Утром в понедельник Валя зашла на почту и отправила заявление на увольнение в Красноярск. С ней наконец-то рассчитались за ту вахту, и теперь она хотела получить обратно трудовую книжку. Надеялась, что на нее, как на случайную работницу, всем наплевать, никто не станет ей звонить и допытываться о причинах увольнения. Чем тратить время на нее, скорее те найдут другого дурака, сманят его на скважину, из которой бьет фонтан из нефти и долларов, а заплатят двадцать тысяч рублей. Горе-нефтяник съездит один раз и забудет дорогу на вторую вахту.

«Все знаем, проходили…»

Гордеевой бы радоваться, что с ними порвала, но, наученная горьким опытом, она задумалась: заплатит ли «Демур» обещанное? На слово работодателю она уже не верила. На Елгозинский карьер устроилась шестого октября и зарплату получит только в середине ноября; тогда и станет ясно.

Всю дорогу, пока сидела в электричке, прокручивала в голове последнее собеседование. Антон Садырин пообещал тридцать пять тысяч, но на вопрос, чистыми ли, с вычетом налога, ловко съехал с темы и заговорил о полевых: деньги из расчета двести рублей в день на человека не выдавались на руки, а тратились на общее питание. Мол, не стоит волноваться о зарплате, когда для вас бесплатный плов, шеф-повар из Узбекистана.

Валя посмеялась про себя над веским аргументом (работайте за миску риса), но все-таки решила: Урал – не Крайний Север с бешеными ценами на все, здесь она согласна и на тридцать тысяч, но не ниже. Как-никак сидит не в теплых офисных условиях, живет не дома и знает цену своему труду. Если что-то не понравится, то отработает по договору месяц и продлевать не станет – решение за ней.

Электричка, скрипя, остановилась. Валя единственная сошла на Елгозинке. Пустынный перрон, в стороне тихая, будто вымершая деревушка и приветственное карканье ворон, несущих пост на облетевших, в редких листьях ветках.

К карьеру вела грунтовая дорога. Осенняя тайга уже не радовала пестротой, желтая, багряная листва легла пышным ковром. Елки и сосенки величаво распушили лапы, источавшие смолистую сладость. Геолог шла почти что налегке. В руках – сумка с ноутбуком и небольшой пакет с вещами.

На хитничьем участке, открытой полосой спускавшемся к реке, работали два мужика в болотниках. Они нагрузили ведра россыпной породой и теперь несли это добро к воде. Обоим было за пятьдесят. Одного звали Виталей, второго – Егорычем, и Валя знала их заочно.

Вчера Тимур рассказал ей байку о популярном в среде хитников приколе. Когда он первый раз заехал на участок, эти двое не упустили случая подшутить над новичком.

Он помнил как сейчас тот день. Промыл породу в сите и вывалил на стол. Стал смотреть и – о, удача!– сразу же попалось овальное зеленое зерно, и не какая-нибудь мелочовка, а крупняк (еще подумал, правду говорят, что новичкам везет): примерно 8 миллиметров, для дёмика редкий размер. Прикинул: в огранке выйдет два карата. Перекупщики с руками оторвут!

«Э-э, мужики, гляньте-ка сюда!» – радостно он крикнул тем двоим.

Они идут и ехидненько так улыбаются.

«Возьми-ка в рот»,– сказал Егорыч.

«Что-о?!»

«Камешек свой положи-ка в рот»,– пояснил Виталя весело.

И до Тимура наконец дошло, в чем же прикол. Он сделал, как ему сказали, и… выплюнув обманку, стал материть их на чем свет стоит! Ему в ведро подбросили обычную дюшеску, а он, Байкул, повелся! А что, неудивительно: он много раз ловил себя на мысли, что этот самоцвет в природном виде действительно напоминал зеленый леденец.

С тех пор Тимур перевидал немало демантоидов, поднаторел в старательстве, но все подозрительно крупные камни по-прежнему проверяет языком. Поначалу все ждал подставы, а со временем вошло в привычку. Сказал: многие хитники так делают, и ясно почему.

Валя снова перенеслась во вчерашний вечер. Давно она не проводила время так душевно. Они с Тимуром просидели до темноты, выпили весь чай, переслушали весь «Сплин» и только часов в семь уехали с карьера. Сегодня ее новый друг трудился в мастерской Азиза. Полировал камень по графику, три через три, и обещал заехать на участок с четверга, а в пятницу забрать ее после работы.

На базе Валю встречал Козлов. С сегодняшнего дня она должна была садиться за магнитную сепарацию, и Андреич хотел ей показать, как это делается. Она быстренько переоделась и, отказавшись от рыбного супа, неизменного из понедельника в понедельник, сразу пошагала в карьер. На кухне стоял галдеж: отобедавшие мужики играли пара на пару в дурака и наперебой кричали, с какой карты заходить напарнику.

Карьер без тарахтящей техники и снующих работяг выглядел пустынно. Угрюмости добавляла заметно поредевшая за выходные шевелюра. Ржавую листву ветром сдуло вниз.

В тамбуре балка потрескивала печка. Комнату слева занимал Сермех; временами там обитали и рабочие: грелись, пили чай. В комнате справа все было завалено геологической документацией, рабочим инструментом, а металлический стеллаж чуть ли не гнулся под тяжестью шлихов и образцов. За столом сидел Димон и что-то писал в журнале.

– Здравствуйте, Сергей Михалыч! Привет, Димон!– поздоровавшись с Сермехом, прошла направо Валя.

– Здравствуй, Валентина!– донеслось ей вслед.

– Привет!– привстал, освобождая место, брат по молотку.– Здесь будешь магнитить?

– Шлихи? Наверное, а где ж еще… Сиди пока, пиши.

– Да я уже закончил.

– Как выходные? Чем занимался?

– Ничего, нормуль. С родаками на дачу ездил, им помогал. А ты?

– Я тоже неплохо. Посмотрела наш карьер.

– Это который? Никелевый, рядом с Вухлой?

– Ага, он самый. Старый, выработанный…

Тут в балок вошел Козлов и на примере одной пробы показал, что нужно делать.

Он снял со стеллажа первую попавшуюся коробку со шлихами и водрузил ее на стол. Оттуда взял пухлый самодельный конверт и половину его содержимого высыпал на лист формата А4, разровнял все пальцем. Серовато-черный «песок» поблескивал на свету. Андреич поднес большой круглый магнит, одетый в три пакета, и все черные кристаллы рудных минералов, взметнувшись с шелестом, копьями вонзились в целлофан. Козлов ссыпал их в чистый конверт из крафт-бумаги, перед этим подписав его как: «№ 183/1 м. фр.» (номер пробы, магнитная фракция), и прошелся еще раз по серому остатку. Когда магнит больше ничего не взял, Андреич подписал второй конверт: «№ 183/2 н/м. фр.» (немагнитная фракция) и высыпал туда остаток.

Принцип работы был понятен, и Валя, последовав его примеру, самостоятельно отсепарировала вторую часть. Козлов кивнул: «Все верно, продолжай»,– и обозначил сроки. Мол, на календаре двадцатое октября, и Валя должна закончить к середине декабря.

Прикинув, озвучил: если в среднем на пробу уходит полчаса, значит, за восемь часов можно успеть 16. Понедельник – короткий день, и норма вполовину меньше: 8 проб. Такими темпами за неделю выйдет 72 пробы, а за месяц – 288. С общим объемом в 516 проб согласно плану Валя управится меньше чем за два месяца.

– А потом ждет самое интересное,– сказал начальник, забегая вперед.– Минералогический анализ. Под микроскопом предстоит пересмотреть 1032 пробы: всего 516, но в каждой по две фракции. Поскольку демантоид и его брат, гранат-топазолит, относятся к немагнитной фракции, главный интерес для изучения представляет именно она.

– А где же я сяду? В этом балке?– спросила Валентина.

– Мы над этим думаем. Тут два варианта: либо везти микроскоп сюда, но тогда придется весь день гонять электричество, а у нас дизельный генератор, расход топлива будет большой. Либо же тебе на зиму переместиться в офис в Екатеринбург. Там кабинет, нормальные условия. В общем, решим, как лучше. Не переживай.

Такой ответ порадовал Гордееву. В ней заинтересованы, а значит, в зарплате обидеть не должны. И перспектива перебраться в офис показалась ей заманчивой – правда, нашлись и минусы: в городе придется снимать жилье. Здесь-то, на участке, она на всем готовом. Живет, питается, не тратит на проезд. Сейчас пожертвует комфортом, а позже купит что-то ценное и дорогое: например, два ограненных демантоида, каждый весом от 1 карата, травянисто-зеленого цвета и обязательно с «хвостами» биссолита, чтобы ушлый ювелир не подменил. Красивые получатся сережки в желтом золоте, представила она. Вполне осуществимая мечта, если задаться целью и накопить.

Валя быстро втянулась в работу и в первый же день подготовила 9 шлихов. Ей везло: конверты попадались худенькие, но стоило ей осмотреть внимательно коробку, как на дне она заметила три пробы, каждая с объемный целлофановый пакет.

Валя не застала промывальщика (тот уволился до ее прихода) и теперь про себя ругала его за то, что не занялся сокращением проб, а навалил ей от души. Наверное, не знал, что для анализа столько не требуется, или побоялся что-то упустить – как бы то ни было, теперь ей с этим разбираться. Решила, что магнитить будет все, а смотреть – лишь часть.

Во вторник утром засела за злосчастные пакеты, провозилась с ними до обеда и за целый день успела сделать только 10 проб.

Зато в среду поднажала и перевыполнила норму. Андреич приятно удивился, когда услышал к вечеру про 20 проб.

Четверг стал днем сюрпризов. Вале попался не просто пронумерованный конверт, а с пометкой: «dm-5, ж/зел, 4–5 мм». Она сразу же его раскрыла и высыпала содержимое на белый лист. Вместе с песчинками вылетели пять желто-зеленых зернышек, каждое размером по полсантиметра.

Валя едва сдержалась от радостного возгласа, ведь в соседней комнате сидел Сермех, который мог неверно истолковать ее реакцию и заглянуть с вопросом: «Что-то нашла?» Ей не хотелось привлекать внимание. Она вооружилась лупой и в одиночку рассмотрела драгоценную находку. Хоть камни были найдены не ею и принадлежали хозяевам участка, она испытывала искреннюю радость поисковика, как будто бы сама нашла кристалл и теперь могла забрать в свою коллекцию.

После обеда ей попалось еще два таких конверта, причем в одном из них Валя впервые увидела топазолит. Как и демантоид, он имел те же волосовидные включения, алмазный блеск и отличался только цветом, славясь палитрой от медово-желтого до красновато-коричневого оттенка. Самые темные топазолиты обладали глубоким благородным цветом чайного настоя, а в ограненном виде напоминали коньячный бриллиант.

Вале повстречался, пожалуй, самый эффектный представитель: яркий, янтарно-рыжий – солнце, заточенное в кристалл. Шестимиллиметровый. По облику находки нетрудно было догадаться, что перед ней обломок крупного зерна: с одной стороны выпукло-окатанный, с другой – со сверкающим ребристым сколом.

Она положила камешек на средний палец, подвигала им и вообразила аккуратное кольцо в классическом дизайне. Затем прошлась магнитом по шлиху и определила самоцвет с оставшимся материалом в конверт с немагнитной фракцией. С удовольствием подумала о том, как будет изучать под микроскопом внутренний мир камня, рассматривать включения, все эти «конские хвосты».

А в пятницу сдала начальнику недельный результат – 69, на 3 пробы меньше запланированных семидесяти двух.

– Ну что ж, неплохо,– сказал Андреич.– Раскладывай их сразу по порядку. Когда начнешь смотреть, будет удобнее отмечать в журнале.

– Я так и делаю.

Он одобрительно кивнул.

– А скорость – не волнуйся, нарастишь.

– Буду стараться. Кстати, можно я возьму с собой крафт-бумагу? Наделаю конвертов, а то заканчивается ваш запас.

– Умница! Конечно, бери сколько надо,– с довольным видом похвалил ее Козлов.

Так незаметно пролетела третья неделя на карьере. Ближе к пяти часам позвонил Тимур, сказав, что ждет за поворотом.

* * *

Прогнозы сбылись: на полпути их настиг ливень. Резвый «паджерик» сбросил скорость и стал неторопливо месить грязь, словно ждавшую своего часа и за минуту покрывшую все грунтовое полотно.

– Поработали, блин, в выходные!– не мог скрыть досады Тимур.– Думал: шурф добьем, и до весны. А теперь как по такой погодке? Насколько все затянется…

– По прогнозу выходные и вся следующая неделя будут дождливыми, а там – не знаю,– с участием пожала плечами Валя.

– А там полетят белые мухи. Ноябрь, считай, уже зима.

Дворники с трудом справлялись с потоками на лобовом стекле. Из-за непогоды стемнело раньше времени. Вести машину в условиях такой видимости стало невозможно, и Тимур решил переждать у обочины, включив аварийку.

– Никуда не торопишься?– спросил он Валю.

– Нет,– ответила она, а про себя даже порадовалась. Пустынная дорога, непогода, они вдвоем в машине, в тепле и тишине,– все располагало к душевному общению.

– Жаль, ты не приехала пораньше. Летом стояла такая теплынь!– все сокрушался Тимур.– Хоть повозил бы тебя по озерам, нашим красотам. А сейчас смотри, что творится.– Он застучал пальцами по стеклу, и змеистые струйки капель побежали еще быстрее.– И в городе заняться нечем. Ни кинотеатров нормальных, ни кафешек.

– Вообще некуда сходить?– удивилась Валя.

– Вообще. Есть одна рыгаловка, а есть кабак. Там крутят Шуфутинского и Круга и контингент – за сорок-пятьдесят. Кинотеатр тоже типа есть, в старом ДК, только все премьеры на два месяца позже, чем в Челябе и Екате. Вот так, захочешь куда-то девушку сводить, а сводить реально некуда.

И она задумалась. Постаралась вспомнить интересные места, ведь каждое лето приезжала с матерью сюда, но напрасно: ее тихие каникулы проходили в бабушкином доме и на речке, а если она куда-то и выбиралась, то в гости к тете или же слонялась по пыльным улицам с двоюродной сестрой. Пожалуй, он был прав: сходить здесь некуда, реальная дыра.

Но важнее другое – отношение Тимура. Он понимал, в какой живет дыре, и искренне жалел о невозможности сводить куда-то девушку. Может, рассчитывал на ясную погоду, чтобы показать ей что-то на природе, но и здесь все планы рухнули. Он хмурился на серые потоки за стеклом и, не переставая стучать пальцами, сосредоточенно о чем-то думал.

Ее вопрос нарушил тишину:

– Ну и чем планируешь заняться в выходные?

– Не знаю. В субботу хотел ударно поработать на участке, к обеду в воскресенье все закончить, а вечером увидеться с тобой… ну, если ты ничем не занята. Здесь недалеко гора, съездили бы… Там красиво на закате,– сказал он раздосадованно, признав, что планы провалились.

– Тимур,– начала она с волнением. Боялась, что ее поймут неправильно,– можно нескромный вопрос? Ты живешь один?

– Один.

– Могу прийти к тебе. Посмотрим фильм или сыграем в карты. Я бы пригласила в гости, но знаешь ведь, живу у тети,– произнесла она как можно недвусмысленнее и проще.

Тимур заметно оживился и зарделся, а глаза вдруг заблестели так, будто она сказала, что сейчас разденется. Пока он не нафантазировал невесть что – то, к чему она не была еще готова,– Валя поспешила уточнить:

– Тимур, только на фильм, другого не подумай. Раз некуда сходить, не ныкаться ж нам по подъездам? Как малолетки, знаешь… Когда податься некуда.– И усмехнулась.

– Валь, да расслабься ты. Я и хотел позвать к себе, но думал, ты откажешься. А с заведениями здесь тухляк. Вот взять моих друзей: мы редко видимся, но если собираемся, то у кого-то дома. Или едем с палатками на озеро, или на горячие источники в Тюмень. Так что давай ко мне в субботу,– широко улыбался он, радуясь такому повороту.– Я за тобой заеду! И кстати, я же нашел хризопраз! С собой не взял, ну вот как раз в субботу и отдам.

– Окей, договорились.

На этой позитивной ноте они и выехали на дорогу. Ливень стал утихать, и Тимур воспользовался передышкой, не дожидаясь, когда стихия подпитается и обрушится с новой силой.

Окраина Вухлы погрузилась во мрак, и лишь тускло-желтые окна бараков слабо подсвечивали дорогу. Ближе к центру появились фонари, но освещенный отрезок главной улицы быстро сменился непроглядной темнотой другой окраины – призаводского Никеля. Как ни оттирала Валя боковое запотевшее стекло, снаружи в мелких каплях, как ни напрягала зрение, ничего увидеть так и не смогла. Благо Тимур, как местный, сориентировался и заехал в нужный двор.

На прощание он сказал, что подрулит завтра в шесть. Поделился планами: чтобы день не пропадал, нужно поработать в мастерской Азиза, к вечеру разделаться и с чувством удовлетворения отправиться за Валей. Она пообещала быть готовой к назначенному часу.

Когда же он забрал ее в субботу, то по пути к себе заехал в супермаркет. Спросил, какой купить еды и что из алкоголя она предпочитает. Поскольку Валя знала, что у вечера не будет продолжения (Тимур ей нравился, но она не собиралась переходить так быстро к общению в горизонтальном положении), она попросила обойтись без лишних трат.

«На мелочного вроде не похож, но кто знает, вдруг решит, что я теперь обязана»,– подумала она.

В ответ Тимур напел слова из песни Дорна: «Не надо стесняться»,– и добавил, что в холодильнике шаром покати, а под фильм захочется чего-нибудь жевнуть. Тогда она сказала:

– Ну… если только пивка ноль пять… И к нему каких-нибудь сухариков.

Он хитро улыбнулся и покатил тележку по отделам.

В квартиру на третий этаж они поднимались с большим пакетом, в котором позвякивали стеклянные бутылки, шуршали пачки чипсов и сухариков, чем, наверное, и растревожили подъезд. Тимур не удержался, пошутил, что алкашня идет.

Зашли – и Валя удивилась чистой двушке со свеженьким ремонтом. Она имела другое представление о его жилье и думала, что хитники живут в берлогах – а какая еще могла прийти ассоциация при виде этих потных, небритых, в замызганных болотниках парней?

Квартира находилась в самом центре города, окна выходили на площадь и белое здание администрации, прозванное в народе Белым домом.

К тому времени уже стемнело. Фонари зажглись, и улицу заполнили гуляющие, в основном компании подростков и молодые пары. Если на Никеле с наступлением темноты никто на улицу и носа не показывал, то в центре, особенно в выходные дни, наоборот, кипела жизнь. Наверное, Тимур это учитывал, когда покупал квартиру, и, насидевшись в таежной глуши, в Вухле выбрал самое оживленное место.

Он прошел с Валей в гостиную и, предложив ей сесть на диван, придвинул столик с ноутбуком, попросил пока выбрать фильм. Сам ушел на кухню, где высыпал чипсы, сухарики и вяленую рыбу в отдельные тарелки. Затем принес все это, поставил на столик вместе с пивом и, отлучившись ненадолго в комнату, вернулся одетым по-домашнему, в белую майку и темно-синие спортивные шорты.

– Ну что, выбрала?– спросил с улыбкой и сел рядом.

– Да! Ты тоже любишь «Рейды»?

Она не ожидала встретить в одной папке с проходными боевиками и пошлыми комедиями кино совсем другого уровня: две части индонезийского экшена «Рейд» и «Рейд-2», в свое время сорвавшие ей крышу.

– Ага!– кивнул Тимур, удивившийся не меньше.– Не думал, что тебе такое нравится.

Вопрос, что посмотреть, отпал сам по себе.

Следующие полтора часа они в напряжении следили за перемещением главного героя Рамы по кишащей отморозками трущобе, куда отряд спецназовцев послали за наркобароном, засевшим на верхнем этаже. Но зачистить территорию по-тихому, чтобы взять главного, у них не вышло – их замечают и устраивают жаркий прием. Рама и те немногие, кто выжил, оказываются в закрытом пространстве, в мрачном, усеянном трупами коридоре, а по их следам рыщут головорезы, вооруженные мачете,– все это заставляет вздрагивать, а временами не дышать.

Реалистично снятые драки приводят и в ужас, и в восхищение одновременно: пускай жестоко, но только так, и никак иначе, будет биться желающий во что бы то ни стало выжить человек.

Доходит до финального боя Рамы и его брата Энди с головорезом по кличке Бешеный Пес. Тимур следит за ним с азартом и в какой-то момент, отставив пиво, громко хлопает в ладоши:

– Охренеть! И как такое возможно?– Он переводит взгляд с монитора на Валю.– Каждый раз смотрю и охреневаю. Обычно как? Главный парниша – самый сильный, недруги становятся в кружок и нападают на него по очереди. А здесь, смотри, одновременно мочатся все трое! Бешеная Псина только успевает их раскидывать! А удары – не как в америкосовских боевиках, когда валят с ног, не касаясь тела. Здесь они реально бьются!

– А знаешь почему?– отвечает та.– Потому что на роли пригласили профессионалов. Рама, актер Ико Ювайс, чемпион по пенчак силату[40]. Бешеный Пес – забыла, как зовут актера,– вообще тренировал спецназовцев. Еще кто-то из них – забыла – дзюдоист.

– Ну да, согласен. Видно, что профи,– Тимур кивает на монитор: озверевший Бешеный Пес, с острой трубкой в шее, валит Энди и бьет головой об пол; к нему с пинками подлетает Рама, Пес всыпает тому кулаками, но падает и, окровавленный, продолжает биться с Энди на полу.– Без серьезной подготовки так не сыграешь.

В финальных титрах звучит саундтрек Майка Шинода из Linkin park.

– Как насчет второго «Рейда»?– с интересом и в ожидании продолжения смотрит на нее Тимур.– Принести еще пивка?

Она задумывается, смотрит на часы.

– Блин, не успеем. Он длинный, идет два с половиной часа… Давай в следующие выходные? Так же вечерком.

– Лады.

Гордеева засобиралась домой и перед уходом получила в подарок обещанный образец хризопраза. Сочный яблочно-зеленый, с бурой коркой выветривания по краям, небольшой, где-то шестисантиметровый, он умещался в ее маленькой ладони.

Ей не хотелось тревожить подвыпившего друга, и она только спросила номер местного такси. Но тот ее заверил, что пол-литра пива – несерьезно для него, мол, ни в одном глазу, и вопреки всем возражениям отвез ее на Никель.

* * *

Последнюю неделю октября лило как из ведра. Канавы и шурфы, напитавшись грунтовыми и дождевыми водами, превратились в настоящие колодцы, а участок, где копались хитники,– в грязевое месиво. Лес пах сыростью и прелой листвой.

Ни Тимур, ни сотоварищи не появились – почему, не надо было и гадать. Откачать всю воду бы не вышло, только мотопомпу зря гонять, переводить солярку. Но куда серьезнее было следующее. Обводненная стенка могла сползти и всей глинисто-каменистой массой обрушиться на бедолагу, засевшего внизу. Другое дело, если шурф закрепили бревнами, это бы спасло от происшествия. Но все равно, как считала Валя, ни один здравомыслящий искатель по такому ливню в шурф бы не полез.

На Елгозинском карьере дело обстояло ненамного лучше. Поиски велись на глубине по устойчивым породам, а вода стекалась в канавки, оставшиеся после разработки жил. Но, в отличие от хитничьего места, прогалины в лесу, здесь была со всех сторон открытая площадка, где не просто поливало, но и продувало до костей.

Михаил Андреевич, Димка и рабочие топтались целый день в грязи, искали жилу. В балке спасались лишь тогда, когда дождь расходился не на шутку; тогда и грелись, пили чай. А в остальное время шли в карьер: осадки осадками, а Екатеринбургу подавай караты. Будучи наемными работниками, они не имели роскоши самостоятельно решать, как вольная хита, переждать ли непогоду или копаться, невзирая ни на что.

Одна Валя не могла нарадоваться обитанию в теплом месте: как удачно, что магнитную сепарацию поручили ей! Особенно когда смотрела на унылую картину за окном, продрогших мужиков с красными лицами, блестящий от капель экскаватор. В то время как она сидит в натопленном балке и не спеша себе магнитит, они на холоде снаружи.

Ей захотелось показать отличный результат, чтобы все видели: она достойна заниматься тем, чем занимается. Валя поднажала и за неделю перевыполнила норму, обработав восемьдесят проб, чем заслужила похвалу начальника. Балок покинула с рулоном крафт-бумаги, пообещав Андреичу за выходные изготовить новые конверты.

За поворотом уже ждал Тимур.

В эту пятницу он специально приехал за ней из города, и это подкупало. Одно дело – подвезти девушку с соседнего карьера, когда с ней по пути, и совсем другое – гнать ради нее машину за двадцать километров по грязи. И хотя он говорил ей много лестных слов («приехала бы ты пораньше, я бы свозил тебя туда-то и туда-то»), оценивать, как он реально к ней относится, можно было только по его делам.

Сев в «паджерик», Валя поделилась тем, что чувствовала:

– Тимур, огромное тебе спасибо! Ехал по этой каше из-за меня. Расстояние приличное, еще и в дождь… Если бы не ты, я мокла бы сейчас на станции. Очень выручаешь!

– Да ладно тебе, Валь. Могу и выручаю,– ответил он и улыбнулся в своей манере, открыто, от души.

Они посмотрели друг на друга лучистыми глазами, ведь каждый понял в тот момент: его симпатия взаимна. Просидев так с полминуты, они выехали в Вухлу.

А в субботу, первого ноября, устроились у Тимура за просмотром «Рейда-2».

Не успевает Рама отойти от адской мясорубки первой части, как для него готовят новое задание. Ему предстоит раскрыть продажных копов – тех, кто связан с криминалом, а также свести личные счеты с убийцами его брата. Но есть одно «но»: для этого придется сесть в тюрьму и втереться в доверие к Учо, чтобы затем внедриться в криминальный синдикат его отца Бангуна.

С первой потасовки в туалете становится понятно, что вторая часть по экстремальности боев ничуть не уступает предыдущей. Все начинается с того, что Рама стоит в кабинке, к нему залетает толпа разъяренных зэков, и он успешно отбивается от них. Уже тогда адреналин выбрасывается в кровь.

– Смотри, как налетели! За реалистичность – десять баллов! Здесь нет такого, чтобы один стоял и ждал, пока Рама уложит другого, и потом бы нападал.

– О чем и говорю,– соглашается Тимур.– А еще десять баллов за выбор места. То, что узкая кабинка, Рама встречает их лицом к лицу. А будь открытое пространство, окружили бы со всех сторон и запинали бы толпой. Тогда без вариантов.

К некоторым сценам так и напрашивался черный юмор.

Дождь. Тюремный двор. Все в серых мрачных красках. По всему периметру грязевое месиво, как на Елгозинском участке. Рама ввязывается в очередную драку и, получив отпор, в замедленной съемке летит в самую кашу. Падает на спину, корчится от боли. Брызги разлетаются во все стороны.

Затем все перерастает в жуткое побоище. Десятки заключенных и тюремная охрана – все по уши в грязи бьются не на жизнь, а на смерть.

– Их бы к вам на Елгозинку! Там сейчас валяйся не хочу,– замечает Валя.

– Ха, точно,– отвечает Тимур и приближается к монитору, вглядываясь в лица: – Погоди, так это ж наша местная хита! Не поделили трехкаратник. Весь замес из-за него. Мусора полезли – чё думаешь, просто так?– долю свою требуют. Ну же, ну! Херачь его, херачь!

Валя заливается смехом: насколько точная ассоциация! Чувствует, что начинает пьянеть, и от греха подальше отставляет бутылку с пивом в сторону.

Тимур сидит почти вплотную к ней и потягивает свое пиво. На нем белая майка, обтягивающая крепкий торс, и спортивные шорты до колена. Жилистые руки, сильные и загорелые, на фоне светлой ткани кажутся еще темнее. При движении локтем он ненавязчиво дотрагивается до ее руки, и Вале даже через рубашку нравится его прикосновение.

В сцене, где Рама, освободившись из тюрьмы, едет знакомиться с отцом Учо Бангуном, тоже есть юморной момент. Бангун говорит Раме раздеться догола, чтобы телохранитель обыскал одежду. Рама противится, и Бангун ему на это заявляет: «Самое страшное, что может случиться,– это я увижу твой маленький член. От этого не умирают».

– Нам тоже покажи,– просит Валя Ико Ювайса.

Тимур на это улыбается, щуря глаза с особым удовольствием. Похоже, примеряет ее шутку на себя.

Все то, что происходит дальше, напоминает бешеный аттракцион. Будто вагонетка несется от одной боевой сцены к другой, круто заворачивая вместе с сюжетом, и на всем пути ее окатывает кровью, льющейся с экрана литрами.

И ладно бы Тимур, брутальный парень,– но чем подобный фильм мог привлечь девушку, Валю? Просто в душе она была любительницей острых ощущений, пересмотрела много триллеров и ужасов, но так, чтобы с колотящимся сердцем и горящими глазами восторженно сказать в финале то же, что сейчас Тимуру: «У-у-у-уххх! Как будто бы на экстремальных горках прокатилась!» – она не могла ни о каком другом.

Бегут титры. Тимур, положив руку на ее колено, спрашивает кивком: мол, что будем делать дальше?

Она теряется, медлит с ответом.

– Который час? О, я пойду домой…

– Останься, еще рано.– Он нежно проводит пальцами по ее щеке и тянется за поцелуем.

Валя вскакивает с дивана.

По дороге, пока Тимур везет ее домой, краснеет от стыда.

Как глупо вышло! Какой отличный вечер был испорчен! Она сама не ожидала от себя такой реакции. Вот что значит одичала: последние два года промоталась по полям, лесам и отвыкла от ласки, отношений.

Тот контингент, что с ней работал – помбуры, экскаваторщики и иже с ними,– желания не вызывали. Более того, с ними приходилось держать ухо востро, чтобы себя обезопасить и пресечь возможные домогательства. Как тут было не развиться защитному рефлексу, когда в соседнем от нее вагончике жили мужики, месяцами обходившиеся без женщин? Бывало, и посматривали плотоядно, но, слава богу, большего себе не позволяли.

А Тимур ей нравился. К чему он торопил события? Пообщаться бы, узнать его получше, думала она. Не на третьем же свидании снимать трусы?

Но, по ходу, сам Тимур считал иначе.

Она все поняла, увидев ласку в его затуманенных глазах незадолго до попытки ее поцеловать. Так на нее поглядывал помбур у бани: был один, взял моду мыться после Вали (не потрогать, так хоть зайти и ощутить женский душок). И с дивана она вскочила, потому что поняла: перед ней такой же изголодавшийся мужик и поцелуем все не кончится.

А что, живет один, работает руками на природе, где сложно заглушить инстинкты, и сам, как молодой, здоровый зверь, только двуногий, желает самку. И ей либо идти к нему и быть готовой ко всему: ей не пятнадцать лет, второй раз ее отказ будет смотреться глупо и по-детски. Либо не ходить, вообще забыть туда дорогу. И третьего здесь не дано.

– Извини, вышло глупо…– произносит Валя, нарушив тишину.

«Паджерик» останавливается у подъезда. В тетином окне на третьем этаже горит свет.

– Да ладно, чё ты. Все нормуль,– отвечает Тимур, не глядя на нее.

– Ты не в обиде?

– Нет. На что?

– Тогда пока?

– Пока.

Едва она успевает выйти, как машина вылетает со двора.