Массовые феномены XX века. Террор и политика. Управление общественным мнением. Виртуальные массы XXI века. Средства массовой коммуникации (СМК).
«Одним из заменителей исчезающей “империи зла” стала угроза, исходящая от латиноамериканских наркоконтрабандистов. В начале сентября 1989 года президент запустил крупную кампанию в поддерживающей правительство прессе. В течение месяца агентство Ассошиэйтед Пресс передало больше материалов о наркотиках, чем о Латинской Америке, Азии, Ближнем Востоке и Африке, вместе взятых.
Любая телевизионная передача новостей содержала крупный раздел про то, как наркотики разрушают наше общество, превращаются в величайшую угрозу нашему существованию и пр. Воздействие на общественное мнение было моментальным.
Когда Буш-старший выиграл выборы в 1988 году, люди назвали самой насущной проблемой страны бюджетный дефицит. Наркотики в качестве таковой назвали только три процента. После обработки в массмедиа озабоченность бюджетом резко снизилась, зато наркотики стали тревожить уже 40–45 процентов респондентов, что весьма необычно для так называемого открытого вопроса (без подсказки ответа)» (Н. Хомски, «Как устроен мир»).
На родине управления массами с помощью СМИ и маркетинга использование методов фашизации является давней культурной традицией. Поскольку под практику геноцида индейцев и порабощения черных в США был ловко адаптирован псевдонаучный британский расизм, то можно утверждать, что формы фашизма лежат в основе государственного устройства США. То, что в этой стране народы до сих пор предпочитают жить в этнических гетто, а в городах есть районы, где чужакам лучше не бывать, свидетельствует о крайне высоком уровне ненависти. Сказано много о кризисе в США, их неправильной модели, которая приведет весь мир к краху и войне, но в нашем случае важно то, что управляемая фашизация общества, по всей видимости, является той социально-политической технологией, которую освоили в США и применяют как внутри, так и вовне.
Фашизированное общество разбивается на конфликтующие между собой массы, которые теснятся по национальным и социальным гетто, где сидят за высокими заборами, чтобы исключить возможности встречи с «чужаком» по языку, культуре, доходам и статусу. Любая встреча может завершиться непредсказуемо, потому что потенциально оружие есть у каждого.
Фашизированное государство рождает соответствующую культуру. Особенно ярко это проявляется в той сфере культуры, что отвечает за образы будущего, например в массовой фантастике. Начиная с конца 80-х годов XX века США как фабрика грез производит бесконечный апокалиптический сюжет, где либо идет война с внешними цивилизациями или с самими собой, либо показывается ужас послевоенного неосредневековья. Научная фантастика США, которая, как и советская, в 1950–1970-е годы была направлена на познание будущего, многосюжетна. Однозначной ее концентрации на том, что будущее закончится войной, не было. Война представлялась одним из вариантов, причем однозначно негативным. Образ глобального будущего, транслируемый с середины 1980-х годов, когда США и Запад вошли в стадию господства, безвариантен: будущее – это только война, где все умрут либо будут страдать, за исключением спрятавшихся под защитой новых господ в лице корпораций либо уцелевших оазисов цивилизации.
Будущее, в котором нет ничего, кроме войны и убийств, просматривается во всей глобализированной США культуре. Ярким феноменом последних лет можно считать южнокорейский сериал «Игра в кальмара». В нем очень метафорично и образно выражена эта идеология.
В политике нацифицированная модель будущего тоже прорывается наружу. Объяснение госсекретаря США Энтони Блинкена, что западная политика – это «ты либо за столом, либо в меню», как и сравнение Жозепом Боррелем Евросоюза с «цветущим садом», где «большая часть остального мира – это джунгли», – все это формы нацификации, скрытые за метафорами и намеками. Нацизм в силу своей мистической псевдонаучности и пафосного бандитизма стремится прикрывать убийства, преступления, погромы и подстрекательство к бытовому насилию иносказательными фразами. Убийцам приписываются высокопарные характеристики, в то время как жертвы изображаются провокаторами, сами на себя накликавшими гнев господ.
Однако если внутри США управляемая нацификация вот уже сто лет как используется для задач контроля над обществом, то в интересах внешней политики реализована иная модель нацификации, направленная на установление непрямого внешнего контроля. То, что мы знаем как «цветные революции», с помощью которых США приводят к власти лояльных себе политиков и берут под контроль суверенные государства, по ряду признаков можно считать управляемой нацификацией.
Этот процесс хорошо виден на примере Саддама Хусейна, из которого массовая культура Голливуда лепила образ вселенского зла, а госсекретарь США Колин Пауэлл демонстрировал в ООН так и не найденное бактериологическое оружие. Если мы посмотрим на количество войн, инициированных США за последние 50 лет, то увидим, что серьезные проблемы с обществом были только во время вьетнамской войны. Во всех остальных случаях с помощью пропаганды и массового внушения его убеждали в необходимости войны и накачивали ненавистью к новым врагам, а по завершении войны СМИ доносили версию, которая была выгодна в тот момент. Как можно было увидеть в новейшей истории, уход из Афганистана и Ирака не привел к волнениям внутри США.
Надо не забывать и про террор как особый метод нацификации. Методы физического уничтожения и политического террора практиковались и практикуются в США очень широко. Сразу после Второй мировой войны там бушевала эпоха «маккартизма», когда государство официально объявило травлю всех, кого можно было заподозрить в симпатиях к коммунизму, Советскому Союзу, да и вообще нелояльных. Все то, что делали в Третьем рейхе с 1932 по 1939 год, реализовали в США с 1945 по 1957 год, но при этом Геринга и Гиммлера мы считаем преступниками, а Маккарти – уважаемый сенатор и достойный гражданин США. Почему так происходит? Почему чистки Гитлера – нацистские преступления, а «маккартизм» – просто объективный фрагмент истории? Похоже, дело не в реальном нацизме, а в том, какую историческую память можно внушить массам.
Наиболее ярким примером массового террора против собственных граждан во внешнеполитических целях можно считать бойню в Джонстауне в 1987 году. После Второй мировой войны, начиная с середины 1950-х годов, в стране росло и крепло движение «Храм народов», объединявшее социалистические и христианские принципы. «Храм народов» организовывал поселения, управлявшиеся без всякого расизма, маккартизма и прочих прелестей демократии. Внутри США движение всячески преследовали, обвиняя в шпионаже в пользу СССР.
Коммуны возникали во всех штатах, вследствие чего давление усиливалось, вплоть до покушений. «Храм народов» принял решение переехать в крохотную страну Гайану, являющуюся фактической колонией США. Но там их нашли убийцы, инсценировавшие смерть нескольких сотен людей как массовое самоубийство сектантов. Странные вооруженные люди без опознавательных знаков несколько дней не давали осмотреть тела местным медикам, а затем перевезли убитых в США, где, естественно, не возбудили никаких уголовных дел. Известно, что «Храм народов» планировал переезд граждан США в СССР, но у нас тогда бушевала перестройка, и переговоры о переезде длились несколько лет.
Через год после бойни в Джонстауне, в 1988 году, Майкл Прокс, агент ЦРУ, внедренный в «Храм народов», собрал пресс-конференцию, на которой раздал журналистам подборку документов и пресс-релиз, после чего вышел в ванную и застрелился. В заявлении Прокса для прессы, в частности, говорилось: «Правда о Джонстауне скрывается потому, что правительственные органы США принимали самое активное участие в его уничтожении. Я уверен в этом потому, что когда вступал в “Храм народов”, то сам был тайным осведомителем». Эта трагическая и показательная история о том, как между собой связаны массовое внушение, пропаганда, политические интересы правящих элит и террор спецслужб, подробно и с фактами разобрана в книге «Гибель Джонстауна – преступление ЦРУ» (С. Ф. Алинин, Б.Г. Антонов, А.Н. Ицков, Москва, «Юридическая литература», 1987). Однако если вы решите узнать о произошедшем в Джонстауне в интернете, то в наиболее массовых источниках прочитаете о коллективном самоубийстве, сектантстве Джима Джонса и найдете прочие типично нацистские аргументы, что «жертва сама виновата».
США давно и системно используют методы управляемой нацификации в интересах внешней политики. О том, как это происходило в недавнем прошлом, подробно рассказано в книге Джона Перкинса «Исповедь экономического убийцы», которая вышла в свет в 2004 году.
О том, как связана в США управляемая внутренняя и экспансионистская внешняя нацификация, объясняет Ноам Хомски в книге «Гегемония, или Борьба за выживание»: «Контролировать общественное мнение внутри страны становится особенно трудно, когда ее верхушка проводит откровенно непопулярные меры. В таком случае политическое руководство, вероятно, будет действовать по примеру администрации Р. Рейгана, которая образовала Министерство общественной дипломатии для достижения консенсуса в обществе на фоне проводимой США смертоносной политики в Центральной Америке. Один высокопоставленный чиновник американского правительства отзывался о деятельности “Операции правды” как о “широкомасштабной системе мер, по своему характеру напоминающих военную тактику воздействия на гражданское население вражеской и нейтральной территорий”».
Цель внутренней управляемой нацификации США – управлять методами массового внушения и пропаганды. Террористическое убийство включается в крайних случаях, как в Джонстауне, когда уже не сработали запугивание и шантаж. После краха Советского Союза и господства СМИ США в глобальном масштабе началась новая эпоха, в которой мы сейчас находимся. Появление и развитие виртуальных СМИ, ставшее возможным с изобретением радио, кардинальным образом меняют все связанное с массовым внушением и пропагандой. Отрыв СМИ от физического носителя привел к стиранию границ в медиапространстве. Первым этот эффект почувствовали на себе радиолюбители, когда сотни тысяч молодых людей по всему миру замирали, настраиваясь на волны в поисках друг друга. Массовое телевидение в 60–70-х годах XX века начало сокращать расстояние между человеком и привычными зрелищами вроде кино и театра.
В целом к середине 1960-х годов уже была сформирована управляемая политическая конфигурация, где с помощью пропаганды и рекламы с обществом можно творить что угодно. Вот как описывает Н. Хомски модель США, которая воспроизводится во многих странах в ходе глобализации: «Доктринальная система, продуцирующая при обсуждении врагов так называемую пропаганду, имеет две четкие мишени. Одной является так называемый политический класс – примерно 20 процентов населения с кое-каким образованием, способные к сознательному формулированию своих взглядов и играющие кое-какую роль в принятии решений. Их согласие с доктриной имеет ключевое значение, так как им под силу разрабатывать и осуществлять политику.
Остальные 80 процентов населения – это, по Липпману, “наблюдатели”, или “сбитое с толку стадо”. Им положено слушаться приказов и не стоять на пути у важных людей. Они и есть мишень воистину массовых средств информации – таблоидов, ситкомов, суперкубков и пр.
Эти секторы доктринальной системы служат для отвлечения непромытых масс и для усиления базовых социальных ценностей: пассивности, покорности властям, всепроникающей алчности и личного преуспеяния, отсутствия переживания за других, страха перед реальными или воображаемыми врагами и т. д. Цель состоит в том, чтобы и дальше сбивать с толку пребывающее в замешательстве стадо. Ему необязательно беспокоиться о событиях в мире. Вообще-то это даже нежелательно: если они увидят слишком много реальности, то могут, чего доброго, вздумать ее изменить».
Однако такая пропагандистская модель США, которая позволяет господствовать и проводить внешнюю управляемую нацификацию, возможна только в условиях доминирования в массовой культуре. До тех пор, пока мир будет смотреть голливудские фильмы, машинка пропаганды и управляемой нацификации будет работать. Фашизм иррационален, идеалистичен, эмоционален и поэтому лучше всего проникает в массы через игровые и некритические формы искусства.
Виртуальные массы XXI века
Вот уже второе десятилетие на политическую авансцену выходит поколение, которое родилось в эпоху интернета и социальных сетей. Более того, уже выросло поколение детей, которых, говоря образно, «воспитал смартфон». В действительности мы видим то, как обрели цифровые очертания те самые социальные сети, которые Липпман умозрительно обнаружил еще в 30-е годы XX века.
Начиная с 80-х годов XX века стремительно менялась структура медиапотребления, в ходе чего СМИ постепенно уступали пальму первенства СМК – средствам массовой коммуникации. СМК, в отличие от СМИ, дают потребителю иллюзию соучастия, и поэтому человек зависит от СМК еще больше, чем от СМИ, причем зависимость эта более психологическая, нежели объективная. Форумы, социальные сети, автонавигаторы, мессенджеры – загляните в свой смартфон, и сами поймете, сколько времени отдаете СМК.
После того как интернет стер информационные границы, начали возникать международные коммуникационные сети, а когда в конце 2000-х во всем мире жители мегаполисов приняли новые правила коллективной жизни со смартфонами, постепенно начала меняться жизнь в смысле коммуникаций.
Переломом в пользу СМК стало изобретение виртуальных социальных сетей, где пользователи могут общаться со своими реальными знакомыми, наблюдать за публичными лицами и знаменитостями, а также находить новых друзей по интересам. Феномен соцсетей и то, как он способен увлечь простого человека, особенно из поколения, воспитанного смартфоном, уже стал достоянием массовой культуры и повседневности – в любом крупном городе можно увидеть в кафе компанию молодых и не очень людей, которые сидят, уставившись в смартфоны, и не общаются друг с другом. Эволюция СМК подробно разобрана во втором томе «Украинской трагедии» «ПостУкраина», в сквозной главе «Когнитивная война и государство».
В результате такой медиаэволюции начали создаваться массы людей, которые вроде бы были виртуальными, но при необходимости могли становиться реальной массой, причем иногда мятежной. Начиная с 10-х годов XXI века виртуальные социальные сети становятся чем-то большим, чем просто еще один удобный сервис.
По Ближнему Востоку прокатилась волна твиттер-революций, Евромайдан-2014 заквашивался на площадке запрещенного «Фейсбука»* и бесконечно стримил, бунт 2020 года в Минске координировали через «Телеграм» и пиарили в «Ютубе». И дело не только в «майданах» – СМК проникают намного глубже, чем банальная организация массовых протестов.
После начала СВО по России прокатилась волна мелких терактов, где участвовали крайне странные, непохожие на террористов люди, которых сразу же арестовывали: пенсионеры, бросающие зажигательные смеси в военкоматы, школьники, пытающиеся что-то взорвать, но пойманные на подготовительном этапе. Были, правда, и вполне успешные теракты – убийство Владлена Татарского в Петербурге.
Однако во всех случаях присутствовала общая ключевая особенность – управление извне как массой, так и личностью. Причем не просто извне, а целенаправленно и по заданию спецслужб в тесном сотрудничестве с ИТ-монополиями из «Гугла», «Фейсбука»* и «Твиттера»*. В ходе СВО государство решило разобраться с финансированием СМИ и ЛОМов в России, и выяснилось, что наиболее популярные, особенно среди молодежи, – иноагенты. Иноагентами оказалась половина орденоносной эстрады. Комики, блогеры, режиссеры, актеры – значительная часть явили себя откровенными врагами не только государства, но и общества.
Как так получилось? На уровне схемы, большая часть нашей интеллигенции, физически проживая в России, виртуально находилась в информационных пузырях «Эха Москвы»*, ВВС, ютуб-каналов секты А. Навального* – ФБК*, М. Каца*, «Дойче Велле»*, своей ленты «Фейсбука»*, подписок в «Твиттере»* и телеграм-каналах. То, как люди попадают в информационные пузыри и становятся манипулируемыми и неадекватными, подробно разобрано в первом томе «Украинской трагедии» «Технологии сведения с ума».
В XXI веке появляется техническая возможность создавать виртуальные массы и манипулировать ими по таким же схемам, как в XX веке научились управлять с помощью СМИ и пропаганды, куда для управляемой нацификации необходимо подбавить побольше террора.
Для понимания возможностей виртуального воздействия необходимо различать несколько разных понятий, как их выделяют в самих США. В нашей традиции это все смешивается в общее понятие информационной либо информационно-психологической войны.
Часто путают понятия информационно-психологических операций (PSYOPS/ЦИПСО), когнитивной и кибервойны. Бывает, что некоторые операции происходят на стыке двух направлений. Но различать их все же нужно.
PSYOPS (ЦИПСО) известно давно, по сути, дезинформация всегда шла бок о бок с военными действиями. Более-менее системно к этой сфере стали подходить на рубеже XIX–XX веков, активно применять начали в Первую мировую войну. Задача психологической войны – заставить противника думать в нужном нам ключе. Пример PSYOPS: агитационные снаряды с листовками, фейковые новости. ЦИПСО является основным инструментом «информационной войны», которую в НАТО выделяют в отдельный домен.
Кибервойна – отдельный тип конфликта, для чего НАТО создает центры киберкомандования по всему миру. Кибервойна сосредоточена на противостоянии в информационных сетях. Ее целью являются проникновение в сети противника (для шпионажа и кражи данных), а также дестабилизация работы информационных систем (чтобы противник не мог ими нормально воспользоваться). Пример киберопераций: DDOS-атаки, заражение шпионским ПО личных устройств первых лиц государства.
Когнитивная война – сравнительно новое направление в военной доктрине НАТО, которое исследуется только с 2017 года. Когнитивная война направлена на изменение мировосприятия человека, погружение его в искусственно выстроенную «матрицу». Также ее целью является ослабление мыслительных (когнитивных) способностей противника (памяти, критического мышления и т. д.). Проходит тоже преимущественно в цифровом пространстве (в соцсетях, мессенджерах). Пример когнитивных операций: массовые публикации ботами в чатах «Телеграма» или под видео в «Ютубе» по одной теме, что создает иллюзию «все говорят на одну тему».
#что_почитать_послушать
Информационно-психологическиеоперации постУкраины
https://rutube.ru/video/3bce9a5c95412c200f8e1273c2e2532a/
https://video.oper.ru/video/audio/interview_cipso.mp3
https://2050.su/semen-uralov-ob-informacionno-psihologicheskih-operaciyah-postukrainy/
Центры информационно-психологических спецопераций (ЦИПСО) – это внедренная военная технология, то есть это структурное подразделение спецназа на базе сил специальных спецопераций, которое системно занимается сведением с ума.
Центр того самого ЦИПСО на Украине возник в 2004 году, в те же годы, когда произошел госпереворот.
В 2022 году на Украине действуют 4 ЦИПСО:
– 16-й центр в Житомирской области;
– Центральный центр в Броварах (72-й), который уничтожили 25 февраля 2022 года;
– 74-й центр, находится во Львове;
– 83-й центр в Одессе.
Новейшие разработки НАТОв когнитивной войне
https://oper.ru/video/view.php?t=6023
https://soundstream.media/clip/semen-uralov-noveyshiye-razrabotki-nato-v-kognitivnoy-voyne
https://2050.su/semen-uralov-noveyshie-razrabotki-nato-v-kognitivnoy-voyne/
Тема «когнитивная война» разработана в 2017 году. Это самый свежий термин, который введен на базе НАТО, на стыке двух наборов технологий: Hi-Toch и Hi-Humo.
Что такое когнитивная война: «Используя информационные технологии, стремится создать путаницу, ложные представления, неопределенность, поток избытка информации или дезинформации.
Это достигается за счет сосредоточения внимания на ложных целях, отвлечения внимания, введения ложных нарративов, радикализации людей и усиления социальной поляризации для получения когнитивных эффектов».
#допматериалы
Обратимся к материалам научно-исследовательских центров США, которые занимаются когнитивной войной по заказу государства. Так, в аналитическом докладе 2021 года Университета Джонса Хопкинса «Погружение в когнитивную войну» (Fall Cognitive Warfare) отмечается: «Ситуации, когда методы когнитивной войны могут быть использованы для оказания влияния, включают следующие (но не ограничиваются ими):
• пропагандирование экстремистских идеологий;
• манипулирование гражданскими убеждениями;
• контроль ключевых видов экономической деятельности;
• влияние на действия правительства;
• влияние на выборы;
• вербовка мирных жителей в маргинальные группы».
В этом же докладе отмечается, что важнейшая цель когнитивной войны – «воздействовать на целевые группы населения. Целевое влияние достигается за счет манипулирования интерпретацией и пониманием объекта мира вокруг них». Кроме доклада, интересен и сам профиль научно-исследовательского Университета Джонса Хопкинса. Согласно публичным отчетам, главной статьей доходов этого заведения науки являются выполнение заказов, научно-экспертные и проектно-конструкторские подряды как Министерства обороны США, так и отдельных родов войск, предприятий ВПК и спецслужб. Институт занимает первые места в рейтингах по таким специальностям, как биоинженерия и нейробиология. Однако если в качестве вуза университет является уважаемым и авторитетным заведением, то исследовательская и практическая его деятельность вызывает серьезные опасения. Так, совсем недавно выяснилось, что ученые этой организации после Второй мировой войны на протяжении десятилетий намеренно заражали жителей Гватемалы сифилисом и другими венерическими заболеваниями, после чего тестировали действие пенициллина и других антибиотиков. Спустя 70 лет пострадавшие попытались найти справедливость в суде США, но он постановил, что правительство США не может нести ответственность за действия частных лиц за рубежом.
Система субподрядов позволяет властям США цинично уходить от ответственности с помощью банков, ЧВК, исследовательских институтов и маркетинговых агентств. Кто устроил переворот, подкупил генералов и спровоцировал гражданскую войну, после чего за копейки скупил все активы? Никто. Само так получилось. Университет Джонса Хопкинса, похоже, одна из таких подрядных организаций, с помощью которых власть может прятать нацистские эксперименты над расой рабов, как это делал эсэсовский доктор Менгеле.
Институт Хопкинса и его вскрывшиеся эксперименты – лишь видимая часть айсберга научно-исследовательских разработок в когнитивной войне. Официальные документы НАТО сообщают следующую информацию: «В тесной координации и взаимодополняемости с Объединенным командованием НАТО по трансформации (ACT) Организация НАТО по науке и технологиям (STO) проводит исследования технологий, которые должны позволить НАТО сохранить технологическое преимущество перед своими потенциальными противниками.
STO представляет собой сеть из 6000 ученых из стран-союзников и некоторых стран-партнеров, в частности из Австралии, Финляндии, Японии и Швеции. STO охватывает весь спектр наук и технологий, связанных с безопасностью и обороной, которые разбиты на семь основных областей исследований. Эти семь научных областей изучаются разными комиссиями и одной группой, четыре из которых участвуют или могут участвовать в исследовании когнитивной войны: группа по человеческому фактору и медицине (HFM), группа по технологиям информационных систем (IST)».
В докладе «Когнитивное оружие» (Cognitive Warfare, 2022), выпущенном упомянутой IST при НАТО, разъясняются следующие принципы его возможного использования в военных целях: «Когнитивная война достигается за счет интеграции кибернетических, информационных, психологических и социальных инженерных возможностей», «сочетание новейших киберметодов, связанных с информационной войной, и человеческих компонентов мягкой силы, а также манипулятивных аспектов психоопераций». Поэтому для когнитивной войны «основная цель состоит не в том, чтобы служить дополнением к стратегии или победить без боя, а в том, чтобы вести войну против того, что думает, любит или во что верит враждебное сообщество, путем изменения его представления о реальности. Это война за то, как враг думает, как работает его разум, как он видит мир и развивает свое концептуальное мышление».
Следует сделать ряд выводов о том, как связана когнитивная война с тем, что мы определили как фашизация (нацификация).
Можно выделить следующие технологии когнитивной войны, прямо или косвенно применимые к нацификации:
• создание виртуальных масс: нацификация, внушение и объединение в стаи;
• пропаганда раскола и ненависти с помощью СМИ и СМК;
• легализация ЛОМами в соцсетях и блогосфере насилия и убийств;
• манипуляции и дистанционное управление наемными убийцами, диверсантами и террористами из числа нацифицированной виртуальной массы с помощью киберметодов.
Так, третий из вышеприведенного списка метод был массово реализован киевским ЦИПСО с помощью рассылок родственникам служащих СВО кровавых подробностей войны с искалеченными российскими бойцами. Туда же можно отнести создание агрессивно-кровожадных телеграм-каналов, мимикрирующих под патриотические, а в действительности повышающих градус ненависти и провоцирующих выплеск эмоций, в ходе которых человек теряет контроль над собой.
О том, какие медиатехнологии когнитивных войн используют в современности, можно почитать в профильных исследованиях нашего коллектива исследователей «Когнитивных войн», а также самим ознакомиться и принять участие в психоэмоциональной оценке политических событий.
Можно утверждать, что США и НАТО активно осваивают технологии внешнего воздействия и массового внушения с помощью современных кибер-, цифровых и медиатехнологий, что с 2017 года в военной доктрине НАТО обобщенно называется «когнитивной войной». За этим эвфемизмом кроются старая добрая пропаганда и манипуляция массами, только с учетом того, что массы теперь трансграничны. И если блогеры из канала Nехта* могут из Варшавы собирать многотысячные митинги в Минске под носом у МВД и КГБ через «Телеграм» и «Ютуб», а еще один блогер – Пашинян – выигрывать третьи
подряд выборы в Армении, то можно утверждать, что технологии работают. В обоих случаях были созданы массы в обществах Белоруссии и Армении. Только если в Белоруссии государству удалось остановить, а потом и разбить массу, то в Армении правящая элита удерживает ее в состоянии постоянного конфликта и вследствие внутреннего раскола удерживать власть за счет поддержки меньшинства. Варварские погромы в аэропорту Махачкалы разжигались и координировались извне, преимущественно через «Инстаграм»* и «Телеграм».
Методы, которые использовались при внешней управляемой нацификации в годы холодной войны, теперь применяются на новом технологическом уровне. То, как действуют методы и технологии когнитивной войны на практике сегодня, мы разберем в части, посвященной современному этапу нацификации Украины.
#что_почитать_послушать
Язык ненависти Зеленского – как это работает
https://oper.ru/news/read.php?t=1051625737
Канал группы исследователей языка ненависти (hate speech) Зеленского и других актеров «украинской трагедии.
https://t.me/ZeBot2050
В рамках гипотезы моделирования когнитивных ударов и когнитивных волн, а как совокупности волн – когнитивных военных действий – сделано предположение, что одним из вещателей 1-го этапа является В. Зеленский, при этом он доносит повестку в концепции хейт-спич (hate speech – язык ненависти).
О защите в когнитивной войне
https://oper.ru/video/view.php?t=5969
https://2050.su/semen-uralov-o-zaschite-v-kognitivnoy-voyne/
Технологии когнитивных войн являются инструментами работы с мировоззрением. Конечная цель – фрагментация на многочисленные коллективы, которые конфликтуют между собой и на которые достаточно просто влиять.
#допматериалы