В среду наконец свершилось то, чего так долго ждали.

В девятом часу утра в балок вбежал запыхавшийся Димка и с порога огорошил новостью:

– У-у-ух, дошли до жилы!

Гордеева оторвалась от писанины и, удивленно вскинув брови, уточнила:

– Да ладно! С дёмиками?

– Еще не знаем. Леха убирает вскрышу. Как закончит, мужики зубилом отобьют контакты, и посмотрим, повезло ли на этот раз.

Валя дернулась к окну и стала наблюдать за тем, что творится в карьере. Экскаватор снова заменил рабочий инструмент и выгребал ковшом дробленую породу, с грохотом ссыпая ее в кузов самосвала. Дождь, начавшийся некстати, приминал поднявшуюся пыль. Андреич с Батырбеком и Василием топтались на площадке и смотрели под ноги: он что-то им показывал – они кивали. По оживленным лицам было заметно: работа с жилой вызывала у обоих интерес.

Отвлек ее внимание Димон. Он шарил по углам и, видимо, что-то искал,– а не найдя, спросил у Вали:

– Тебе мешок не попадался? Такой белый, полипропиленовый…

– А что там?

– Да кувалды с зубилом. Андреич за ними послал.

– Не-а… Хотя погодь: в шкафчике стоял какой-то. Проверь-ка там.

Он дернул ручку, заглянул в мешок, кивнул, мол, все на месте, и, позвякивая инструментами, в спешке вышел из балка.

Гордеева набросила бушлат и пошагала вслед за ним.

Снаружи было зябко. Сгустившиеся тучи затянули небо серой пышной пеной и грозились разразиться не то снегопадом, не то проливным дождем. В ушах свистел холодный ветер, в лицо, царапая до красноты, летели замерзающие капли, но Валя не сбавляла шаг: ее подстегивал азарт.

– Давай живее, Валентина!– энергично поманил рукой Андреич.– Все интересное пропустишь!

Валя пустилась к экскаватору так, что от бега на ветру выступили слезы. Она вытерла их тыльной стороной ладони и, поежившись, произнесла:

– Брр… Ну и погодка. Как вы тут стоите?

– Погода отличная, бодрящая! Ты на Урале – привыкай. С дождем нам фартануло!

Поймав ее недоуменный взгляд, Андреич топнул по земле и очертил носком ботинка контур жилы. Здесь, на мокрой площадке, геологическая картина вырисовывалась настолько четко, насколько поисковики могли мечтать. Темные оталькованные серпентиниты лоснились от влаги, как кожа змеи, а в месте, где стоял Андреич, их зелень рассекал белесый вытянутый островок. Именно его Козлов и показал сперва рабочим, теперь и Валентине – жилу сорокасантиметровой толщины.

– Ты же видела хиту?– неожиданно спросил начальник.– Ну нелегалов, копаются через дорогу…– На что Валя настороженно кивнула.– Спроси у них, когда лучше всего ходить по самоцветы. Они тебе ответят: как только снег сойдет или после дождя, когда все влажное – грунт, камень.

Она решила, что Андреич читает ее мысли, ведь собралась дойти до хитников после обеда… Сейчас же, присев на корточки, дотронулась до жилы. И, как ни всматривалась, увы, ничего, похожего на демантоид, не нашла.

Димка с рабочими, не отрываясь, следил за движением ковша. Все трое ждали главного события, ради которого и жил карьер.

Когда же Леха наконец-то все расчистил, канаву стало заливать водой. Василий с Батырбеком откачали воду и собирались подступиться к жиле, но Андреич сделал знак рукой, мол, подождите.

К ним на всех парах летел Сермех, в руках которого позвякивало что-то металлическое.

– Михалыч, не рано ли ты с погремушкой?– обратился к нему Козлов в своей обычной простодушной манере.– Мы так быстро не управимся. Камни жди после обеда – не сейчас.

– Я вас не тороплю,– спокойно и с достоинством ответил Сергей Михайлович.– Копайте как копается.

– А что это у вас такое?– не удержалась и спросила Валентина, глядя на диковинный предмет.

Сермех вытянул руку и показал ей нехитрое приспособление – металлический сосуд, с виду похожий на трехлитровую банку, но с откидной, в мелкую дырку, крышкой и имевший отверстие для ключа. При ближайшем рассмотрении стало понятно: сосуд предназначался для хранения и перевозки крупных и ценных демантоидов, чтобы те «случайным образом» не «потерялись» и не повредились в куче жильного материала в общем мешке.

– Ох, ничего себе, какая здоровая штуковина,– робко улыбнулась Валя.– Найти б столько камней…

– Вся на вас надежда, поисковики-геологи,– со сдержанной улыбкой ответил ей Сермех и окинул всех серьезным взглядом.

Теперь, когда канава трехметровой глубины и десятиметровой длины была расчищена и относительно суха, за дело принялись рабочие. Экскаватор максимально зачистил стенку, оставив двадцатисантиметровый слой вмещающей породы, и подступиться ближе не рискнул. Сейчас успех зависел от четырех умелых рук, от того, насколько точно и аккуратно они разработают жилу, а контролирующий геолог, сам Михаил Андреевич Козлов, за всем этим внимательно следил.

Вася с Батырбеком, оба в защитных очках и перчатках, расселись на площадке над канавой, на расстоянии нескольких метров друг от друга. Работу свою знали и приступили к ней уверенно, технично: установив зубила, вогнали их в камень резкими ударами кувалд. Раздался глухой треск; сколовшись кое-где по трещинам, порода поддалась умельцам, и несколько тяжелых глыб слетело вниз. Рабочие переместились на следующий интервал и повторили то же самое.

Козлов ходил у них за спинами, от одного к другому. Его напряженный взгляд сопровождал каждый их взмах кувалдой. Димка неотступно следовал за ним и слушал своего наставника.

Когда же наконец дошли до светлой полосы – явного контакта с жилой, – Андреич распустил всех на обед.

– Так, быстро перекусываем, и полпервого как штык быть здесь, на месте! Раньше начнем – раньше закончим,– громко объявил он всем и, сбавив тон, сказал Сермеху: – А с тобой, Михалыч, мы вот как поступим… Попрет камень – вызванивай машину. К вечеру добьем, тебя загрузим, отвезешь тогда… Чё ждать-то?– И, напряженно вглядываясь в его лицо, пару раз кивнул, как бы в подтверждение сказанного.

– Давай так, Андреич,– согласился тот.

Карьерный народец как по команде двинулся на базу. Все пребывали в каком-то азарте и рвались быстрее пообедать, чтобы вернуться и стать свидетелем местного «таинства» – разработки жилы. Усилившийся ветер трепал на них спецовки.

Геологи шли впереди, и Валя, улучив момент, спросила:

– Не знаешь ли, Димон, а хитники здесь каждый день торчат?

– Не в курсе. А что ты хотела?– взглянул тот с удивлением.

– Да вот… Тимур, дружбан-то твой, оказывается, тоже из Вухлы. Подвез меня в ту пятницу,– призналась Валя.– Хочу договориться, чтобы ездить с ним.

Димка смотрел под ноги, обдумывал услышанное и наконец сказал:

– Как я понял, он работает где-то еще. Какие-то дни здесь, какие-то дни там… Ну что гадать, ты позвони, спроси. Сейчас дам номерок.– И он участливо полез в карман за телефоном.

– Спасибо, Дим, не нужно. Я быстренько поем и сбегаю узнаю. Тебе в ту сторону не надо?

– Не, некогда. Сейчас с Андреичем похаваем – и сразу в карьер.

– А-а, ну ладно. Тогда сама схожу. Надеюсь, дождь не ливанет…

Гордеева взглянула на затянутое небо, а сама подумала: они с Тимуром виделись всего два раза. Чем звонить и объяснять, кто она и что ей надо, лучше лично подойти и договориться с ним на пятницу. Парень он простой, не должен отказать, главное – застать его на месте.

С этой мыслью Валя наскоро перекусила и вышла за пределы базы. При виде знакомого «паджерика» ускорила шаг – удачно, что Тимур сегодня здесь!

Она приблизилась к участку, и ей открылась широкая полоса прогалины – грязевое месиво, изрытое старателями. Где-то там должен был находиться шурф. Вдали высились три мощные фигуры в робах и болотниках, дымили сигаретами и вполголоса, как будто их могли услышать, что-то обсуждали. За ними виднелся пологий спуск к реке, в которой хитники промывали рыхлую породу из шурфа и таким дедовским способом искали демантоиды.

Геолог сошла с грунтовки и топталась на клочке жухлой травы, не решаясь пересечь условную границу и оказаться во владении хитников без приглашения. Ждала, когда Тимур посмотрит в ее сторону, чтобы махнуть ему рукой. Идея что-то крикнуть, посетившая внезапно, показалась очень глупой: они же не настолько хорошо знакомы, чтобы привлекать внимание таким путем.

И наконец один из хитников, поежившись, кивнул куда-то в сторону. Другие поняли без слов и подались за ним, тут он громко пояснил – и следом донеслось отчетливо:

– Айда погреемся к костру!

– Затух небось…

– Разведем – а хуле делать? Вымерз как собака. В ледяной воде простой полдня…

– Мне-то чё рассказываешь?

Все трое пошли наискосок к поваленному бревну на краю прогалины. Валя как раз стояла недалеко от того места. Своей камуфляжной зелено-буро-желтой спецовкой она сливалась с осенней тайгой, но чей-то зоркий глаз, натренированный на поиск самоцветов, сразу же ее заметил.

– Эй, Байкул! К тебе девчуля?– подмигнул один из мужиков молчавшему до этого Тимуру.

– Кто-о?– спросил тот с недоверием и, оглянувшись на дорогу, узнал свою попутчицу с карьера: – А-а-а, Валя…– И выкрикнул: – Привет, геолог!

Наверное, он не ожидал увидеть ее одну, без Димки, и теперь спешил узнать, зачем она пришла.

Валя нерешительно переминалась с ноги на ногу.

– Привет, Тимур… Ты в пятницу здесь будешь?

– Да вроде собирался,– ответил он с открытой, мальчишеской улыбкой и, не отрываясь от ее лица, приблизился еще на шаг: – А что хотела?

– Подбросишь до Вухлы?

– Да без проблем, поехали.

Он смотрел в упор и моргал густыми черными ресницами.

«Шикарные»,– подумала про себя Валя с долей восхищения и зависти, а ему сказала:

– Огромное спасибо! Очень выручишь меня.

– Да не за что. Ты ж до пяти работаешь?– На что она кивнула.– Все, понял. Запиши мой номер. Как в пятницу освободишься – звякни. Если у меня вдруг не получится, заранее наберу.

– Ага, диктуй.– Она вбила цифры номера и зачем-то уточнила: – Как записать тебя, «Тимур» или… на «Бэ» какое-то имя?

– Байкул?– Он, усмехнувшись, почесал щетину.– Как хочешь. А вообще-то я Тимур Байкулов…

* * *

По возвращении на базу Валя уловила отдаленный звук с карьера. Кувалды выстукивали по камню в монотонном ритме: дун-дун-дун…

Она вдруг спохватилась: «Что, все уже ушли?!» Полезла в телефон. Дисплей отобразил «12:25», а значит, имелось пять минут в запасе, как раз дойти до жилы.

И точно. На базе не осталось никого – лишь Алик мыл кастрюлю во дворе. А перед этим слил остатки супа в миску Чернышу. Щенок вилял хвостом и с жадностью лакал предложенное ему угощение.

Алик с беззаботным видом что-то напевал, пока не встретился глазами с Валей. Удивленный повар доложил ей, что все ушли; в ответ она кивнула и быстро пошагала за отвалы.

Когда она спускалась по дорожке, первым, кого услышала, был Михаил Андреевич. Он рыкнул пару раз в веселом возбуждении: «Хор-рош – хор-рош!» – и удары инструментов разом смолкли. Со стороны отвалов открывался неплохой обзор: стенка канавы из темно-зеленой стала светло-кремовой – рабочие отбили слой серпентинитов и обнажили жилу. Послышалось гулкое уханье. Красноречивая реакция говорила об одном: на этот раз они имели дело не с пустышкой.

Валя подбежала в тот момент, когда Андреич слез в канаву и, одобрительно кивая, прохаживался вдоль стенки.

– Ну что, Михалыч, готовь-ка погремушку!– задрав голову, крикнул он Сермеху.– Камень нехеровый прет! Фартануло так фартануло! Звони Антон Валерьичу – порадуй человека!

Рядом с ним в канаве стояли Батырбек с Василием. Они уставились на стенку, как на восьмое чудо света.

– Мужики, пока перекурите,– велел Козлов и метнул взгляд вверх: – Иди сюда, Михалыч! Ты посмотри, какая жила!

– Иду-иду!– отозвался на ходу Сермех.

– И ты спускайся, Дим. Валентину тоже позови, ей, как геологу, полезно.

– А где она?– обернулся Димка по сторонам.

– Здесь я, здесь!– подала та голос за его спиной.

Они спустились друг за другом: Сергей Михайлович, Димка, Валентина.

Последней довелось увидеть чудо-самоцвет лишь один раз – на курсах геммологии, да и то мелкими вставками[35] по 0,3–0,5 карата[36].

Но камни те были ничто в сравнении с тем, что открылось ей сейчас. Над стенкой будто бы оплавили гигантскую свечу, и в восковых подтеках тут и там сидели выпукло-округлые глазки. Природа расписала жилу, нанеся весенние мазки: сочно-зеленые, оттенка свежей травки демантоиды кустились, чередуясь с солнечно-салатовыми самоцветами, похожими на первую листву. Светлый налет будто припорошил снежком майскую зелень. А следом словно взорвалась хлопушка из фольги, и стенку празднично обсыпало блестящей вкрапленностью магнетита.

– Вот это да!– воскликнула Гордеева.– Можно сфотографировать? На память, для себя…

– Фотографировать можно, отбирать образцы – нельзя,– доброжелательно предупредил Сермех.

– Ну что вы, и на том спасибо!– благодарно улыбнулась Валя.

Она и не надеялась на чью-то щедрость. Отлично понимала: будь это месторождение поделочного камня, яшмы или мрамора, скорее всего, ей перепал бы небольшой кусочек, но здесь, на демантоидах, работали свои законы и на счету у частника был каждый карат. Ей оставалось искренне порадоваться за мужиков, за результат их слаженной работы, ведь каждый внес свой вклад. Порадоваться за себя, что выпал шанс увидеть жилу с редчайшим самоцветом. Она как будто заглянула в уральскую сокровищницу, в ту часть подземного дворца Хозяйки[37], чьи мрачные подвалы оживлял своим сверканием редкий гранат.

И, несмотря на некоторую зависть к тем условиям, в каких работали геммологи,– в тепле и чистоте, с приборами и дорогими вставками,– Валя знала, что в ее профессии есть свои плюсы. Мало какой специалист-геммолог видел то, что видела сейчас она. Если камешек в руках оценщика – отдельный пазл, то жила – цельная картина месторождения и открывается не всем, а лишь геологам.

Андреич понимающе отнесся к восторгу подопечных и даже дал им время на фотографирование. Он поторапливался, но решил прочесть им быстро лекцию и все наглядно показать.

– Обратите внимание на форму и размер зерен,– начал он.– Как вы знаете, гранаты, как и алмаз, кристаллизуются в высшей кубической сингонии, то есть относятся к минералам с наиболее симметричными кристаллами. Вы оба с кафедры минералогии, ну-ка назовите мне, какие формы кристаллов вы знаете у гранатов?

Не успел Димка и рта раскрыть, как Валя выпалила так, что от зубов отскакивало:

– Ромбододекаэдр, тетрагонтриоктаэдр!

– Во-о-от,– довольно протянул Андреич,– сразу видно, кто посещал кристаллографию! Все верно. Исключение – демантоид и топазолит. Конкретно на нашем месторождении они не образуют четких кристаллов и встречаются в виде овоидов – зерен овальной, яйцеобразной формы,– он провел пальцами по зеленым выпуклым глазкам.– Видите, идет сгущение мелких зерен?– На что геологи кивнули.– Мне не нужно измерять линейкой, я и так скажу: все они от четырех до семи миллиметров. И лишь парочка таких, что больше восьми. Вывод из этого какой? Демантоид не может похвастаться размером, поэтому все камни весом больше 1 карата считаются крупными, а весом больше 3 карат – редкими и уникальными. Я за свою практику видел несколько пяти-, шестикаратников – и где они сейчас? В частных коллекциях и в элитной ювелирке под заказ!

– Нехило,– присвистнул Димка.

– Я бы и от каратника не отказалась,– мечтательно вздохнула Валя.– Такая красота…

Сермех слушал, поглядывая на часы. Андреич знал, что время поджимает, и объяснил ему:

– Сейчас, Михалыч. Пару слов скажу им про включения, и начнем отбор.

– Хорошо, я звоню насчет машины. К скольким управимся?

– Часам к четырем.

Сермех выбрался наверх и позвонил директору. Все время, что он договаривался, стоял лицом к канаве и не спускал с них глаз.

Андреич тем временем продолжил лекцию. Он говорил не как обычно, в бытовой манере, а грамотно, как настоящий лектор. Не избегал терминологии и знал, как удержать внимание слушателей,– разбавлял научный монолог вопросами по теме. Валю так и подмывало у него спросить: преподавал ли он на кафедре? Или стажировал студентов?

– На сегодняшний день в мире известно несколько месторождений демантоида: в Намибии, на Мадагаскаре, но все эти камни не сравнятся с нашим, уральским. Не зря он принят за эталон: такой потрясающей игры света больше нет ни у кого! Скажите мне, каким же свойством обусловлен такой оптический эффект?– обратился он к своей аудитории.

Валя промолчала, дав возможность ответить Димке.

– Сильной дисперсией,– не растерялся тот.

– И как ты это понимаешь?

– Ну… это когда луч света проходит через грани кристалла и уже внутри разлагается на все цвета радуги. Очень хорошо видно в ограненном алмазе.

– Хорошо,– кивнул Андреич и приложился к жиле лупой.– Другими словами, это способность камня разлагать видимый свет на спектральные тона, так? А игра света в камне – это проявление дисперсии. Не путайте эти понятия: одно – причина, другое – следствие,– выделил он и следом же добавил: – Раз уж мы заговорили про алмаз, отмечу, что дисперсия у демантоида на порядок выше. Игру света видно даже в неограненном камне. Подождите-ка, сейчас… Вот, нашел хорошее зерно, шесть миллиметров. Посмотрите здесь.

Димка уступил Вале, и она взяла из рук Андреича ювелирную лупу с подсветкой. Стоило ей поднести прибор и навести луч света на салатовый овоид, как внутри него все озарилось желтой вспышкой. Валя направляла лучи под разными углами, и камень полыхал огнем.

– Ну, и что ты видишь?– спросил ее Козлов.

– Как интересно… На, Дим, посмотри.– Она оторвалась от лупы и, передав ее коллеге, произнесла: – Ох, Михаил Андреич! На курсах нам показывали ограненные демантоиды, и они сверкали как бриллианты. А здесь другое: камень будто вспыхивает изнутри, а убираешь свет, и сразу гаснет. То есть под увеличением я вижу, что у него прекрасная игра, но что-то не дает ей проявиться в полную силу… Чтобы выпустить «огонь», нужна огранка. Да, все дело в ней.

– Это понятно. Игру света видно и в природных зернах, огранка лишь усиливает эффект. Но многое зависит от огранщика. Можно шикарный камень загубить, а можно невзрачный так обработать, что посмотришь: а вроде и ничего.– Андреич выждал паузу, а затем спросил: – Что-то еще заметила?

– «Конский хвост»! Вы про него?

– Молодец! Пятерка за внимательность!– Козлов едва не аплодировал.– Дим, ты тоже видишь?

Тот сосредоточенно разглядывал картинку в увеличительном стекле.

– Ага. Волокнистые включения биссолита[38], а местами полые каналы…

– Верно, молодцы! Знаете теорию и сами все увидели на практике. Можете считать себя специалистами по демантоиду!

Андреич был польщен. Стало понятно, что он не просто читал лекцию, но и проверял квалификацию своих работников, шарят ли они в минералогии или ни в зуб ногой? И, судя по всему, результат его порадовал.

– Если подвести итог тому, что я сказал, то про нашего уральца нужно помнить следующее. Первое – мелкие овальные зерна от желтого до темно-зеленого цвета. Второе – отличная игра света даже в неограненных камнях. И третье – «конский хвост», своеобразный маркер нашего месторождения.

Как вы знаете, чем чище самоцвет, тем выше его стоимость. В идеале не должно быть никаких включений. Демантоид – исключение, но при условии, что их немного, они не забивают камень, а, наоборот, подчеркивают игру. На рынке цветных камней «хвостатый» уралец ценится куда дороже, чем визуально чистый мадагаскарец! Потому что изумительно играет, как ни один другой!

На этой бодрой ноте Михаил Андреевич закончил лекцию. Напоследок Валя попросила взглянуть на камень еще раз.

Она смотрела, как сквозь золотые всполохи мелькали характерные включения – от центра к краю лучами расходились биссолитовые волоски. Камень вспыхивал, и они загадочно мерцали. Это зрелище гипнотизировало Валю, и она застыла в одной позе, только и сказав:

– Какая красота!

Никто ей не ответил: всем уже было не до нее. Андреич отдавал распоряжение рабочим. Димка, стоя к ней спиной, натягивал перчатки. Ему доверили важную миссию – сколоть участки с наибольшей вкрапленностью, а затем сложить все в металлическую банку. Проверяющий, Сергей Михайлович, был тут как тут.

Валя ощутила себя лишней. Не стала дожидаться, когда начальник напрямую скажет ей заняться делом, поэтому ушла в балок и села за документацию. Она хотела быть на месте Димки, но согласилась, что логичнее было поручить эту работу парню. Коллега сделает все быстро, без девчачьего восторга.

Балок стоял на возвышении, и Валя из окна отлично видела канаву и то, как разрабатывали жилу. Вася с Батырбеком начинали сверху, постепенно опускаясь вниз. Материал был мягким по сравнению с вмещающей породой и легче поддавался инструменту. Со стороны казалось, что они работали по воску, сбивали желтоватые наплывы, и те отслаивались без труда. За этим следовала сортировка. Мужики на корточках перебирали все, что наколотили. Димка выискивал самые интересные, усыпанные зеленью образцы и со звоном опускал их в «погремушку»; все остальное рабочие распихивали по мешкам.

К четырем они закончили. А вскоре подъехала машина и увезла Сермеха вместе с ценным грузом в город. Точное количество мешков Вале подсчитать не удалось.

* * *

В пятницу Валя предупредила Михаила Андреевича, что нашла попутчика и ее не нужно подвозить до станции. Главный геолог удивился, услышав про Тимура, хитника с соседнего участка.

– Смотри сама,– ответил он серьезно, глядя ей в глаза.– В случае чего знаем с кого спрашивать.

– Да не переживайте, он нормальный парень,– смущенно улыбнулась та.– Я уже ездила с ним. Как видите, жива-здорова.

– Все они нормальные, пока спят зубами к стенке,– сказал начальник с недоверчивой усмешкой и сел за руль…

Тимур позвонил ей ровно в пять, когда все уже разъехались. Она прошла за поворот, на звук гудящего двигателя и свет фар. Открыла дверцу, поздоровалась и села на переднее сиденье. В машине играл негромко русский рок.

– О, «Сплин»?

– Ага,– кивнул Тимур и, едва она успела пристегнуться, тронулся.

Он был в бейсболке и спортивном костюме, который при движении тихо шелестел в спине, локтях. Через расстегнутую на груди молнию пробивались взмокшие черные волоски.

Тимур сидел вспотевший, но от него не исходило крепкого душка, как в прошлый раз. Похоже, он снял все, вплоть до пропитанного потом термобелья, и переоделся в чистые вещи: заранее позаботился о попутчице, о том, как бы не выкурить ту из салона.

Полпути они проехали молча. Тимур спокойно вел машину, никуда не гнал, задумчиво смотрел перед собой и временами напевал под музыку. Его лирическое настроение передалось и Вале – она расслабилась и не ломала больше голову над тем, а что бы ей сказать.

Не удержалась лишь тогда, когда они подъехали к затопленному карьеру. Всю неделю было хмуро, и только в пятницу после обеда распогодилось. Теперь же заходящее солнце позолотило листву, берега – предзакатная картинка утопала в ярком свете.

– Смотри: все желтое, красиво!– заметила Гордеева.

– Хочешь остановиться?– повернулся к ней Тимур.

– А ты не сильно торопишься? Я только за!

– Не то чтоб тороплюсь… Стемнеет уже скоро,– сказал с досадой, замедлив ход машины.– А знаешь что? Поехали-ка лучше в воскресенье! Хоть покажу тебе наши красивые места, карьер. Ты в выходные ничем не занята?

– Да вроде нет,– живо подхватила Валя.– Поехали!

– Ну все, лады,– кивнул он и прибавил скорость.

* * *

Вечером Валя нашла Тимура во «ВКонтакте». Ей захотелось узнать о нем побольше: кто он и сколько ему лет, не женат ли, не сидевший? С чего бы молодому мужику просиживать в лесу, выискивая камни? Других, легальных, способов заработать деньги нет?

Она вбила в поиске имя, фамилию и город и, поскольку Тимур Байкулов в Вухле был один, сразу же попала на нужную страницу. Не сразу поняла по аватарке, он это или не он: парень в бейсболке и черных очках стоял вдали и полубоком. Но долго сомневаться не пришлось: ниже, в «общих друзьях», высветился Димка Чупин. Значит, не ошиблась и зашла к тому Тимуру.

Она внимательно изучила профиль и не увидела ничего такого, что ее могло бы оттолкнуть. Никакого сексизма и жестокости к животным. Судя по регулярным публикациям за последние несколько лет, Байкул все это время неплохо жил на воле, и ничто не выдавало в нем увлеченного блатной романтикой: тюремными понятиями он не козырял. На фото находился в окружении мужиков и изредка один, причем мелькали одни и те же лица, наверное лучшие друзья. Встречи, посиделки, на природе, в городе… Женой не пахло даже близко.

Вот последний пост, от 20 июля:«Заготовили венички, сейчас опробуем))». Тимур, широко улыбаясь, стоит с двумя такими же рослыми и плечистыми, как и сам, парнями возле бани, и каждый из них держит по березовому венику в руках. На других фото раскрасневшаяся и захмелевшая компания уже распивает пиво в частном дворе, здесь же дымится мангал с шашлыками, в кадр попадает угол бани.

Ниже идет пост от 2 июня с ироничным названием«Лето нынче теплое, снегу мало выпало))». Серия из шести фото передает боль и досаду парней, выбравшихся на рыбалку в первый день лета, а проснувшихся в зимней сказке утром второго числа. Незадачливые рыбаки сидят на белой заиндевелой травке у слабого, еще не разгоревшегося костра. «Куда это я попал?» – читается на сонных лицах.

А 23 февраля, как стало ясно из поста, Тимур с друзьями приехали на горячие источники куда-то под Тюмень. Кругом белеют сугробы и чувствуется мороз – а парни, им хоть бы хны, согреваются в бассейне под открытым небом! Над коричневой железистой водой клубится пар, и сквозь него просматриваются лица с серебристыми от намерзших испарений бровями и ресницами.

Валя вернулась в самый верх и посмотрела дату рождения: 3 апреля 1986 года. Подсчитала, что Тимуру двадцать восемь лет – на три с половиной года ее старше. Ей будет двадцать пять в начале декабря.

Она задумчиво уставилась на монитор и улыбнулась.

«А мне он нравится. Простой, открытый, компанейский… Вот только про образование, работу ничего не указал. А если верить Димке, наш искатель занимается чем-то помимо хитничества. Чем конкретно, хотелось бы узнать»,– решила Валя и отправила запрос в друзья.

Долго ждать ответа не пришлось. Тимур сразу отреагировал и, видно, тоже изучил ее страницу. Больше всего ему понравились те фото, на которых она была в купальнике и платье: им поставил лайки. А вот студентку с горящими глазами у вертолета посреди колымской тундры, как и мечтательного геолога, позирующего в снегах на вершине сопки, увы, никак не оценил. Хоть эти кадры и казались интереснее стандартных картинок из серии «коктейльчик-пляж» – интереснее тем, что снимались в труднодоступном месте, куда при всем желании не каждый мог добраться, а главное, показывали Валю такой, какая она есть.

«Все ясно: мужик любит глазами. Сам весь в грязи, в поту и из шурфа не вылезает, а все равно ищет красивую картинку. Такую, на которую приятно посмотреть»,– подумала она.

Обычно Валя не придавала значения тому, как выглядит, поскольку в полевых условиях было не до красоты. Но перед свиданием, понятное дело, прихорошилась: зачесала волосы в высокий гладкий хвост, накрасилась, надела золотые серьги-кольца.

Когда «паджерик» въезжал во двор, она уже стояла у подъезда в джинсах, белых кроссовках и желтой куртке. Перед выходом отметила, что выглядит цивильно. Как студентка, приехавшая из города на выходные, а не как работница карьера, фактически живущая в лесу.

Тимур не хуже ее привел себя в порядок. Побрился, надел чистую куртку, джинсы и надушился стойким парфюмом. Едва она открыла дверцу, как уловила восточный терпкий аромат с горчинкой. Он согревал и обволакивал, опьяняя чем-то пряным в своем составе. Одновременно с этим по салону разливались мелодичные напевы – все тот же русский рок, пятничный репертуар.

С водительского кресла послышался приятный голос:

– Садись, поехали.

Машина выехала со двора и помчалась через город. По дороге на затопленный карьер Тимур заметил:

– Фотки в твоем профиле крутые. Особенно где ты стоишь с подносом, помещение по типу цеха. В подносе что, реально четыреста граммов золота?

– А-а, это в Магаданской области… Ну да. Нас, студентов, водили на ЗИФ, золотоизвлекательную фабрику, и показывали, как она работает. Это тебе так кажется, что много, но для рудника это суточная норма.

– Охренеть! Богатый край. Сколько ж там золота?

– Ой, много. Запасов лет на пятьдесят.

– Наверное, местные старатели тоже неплохо баблишко поднимают?..– В его глазах блеснул азарт.

– Да как сказать… Надо знать каналы сбыта. Всем там заправляют выходцы с Кавказа, как я поняла. Со мной работал местный парень, водитель погрузчика. Так он рассказывал, что его приятель как-то намыл пять килограммов и сдал их ингушам, прикинь?

Тимур приоткрыл рот, комично захлопал ресницами и несколько секунд сидел с такой гримасой.

– У меня один вопрос: его не грохнули?– произнес он наконец.

– Я то же самое спросила. Но нет: кто ж будет убивать курицу, которая несет золотые яйца? Ему заплатили, но по заниженной цене за грамм. Сам понимаешь: нелегальный рынок, все дела…

– Да понимаю. На камнях все так же, только не за грамм, а за карат.– Тимур не моргая смотрел на дорогу, а затем спросил с усмешкой: – И что потом, парниша тот стал мэром Магадана?

– Да какой там!– воскликнула Валя, припоминая продолжение истории.– Раздолбай тот просадил все деньги! Гулял в своем поселке, угощал всех без разбору: друзей, знакомых… Ну а самый смак, что мне запомнилось больше всего,– проговорила она веселым тоном,– это то, что он вызвал проституток из Магадана. А края там дикие, расстояния огромные… Так вот, они приехали за триста километров и неделю зажигали у него!

Она представила эту картину и звонко рассмеялась. Тимур слушал с изумлением, но под конец не удержался: хлопнул себя по лицу и накрыл глаза ладонью, выразив тем самым испанский стыд.

– Ой… а потом ходил по поселку стрелял сигареты и занимал деньги.– Гордеева вытерла выступившие слезы.– Посмотришь на таких и думаешь: господи, как скучно я живу!

– Балбес он. Пять тысяч граммов умножить даже на шестьсот… Три ляма,– быстро подсчитал Тимур.– Мог бы открыть свою артель.

– С этим мороки много. А тут намыл, сдал, погулял.

– Н-да… Кому-то в кайф такая жизнь.

– Не говори…

За разговором не заметили, как добрались до места. Тимур свернул с дороги и проехал в горку к накатанной площадке, откуда открывался захватывающий вид на Нововухлинский карьер.

С погодой в эти дни везло. Вся грязь подсохла, и можно было не переживать за белые кроссовки.

Увидев, какая открывается картина, Валя первой выбежала из машины и остановилась у самого обрыва. Сзади подошел Тимур, и крепко, как ребенка, взял ее за руку. Она почувствовала прикосновение мозолистой ладони, как будто провели по коже наждаком.

– Куда так резво? Борта могут осыпаться,– предупредил спокойно, на что она кивнула, мол, я поняла, и отошла на шаг.

Он выпустил ее руку, и какое-то время они молча смотрели на грандиозную по своим размерам выработку. Подумать только, когда-то здесь была непроходимая тайга. Затем геологи нашли месторождение никеля и полвека, с тридцатых по восьмидесятые, ударно добывали такую нужную стране руду, год за годом выгрызая в породе исполинский амфитеатр. Теперь его наполовину затопило, и ветерок рябил зеленовато-голубого цвета воду. Верхние уступы окаймляли хвойные деревья, и лишь местами просматривались лиственные, их желтизна.

– Здесь летом купаются?– спросила Валя.

– Находятся экстремалы, но таких немного,– усмехнулся Тимур.– Я знаю одного парнишу: он на спор переплыл карьер в длину, туда-обратно. К воде можно спуститься, если знаешь где, но заплываешь – и сразу очень глубоко. Стремно, когда не чувствуешь опоры под ногами.

– Согласна. Я бы туда не полезла,– поморщилась она.– Дело даже не в глубине, а в самой воде. Как ни крути, но это бывший производственный объект. Кто знает, какие химикаты здесь растворены? Да и радиоактивность вод никто не проверял. Забросили, и пофиг.

Тимур прислушался к ее словам.

– Ну так-то верно говоришь. Сюда ныряли дайверы, и, по их рассказам, на затопленных уступах остались «подводные сады» – ряды деревьев, которые со временем ушли под воду. Так вот у них на ветках наросли кристаллики. Дайверы сравнили их с кораллами.

– Кораллы – живые организмы и каменеют после гибели,– деликатно возразила Валя.– А здесь другой немножко принцип. Химия чистой воды. Ты в школе не выращивал кристаллы медного купороса?

– Не-а.

– А мы проделывали этот опыт. В стеклянной банке разводили кипятком порошок медного купороса, опускали в раствор нитку и наблюдали, как на ней оседают кристаллы. Красивые такие, лазурно-синие. Но ядовитые. Не зря им опрыскивают деревья, травят вредителей.– Она сосредоточенно смотрела вниз.– Ну и вода в этом карьере, по сути, тот же раствор. Не такой сильной концентрации и состав другой, но все же. Из раствора выпадают соли металлов и оседают на ветках в виде кристалликов. Погружаться туда… ну так себе идея. Лучше, как мы сейчас, полюбоваться этой красотой со стороны.

– Да я понял,– ответил Тимур с улыбкой.– Мы живем в краю озер. Ты в курсе, что в Челябинской области больше трех тысяч озер? Есть чистейшие места. Как-то не манит эта лужа с химикатами.

Они недолго потоптались на месте и решили прогуляться вдоль карьера. По дороге Валя углядела камень со змеиным узором и шелковистыми волокнами хризотил-асбеста. Поддалась геологической привычке и подняла его с земли.

– Смотри-ка, серпентин.

– Ага, я много находил таких. Пацаном сюда гонял на велике. С детства нравилось искать, копаться…

– А интересное что-нибудь попадалось?

Тимур на миг задумался.

– Да… Находил здесь, как его?– метнул взгляд вниз.– Цвет, как у той воды, один в один. Яркий такой, зелено-голубой… Вспомнил: хризопраз!

– Ух, ничего себе! Редкий минерал,– со знанием сказала Валентина.– А так-то да… Встречается в коре выветривания на никелевых месторождениях, как здесь. Логично, что он тебе попался. А где же ты искал?

– Вон в тех отвалах.

– Интересно…

– Тебе он нравится? Не забуду – посмотрю в коробках в гараже. Если найду, то подарю тебе.

– Слушай, неудобно как-то…– Валя такой щедрости не ожидала. Она остановилась и в растерянности посмотрела на Тимура: – Может, ты мне его продашь? Давай куплю?

Тот обнажил белые зубы в мальчишеской улыбке.

– Да брось, не надо ничего. У меня валяется без дела, а ты – геолог, в этом разбираешься.

– Ой, спасибо. Буду рада получить в коллекцию такой,– призналась Валентина и как можно непринужденнее спросила: – А чем ты занимаешься? Ну, кроме того участка…

– Камнем. А чем еще здесь заниматься?– ответил просто.– Шлифую, полирую. Азиз, дружбан мой, держит мастерскую, и мы с ним перетерли: все лето я на дёмиках, а с осени перехожу к нему на мрамор. Ну, как-то так.

Гордеева с трудом скрывала разочарование. Почувствовала, как ее скулы напряглись, и вместо искренней улыбки нарисовалось нервное ее подобие – не знала, что ответить, и глупо закивала головой.

«Он что, ни на кого не выучился? Тупо колотит камень?» – поразилась Валя.

Конечно, вся такая образованная, в своей области подкованная, а перед ней обычный работяга. Нафантазировала, что он где-то выучился и получил нормальную профессию, а хитничество – это так, занятие для души. Но нет: и в городе, и на участке он зарабатывал на жизнь тяжелым физическим трудом. Теперь, когда флер романтики сошел, она видела перед собой его мозолистые руки…

– Вообще-то я огранщик,– сказал Тимур, словно читая ее мысли.– Окончил Южно-Уральский колледж, работал на ювелирной фабрике в Челябе. За два года огранил много добра, как местного, так привозного. Руку набил и сейчас продолжаю тем же заниматься, но на заказ и для себя.

– Так ты огранщик?– с удивлением переспросила та.– Интересно-о-о… Не доводилось мне общаться с вашим братом, ты первый… И как, сложный процесс?

– Да не,– простодушно пожал плечами.

– И как это происходит, если в двух словах?

– Крутится шлифовальный круг, прикладываешь к нему камень под разными углами, смотришь через лупу, что-то подправляешь… Приноровиться надо.

– Ты делаешь все виды огранок? Круглую бриллиантовую, «Грушу» там, «Маркиз»?

– Да, все могу,– уверенно кивнул.

– Блин, круто! Мне дай камень, я только все испорчу… Уважаю мастеров. Мало найти самоцвет, надо еще и обработать…

– Спасибо, а я уважаю вас, геологов. Мне бы ваш нюх на золото и камни,– блеснул он черными глазами.

Они остановились и посмотрели вниз, в синюю глубину. Вода была достаточно прозрачной, и Вале показалось, будто она видит очертания затопленных «садов». Воображение дорисовало голубые кристаллики на ветках.

– Почему же ты ушел с ювелирной фабрики?

– Платили там нешибко. А я жил с девушкой, снимал квартиру. Все деньги разлетались только так. Мы разошлись, и я вернулся в Вухлу. Недвига здесь дешевле. Два года работы, и купил квартиру. Летом бью шурфы[39] на Елгозинке, зимой полирую мраморные плиты у Азиза, ну и то, что попадается мне, сам граню. Себе, другим ребятам. Ничего, как-то живу,– сказал Тимур оптимистично и повел плечами.

Слова «жил с девушкой» кольнули Валю. Она не могла объяснить природу странного чувства: этот вухлинский красавчик не приходился ей никем. Решила, что это зависть к опыту серьезных отношений, которого у нее не было. Она встречалась с несколькими парнями и опыт близости к своим годам, конечно же, имела, но к чему-то большему это не привело.

«И я бы с кем-то пожила… Но куда с моей работой, сидишь безвылазно в лесу. Скорее встретишь волка, чем мужика».

– Что приуныла? Замерзла?

– Ага,– соврала она и стала растирать «замерзшие» ладони.

– Айда в машину? Я взял термос с чаем, булочки. Есть сладкие, а есть сосиска в тесте,– предложил Тимур с каким-то озорством, но следом же смутился. Он с ней заигрывал, но боялся быть неправильно понятым.– Попьем чайку, погреемся… да и, наверное, поедем. Как тебе, понравилось?

– Спасибо, супер! Все было здорово, что тут сказать,– улыбнулась Валя и коснулась его ладони.

Он взял ее за руку и стал согревать легким растирающим движением. Неспешно, держась за руки, они пошли к «паджерику».