского социолога Элиаса Канетти, на себе испытавшего фашизацию родины и захват ее Гитлером, подробно разбирается то, чем опасно состояние массы и как им можно управлять в интересах власти.

Масса – это известное состояние коллективной личности, которая присуща нам с доисторических времен. На примере исследований племен, застывших в развитии на уровне родо-племенных отношений, хорошо видно, как состояние массы присутствует в таких явлениях, как ритуальное убийство либо совместное оплакивание. В ритуальных праздниках активно используются ритмичная музыка и совместные жесты. Религиозные выступления американских проповедников, во время которых люди впадают в совместный транс или теряют сознание, – это тоже происходит в состоянии массы.

Масса бывает разных видов, и их подробно разбирает Канетти. Есть масса оплакивающая, объединенная общим горем, или масса преследующая, часто наблюдаемая в лице групп футбольных фанатов, которых не развела полиция, и они столкнулись на городских улицах.

Массу объединяет общая доминирующая коллективная эмоция, позволяющая человеку расширить свое восприятие. Фашизм (нацизм) обрел популярность за счет привлекательности чувства массы. Сливаясь в едином порыве на митингах и встречах Гитлера и Муссолини, люди испытывали эмоциональный экстаз. Схожие чувства испытывают фанаты популярных певцов и блогеров, готовые на самые безрассудные поступки.

Однако одно дело – чувствовать себя частью развлекающейся массы на концерте, а совсем другое – испытывать совместную эмоцию ненависти и призыва к убийству. В бандеровской кричалке «слава нации – смерть ворогам» кроется намного больше, чем кажется. Повторенный сотни раз в состоянии массы, подобный лозунг становится призывом к действию.

Теме влияния масс на политику посвящено много трудов. Социалисты увидели в новой эпохе возможность классовой революции и объединения людей в профсоюзы, а либералы научились управлять обществом с помощью СМИ, маркетинга, рекламы и политических технологий, о чем пойдет речь в следующей главе.

Наследие русских марксистов, начиная с Плеханова и Ленина до Сталина и Суслова, посвящено теории и практике массовой политики. Выделяется классический труд Гюстава Лебона «Психология народов и масс», который еще в конце XIX века описал основные тенденции массового общества современности. Также темы массовой политики прямо касается книга Элиаса Канетти «Масса и власть».

Для фашизма (нацизма) тотальная пропаганда связана не с продвижением идей, а с постоянным поддержанием народа в состоянии массы. Так появляется масса преследуемая, которую травит масса преследующая, которой, в свою очередь, всячески подыгрывают государство и пропаганда. Так как целью нацизма является война, жертвы постоянно используются для поддержания состояния массы.

Канетти выделяет преследующую массу как самую важную для нацификации: «Преследующая масса возникает ввиду быстро достижимой цели. Цель – убийство, и известно, кто будет убит. Жертва известна, четко обозначена, близка», – и разъясняет, что «концентрация на убийстве – это переживание особого рода, ни с чем не сравнимое по интенсивности. Каждый старается пробиться ближе к жертве и нанести удар. Если самому не дотянуться, надо хотя бы видеть, как бьют другие. Все руки будто бы принадлежат одному телу. Но руки, которые достают, ценнее и весомее, чем остальные. Цель – это все. Жертва – это и цель, и точка наибольшей плотности: она связывает собою действия всей группы. Цель и плотность совпадают».

Масса – это особое состояние коллективной личности, которая не может находиться в состоянии спокойствия. Поэтому массовый человек всегда возбужден, живет от митинга к митингу, ему требуются постоянное одобрение своих и унижение чужих. В современном мире для попадания в такое состояние совершенно необязательно ходить на уличные митинги – в социальных сетях оно достигается с помощью современных технологий. В классическом нацизме дело было не только в выступлениях Гитлера и Муссолини. Нацифицированная масса обрабатывалась постоянно – из всех рупоров пропаганды. Геббельс стал знаменит своими многочасовыми ежедневными обращениями по радио на всю Германию и затем на посту министра пропаганды старался залезть в каждую информационную щель, заставить немцев слушать эмоциональную пропаганду нацизма.

Создание преследующей массы необходимо для того, чтобы из ее состава выделилась особая коллективная личность – нацифицированная стая.

Канетти так определяет состояние стаи: «Это группа возбужденных людей, жаждущих, чтобы их стало больше. Что бы они ни затевали – охоту или войну, – жизненно важно для них, чтобы их стало больше. Для такой маленькой группы каждый новый член представляет собой явный и весомый прирост. Его силы и способности – это одна десятая или одна двадцатая часть их общей силы». Для того чтобы стая доминировала, ей необходимо поддержание остального общества в состоянии преследующей или преследуемой массы. Но поскольку общество слишком большое и многомерное, для поддержания устойчивого состояния стаи необходимо наличие массовых кристаллов, обеспечивающих прирост преследующей массы и помогающих стаям формироваться.

«Массовыми кристаллами я называю маленькие жесткие группы людей, которые имеют четкую границу, обладают высокой устойчивостью и служат для возбуждения масс. Важно, что такие группы обозримы, каждую из них легко охватить взглядом. Единство в них важнее, чем величина. Они должны быть привычны, должно быть хорошо известно, зачем они существуют», – пишет Канетти.

Типичным массовым кристаллом является секта – жестко организованная внутри и закрытая от окружающего мира. Организация СС, которая долго существовала как небольшая закрытая структура, безусловно, являлась таким массовым кристаллом. Как только были созданы подходящие политические условия, с помощью СС были нацифицированы практически все спецслужбы и армия. На Украине долгие годы роль таких массовых кристаллов играли организации вроде УНА-УНСО*, «Патриот Украины»*, «Тризуб»*, движение скаутов и т. п. Будучи закрытыми от общества и недосягаемыми для спецслужб малочисленными организациями, они изначально затачивались под создание стаи внутри общества. Отсюда стремление участвовать в любых конфликтах на постсоветском пространстве – стае нужно постоянно охотиться.

Кроме охоты, необходим внешний враг, потому что поддержка единства только с помощью совместных убийств очень быстро разложит стаю, которая может распасться и начать преследовать уже друг друга. Канетти так объясняет этот феномен: «Нападение на массу извне способно ее только укрепить. Насильственный разгон сплачивает ее сильнее, чем раньше. А вот нападение изнутри в самом деле опасно».

Эта мысль крайне важна для понимания сроков СВО и границ денацификации постУкраины. Война с Россией позволяет поддерживать общество в состоянии массы бесконечно долго. Крах невозможен без разрушения такого общества изнутри, пока стаи не станут врагами остального общества. Нечто подобное уже происходит. Так, например, после насильственной мобилизации на постУкраине, метко названной «могилизацией», работники ТЦК превратились именно в стаи. Военных комиссаров метко прозвали «людоловами».

Обществом в состоянии массы, с одной стороны, просто управлять, что научились делать и социалисты, и либералы. Первомайские демонстрации и забастовки, как и предвыборные концерты – это такая же работа с массовым человеком. Однако у нацизма есть цель убийства и его легализации, поэтому для нацификации состояние массы необходимо не по праздникам, а всегда. Внешне нацификация схожа с классовой борьбой социалистов, тем не менее есть одно ключевое отличие. Согласно социалистической и даже коммунистической идеологии, прийти к правильной идеологии можно, изменив свое классовое мышление и перестав принимать во внимание происхождение. Так, коммерсант Энгельс был первым марксистом, Савва Морозов финансировал левые партии, а белый генерал Брусилов вместе с тысячами царских офицеров стал красноармейцем. О красном графе Алексее Толстом и вовсе умолчим. Классовое мышление можно изменить, от статуса и привилегий можно отказаться, либо их у тебя отберут – способность к очищению заблудших капиталистов делает социализм схожим с христианством, особенно в его первые доцерковные сотни лет развития. На эту схожесть постоянно указывал Фидель Кастро, а в Латинской Америке развивается идеология «теологии освобождения» как христианского социализма. Либеральной идеологии тоже свойственна перековка оппонентов. Надо лишь заработать денег и продемонстрировать свою успешность, отгородившись от остальных высоким забором, адвокатами, водителем, секретарем и прислугой, чтобы тебя таковым признали.

В нацизме враг нации не может исправиться, что диктуется мистической псевдонаучностью и необходимостью постоянных убийств. Поскольку масса – это состояние неустойчивое и стремящееся к распаду от бездействия, нацистам приходится постоянно провоцировать новые и новые конфликты. Эту модель я метафорически назвал «биореактор» – общественно-политическая переработка граждан в эмоции ради поддержания массы.

Наиболее искушенным в деле работы с массами среди классических фашистов был, безусловно, Адольф Гитлер. Один из крупнейших исследователей политической биографии фюрера Иоахим Фест из ФРГ, современник нацизма, в своем трехтомнике «Гитлер» уделяет много внимания именно умению главарей нацистов работать с массами.

«Гитлер придерживался… своих испытанных максим психологии власти. Только взбудораженное, находящееся в постоянном волнении сознание можно было подчинить себе, взять под свой контроль: “Я могу вести массу, только вырвав ее из состояния апатии. Управлению поддается только фанатизированная масса. Апатичная, тупая масса – величайшая опасность для всякого общества”», – заявил он, как пишет Фест и разъясняет, почему нацисты уделяли работе с настроением масс так много внимания: «То же самое имел в виду и Геббельс, который заметил, что в век политизации масс народами нельзя править, “вводя чрезвычайное положение и комендантский час с девяти часов вечера”: или даешь им идеал, предмет для их фантазии и привязанности, или они пойдут своей дорогой».

Итак, для нацификации общества необходимо состояние массы во всевозможных видах, среди которых необходимо усиливать стаи и массовые кристаллы, а также постоянно выделять из остального общества жертв, превращая их с помощью террора и пропаганды в преследуемую массу, объединенную общей эмоцией страха.

Однако человеку противоестественно жить, питаясь только эмоцией ненависти и желанием убивать. Находиться постоянно в состоянии стаи могут единицы, поэтому психике требуется компенсация. Известны в истории, а также запечатлены в кинематографе и литературе прецеденты, когда кровавые палачи в концлагерях наслаждались классической музыкой либо сами играли на фортепьяно. Поэтому чем сильнее опьянение эмоцией ненависти и чем ярче упоение смертью или мучениями врага, тем сильнее будет необходима компенсация. Вот почему нацисты так концентрируются на смертях своих соратников и всячески продвигают культ смерти.

Фест объясняет важность воспевания смертей соратников для возгонки эмоций: «Он (Гитлер), не таясь, публично возносил хвалу Всевышнему за то, что тот дал движению людей, проливавших кровь, и мучеников…» – и приводит откровенную цитату фюрера с критикой нацистской пропаганды: «…наших мертвых товарищей похоронили под звуки барабанов и флейт, а партийные газетенки написали об этом напыщенно, жалобно и нудно. Почему в витринах редакций партийных газет не показали народу покойников, их раздробленные черепа, их исполосованные ножами окровавленные рубахи? Почему сами газеты не воззвали к народу у гробов, не призвали его к мятежу, к восстанию против убийц и их закулисных покровителей вместо того, чтобы публиковать прописные истины, жалкие и политически половинчатые?»

Ответственность за убийство частично снимается культом смерти и поклонения павшим от рук врага. В культе пресловутой «Небесной сотни» – расстрелянных непонятно кем протестующих на Евромайдане – просматриваются рецепты фюрера по созданию массы в обществе. Эпизод с «неизвестными снайперами» был одним из ключевых для нацификации Евромайдана, который постепенно переходил из стадии мирного протеста в гражданскую войну.