Червонная Русь. Слияние ВКЛ и поглощение его Польшей. Уния. Разделы Польши. Рутены. Русофилы/москвофилы. Русская троица. Украинофилы. Первая мировая война. Концлагеря Талергоф и Терезин. «Сечевые стрельцы».

Концепция «триединства русского народа» Российской империи, куда входят русские (до революции – великороссы), украинцы (до революции – малороссы) и белорусы, понятна и наглядна современникам. Однако камнем преткновения с тех пор, как пишется общерусская история государства, является судьба потомков еще одного ответвления Древней Руси – так называемой Червонной Руси. Находилась она западнее Киева и включала Волынское и Галицкое княжества, на территории которых двоюродный брат Александра Невского – князь Данила Галицкий – заложил русский город Львов, который быстро стал региональным центром, а в XIV–XVII веках был более развит и населен, чем Киев.

Сегодня почему-то подзабылось, что польские города Жешув и Пшемысль также основаны русскими князьями и вообще-то назывались они Ряшев и Перемышль. Да и сам русский князь Данила Галицкий похоронен в русском городе Холм, что сегодня польский Хелм. Фигура этого древнерусского князя в украинском национализме также политизирована, поскольку ему приписывается символическое принятие королевской короны от папы римского, что означает переход на сторону Запада и в частности Рима. В реальности с короной Данилы Галицкого дела обстоят как с головой Кенесары-хана – историки к четкому мнению не пришли, а для национализма и пропаганды аргументов с избытком хватает. Историческая реальность же была такова, что молодые города Червонной Руси развивались под сильным влиянием соседних польской и венгерской культур, где Карпаты выступали естественными границами расселения восточных славян.

Именно это пограничье является местом встречи католической и православной культур, где их противостояние проявилось особенно ярко. Оставим за скобками то, как именно русское Галицко-Волынское княжество было поглощено сначала Великим княжеством Литовским (ВКЛ), а затем объединенной Речью Посполитой, где поляки очень быстро взяли власть и оттеснили литовские элиты на вторые роли. В ходе политических пертурбаций бывшие русские княжества были поделены на зоны влияния между польской и литовской коронами.

Так православное население, которое еще вчера в ВКЛ составляло большинство, в объединенной РП внезапно оказалось угнетаемым меньшинством. В ходе полонизации кардинально изменилась демография Червонной Руси. Если в рамках ВКЛ русские княжества составляли половину державы, то в более крупном альянсе православные остались в меньшинстве. Литовская княжеская элита, долго бывшая язычниками, выбрала католическую веру, после чего православные подверглись первой в истории христианства политической смене идентичности. Речь идет о феномене униатства или греко-католицизма – единственный в своем роде переход из православных в католики при формальном сохранении обряда.

При столкновении с сопротивлением народных масс против перехода напрямую в латинскую веру для русских княжеств в Ватикане была разработана особая форма интеграции, рассчитанная на введение в заблуждение простого крестьянства и рядовых священников, для которых сохранялся православный обряд, но одновременно открывались возможности карьеры в Риме для церковных иерархов-униатов. Уния активно продвигалась в Речи Посполитой, в том числе с помощью насильного перевода церквей и приходов. Свою важную роль в становлении украинского нацизма униатству предстоит сыграть в XX веке, и ключевая роль принадлежит митрополиту Андрею Шептицкому.

По отношению к православному населению в Речи Посполитой применялись все более жесткие меры, вплоть до полного закабаления. Ситуация накануне разделов Польши в обществе была катастрофическая – народ разбегался во все стороны. Собственно, феномен запорожского казачества – это беглые православные, подданные Речи Посполитой, которым в Сечи давалась защита. Беженцы от польских порядков массово уходили в те места, где сегодня располагаются Белгородская, Воронежская, Курская, Харьковская и Сумская области – так называемый Слободской край, Слобожанщину, или Слободскую Украйну – именно так, через букву «й», впервые в отечественных официальных документах фигурирует Украина. Петербург давал защиту силой армии, а православные беженцы и переселенцы составляли основное население.

«Шляхтичи считают крестьян рабами или скотиной. Ни один тиран не имеет большей силы над жизнью и смертью простых людей, чем та сила, которую дают шляхтичам законы. Шляхтичи бесчинствуют, убивают горожан и крестьян, относятся к ним, как к собакам… Сколько у панов подданных, столько у них и врагов» («Дары данайцев», Минск, 1987). Писал Анджей Фрич-Моджевский, польский просветитель и религиозный мыслитель, в 1551 году, то есть за три года до Переяславской рады, которая привела войско Запорожское, контролировавшее территорию пяти современных областей постУкраины, в Российскую империю и стало началом конца Польши.

После разделов Польши то, что мы сегодня называем Западной Украиной, отошло под контроль Австрийской империи. В городах бывшей Червонной Руси и Галицко-Волынского княжества был совершенно не такой уклад, как в Московском царстве. Крупные города населяли преимущественно поляки, составлявшие дворянское сословие (шляхту) и городскую буржуазию с интеллигенцией. Второй по численности городской общиной была еврейская, которая занималась тем же. В Московском царстве, напомню, иудеям селиться запрещалось. Местное население Австрийская империя определяла как ruthenish, то есть как неких «рутенов». В этом названии народа слышится германизированный отголосок слова «Русь», или, как она иногда обозначалась на германских картах, «Рутения» в разнообразных версиях написания.

Для Австрийской империи эта удаленная восточная провинция представляла сложный объект управления. Сельская и горная местности населены непонятными восточными славянами «рутенами», которые ненавидят «панов» и «жидов», из-за чего часто устраивают восстания. На протяжении 300 (!) лет в районе Прикарпатья действовало сетевое движение «опрышков», совершавшее постоянные налеты на шляхту как в Речи Посполитой, так и в Австрийской империи.

Фактически Вена не контролировала Карпаты и значительную часть Подолья. Особенность движения «опрышков» заключалась в его горном характере – ни в одном другом регионе восточные славяне или русские не были вынуждены жить в подобных условиях и вести постоянную партизанскую борьбу.

Польская шляхта отвечала жестоким подавлением и кровавыми рейдами по деревням горных рутенов, среди которых в те времена уже четко выделялись как минимум гуцулы, лемки и бойки. Иная часть местного населения, к тому времени православно-униатского, проживающая не в горной, а в открытой местности, подвергалась двойному закабалению. С одной стороны, практически все принадлежало польской шляхте, а с другой – появилась новая администрация в далекой Вене.

Если в России крестьянские восстания носят преимущественно классовый характер, то в Речи Посполитой, а затем в Австрии они обретают национально-религиозный. Остроты межнациональным отношениям добавляли евреи, которых не гнушались вырезать ни православные, ни католики, ни униаты. Движение «опрышков» пошло на спад после 300-летней активности только после того, как в Австро-Венгерской империи отменили крепостное право в 1848 году и польская шляхта потеряла власть над местным рутенским населением.

О жизнеустройстве местного населения в Австрийской империи нам рассказывает творчество Ивана Яковлевича Франко, который в своих автобиографиях различного времени сообщал о себе, что он «русин», «рутен», «руський», «русский» наравне с «украинцем», что в конце XIX века уже было повсеместным обозначением народа наравне с малоросским. В произведении «Борислав смеется» хорошо показано отношение к местным гуцулам со стороны панов и администрации. Судьба Ивана Франко схожа с судьбой Максима Горького, которого также недолюбливала имперская власть за социальный реализм.

Таким образом, если в Российской империи то, что можно назвать «украинством», развивалось в этноязыковой парадигме, что лишь усиливало русскую мировую культуру, то в Австро-Венгерской империи, которую еще называли «лоскутным одеялом Европы», Вена практиковала политику управляемых конфликтов между соседними народами. В восточных провинциях катастрофически не хватало немцев, и польская шляхта продолжала тотально доминировать, в том числе среди чиновников. Провинция Галиции и Лодомерии, граничившая с малороссийскими губерниями Российской империи, являлась наименее развитым регионом, где преобладали небольшие городки, польские поселения, еврейские местечки и только один крупный город – Львов, где и была сосредоточена имперская власть. Но даже во Львове количество немцев-австрийцев достигало 3–5 %, и они представляли высшую бюрократию, офицерский корпус, деятелей культуры и банкиров.

Во время венгерского восстания 1848 года, после которого Австрия стала Австро-Венгрией, большинство поляков поддержали мятежников, после чего Вена кардинально изменила политику в отношении шляхты и попыталась использовать национализм рутенов против национализма польского, чтобы контролировать ситуацию в регионе.

Австро-венгерская политика была направлена на выявление в каждом народе лояльной части, на которую можно опираться с помощью управляемых конфликтов. Австрийские немцы, будучи в меньшинстве в собственной империи, составляли управляющую прослойку, что создавало особую атмосферу, ярко переданную в «Похождениях бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека. Гашек принадлежал к чехам – такому же дискриминируемому меньшинству, как и рутены, но из другой провинции.

Однако как ни назови народ: украинцы, малороссы, русины или рутены, – факт того, что по две стороны русско-австрийской границы живут люди, говорящие на похожем языке, скрыть невозможно. Но если в Вене смотрели на восточные провинции как на источник проблем, то в Петербурге доминировала концепция триединого русского народа, и те, кого в переписях называли рутенами, считали временно оккупированными русскими.

По мере роста грамотности и возникновения интеллигенции возникают два противоположных интеллектуальных, а затем политических движения. С одной стороны появляются те, кто ставит главной целью объединение народа, говорящего на одном языке, который к тому времени уже часто называют «украинским» или «украйнским», в том смысле что на этом языке говорят «у края», то есть на границе империи. Это «украинцы», или «украинофилы».

Другая сторона была широко представлена теми, кто выступал с позиций общерусского единства и считал себя отрезанной частью еще древнерусского наследия. Это русины, а их лагерь будут называть «русофилами» или «москвофилами».

Сразу стоит отметить, что в конце XIX века национальной самоидентификацией обладали только высшие сословия и интеллигенция, в то время как сами рутены называли себя «мiсцевi», то есть местные. В Белоруссии прослеживалась аналогичная тенденция, только местные называли себя «тутэйшыя». Позиция русинов доминировала в культурной и общественной сфере восточных провинций Австро-Венгрии.

Показательна история «Русской троицы», развернувшаяся в 1840-е годы во Львове. В местном университете организовался коллектив студентов, которые продвигали идеи общерусского единства, что привлекало все больше и больше активистов. Зачинщики – Маркиан Шашкевич, Иван Вагилевич и Яков Головацкий – получают прозвище «Русская троица», потому что между собой принципиально говорили на русинском языке и распространяли литературу, изданную в России. После выхода журнала «Русалка Днестровая» движение публично разогнали. Дальнейшая судьба каждого из участников показательна. Шашкевича, который был небогатым униатским священником, лишили прихода и запретили селиться во Львове, после чего он недолго скитался, заболел туберкулезом и умер. Вагилевич, испытав на себе репрессии, перешел на польские культурные позиции и от русофильских идей отказался.

Головацкий же сделал блестящую научную карьеру, став в результате деканом сначала славянского факультета, затем философского, пока не был избран ректором Львовского университета. Головацкий, говоря современным языком, делал карьеру академического ученого. Его русофильские взгляды опирались на научное знание и личный авторитет, поэтому Вена пошла на беспрецедентный шаг – обвинила Головацкого в сепаратизме, и ему ничего не оставалось, кроме как переехать в Россию. Там он сделал много полезного и умер на посту ректора Виленского университета, будучи к тому времени уже православным, а не униатом.

Постепенно между Петербургом и Веной развернулось то, что сегодня назвали бы борьбой с использованием «мягкой силы». Из России поддерживали православные братства, местных писателей и авторитетных культурных деятелей на территории Австро-Венгрии, а из Вены, наоборот, вкладывались в автономистские движения украинцев.

Политическая ситуация в восточных провинциях Австро-Венгрии накалялась из-за роста популярности польского национализма в городах и русинского ренессанса в сельской местности. Так, в противовес русофилам/москвофилам зарождается движение украинофилов, которых поддерживает центральная власть. Это движение заложило основу политического сотрудничества националистов с внешними силами для решения внутренних вопросов своего народа. О том, как была выстроена сеть влияния украинофилов на базе организации «Просвита» и униатской церкви, будет рассказано далее в отдельной главе.

Важно, что с середины 1870-х годов москвофильское и социалистическое движения в Австро-Венгрии преследовались, а украинофилам был открыт зеленый коридор, поскольку те выступали одновременно против польских националистов, москвофилов и социалистов.

Показательны судьбы писателей и общественных деятелей, живших в одно время по разные имперские границы, – Ивана Франко и Михаила Грушевского.

Франко не хотели печатать во Львове и Вене, но печатали в Петербурге, Харькове и Вильно. Зеркальная ситуация произошла с историком Грушевским, которому суждено будет стать главой Украинской Народной Республики и умереть советским академиком. Не найдя поддержки своих украинофильских идей в Российской империи, он уехал работать во Львов, где ему предоставили большие возможности и финансирование.

Все изменила Первая мировая война и концепция массовой армии, которая потребовала массовой же лояльности от подвластных народов. Носители русофильской идеологии и русины были в такой ситуации политически вредны и даже опасны для Вены. Накануне Первой мировой войны прошел ряд громких процессов над русофилами, такими как Семен Бендасюк, а после начала войны не только закрылись газеты и школы русофилов, но и были созданы первые в истории концлагеря для русских.

По справедливости, названия Талергоф и Терезин должны в русской истории занимать не менее важное место, чем Освенцим и Дахау. Система массовых убийств, развернутая впоследствии нацистами по всей Европе, впервые была точечно опробована на русофилах и русинах. За несколько лет в этих лагерях уничтожили 80 % интеллигенции, стоящей на общерусских позициях, после чего это движение затухло навсегда.

Одновременно те, кто раньше назывались украинофилами, получают поддержку Вены и переходят на все более и более воинственные позиции. Царская Россия заявила свои права на Галицию как землю русскую, на что получила альтернативный ответ.

Сразу после начала Первой мировой войны во Львове возник общественно-политический блок, куда включили всех украинофилов – Главную украинскую раду, изображавшую массовую поддержку мобилизации со стороны местного населения. Учитывая, что в это же время русофилов везли в Талергоф и Терезин на истязания, возразить этой Раде было попросту некому. Началась массовая вербовка местных жителей в легион украинских «Сечевых стрельцов», где уже можно проследить зарождение будущего нацизма.

Итак, в 1914 году украинский национализм в Галиции был превращен в нацизм с помощью австрийской администрации. Всего за время войны австро-венгерские власти при содействии коллаборационистов уничтожили, по разным оценкам, от 140 до 300 тысяч русинов, подданных Австро-Венгрии. По переписи 1910 года в провинции Галиции и Лодомерии проживали 3 миллиона 200 тысяч тех самых рутенов, что включали и русинов, и украинцев.