Валя попивала чай и задумчиво водила пальцем по перьевидному узору на стекле. Вдруг скрипнула дверь; кто-то переступил порог и громко топнул пару раз, отряхивая валенки от снега.

В балке показался краснощекий Михаил Андреевич. Мех на его капюшоне заиндевел.

– У-у-ух! Ну и мороз!– выдохнул начальник, потирая замерзшие руки и ища глазами свою кружку.

Пока он заваривал горячий кофе, Валя набиралась смелости, чтобы задать волнующий ее вопрос.

– Михаил Андреич, я все закончила,– сказала та.– Что делать дальше?

Он обернулся к заставленному коробками стеллажу и принял задумчивую позу.

– Так-с, так-с… Какой сегодня день, число?

– Среда, семнадцатое.

– Так…– Он почесал щетинистый подбородок и, собравшись с мыслями, ответил: – Мы думали, как лучше, и все-таки решили перевести тебя на время в город. Здесь никаких условий для минанализа. Микроскопу нужен постоянный ток, а у нас, сама знаешь, электричество от генератора. Гонять солярку по восемь часов, пока светло, никто нам не позволит: слишком большой расход. Так что перебирайся в город, Валентина, в цивильный кабинет. Тебе же лучше.

– Я понимаю,– кивнула Гордеева с обреченным видом.– Можно тогда я перееду с января? Мне нужно время, чтобы найти квартиру и перевезти из Вухлы вещи. Тут-то остается следующая неделя, а там два дня – и Новый год… Пока что дайте мне, пожалуйста, работу здесь,– сказала она твердо, готовясь отстаивать свои интересы.

– Что так испугалась?– спросил Андреич весело.– Никто ж не говорит тебе переезжать прямо сейчас. Дорабатывай уж здесь, а сразу после праздников, двенадцатого января, ждем тебя в офисе. За месяц-то найдешь квартиру?

– Найду, конечно,– вздохнула с облегчением Валя.– Спасибо, что пошли навстречу!

– Да не за что! Насчет того, чем бы тебя занять… Ума не приложу. Возьми вон методичку, почитай про минанализ.

Михаил Андреевич кивнул ей на стеллаж, где лежала методичка. Затем сам подошел, достал несколько конвертов из коробки и уточнил:

– Ты разложила пробы по порядку?

– Да.

– Все в этих коробках?

Валя кивнула.

– Хорошо. Надо будет не забыть и отвезти все в кабинет.

Такой короткий вышел разговор. Начальник торопливо выпил кофе и, не теряя времени, зашагал в карьер.

Валя слушала отдаляющийся хруст его шагов по снегу и думала: «Ну слава богу, не пришлось с ними ругаться. Кто знает, что у руководства в голове? Если бы они сказали: с понедельника садись за микроскоп, я бы стояла на своем. Нужно предупреждать заранее…»

Но оказалось, зря она себя накручивала. Михаил Андреевич и сам прекрасно понимал, что спешка ни к чему. Ей дали время на переезд – почти что месяц, и этого достаточно.

Теперь Валя подбирала в голове слова, как преподнести это Тимуру. Последнее беспокоило ее больше всего. О таких вещах не говорят по телефону; и ей не оставалось ничего, как дождаться выходных, чтобы все объяснить при личной встрече.

* * *

…Они лежали вспотевшие в постели. По темной стене расползлись тусклые фонарные лучи со двора.

– Тимур, мне надо кое-что сказать тебе…

– Что?– Он нежно коснулся ее обнаженного плеча.

– С января я переезжаю в главный офис.

– Зачем? Надолго?– Он приподнялся на локте и встревоженно взглянул в ее глаза.

– Нет, на пару месяцев. Но это не изменит ничего. Я так же буду приезжать в выходные. На последней электричке в пятницу к тебе и в понедельник в пять утра – обратно в Екэбэ. Ты даже не заметишь разницу, в городе я или на участке,– поспешила успокоить его Валя.

– А что это они решили? Сама попросилась?

– Нет, с чего бы? Меня-то все устраивало,– произнесла она с досадой.– Я же тебе рассказывала про магнитную сепарацию – то, чем я занималась. И в эту среду я ее закончила. Теперь надо смотреть шлихи под микроскопом, но мне его никто не повезет! Это кабинетная работа, и меня поставили перед фактом, мол, с января выходишь в офис. Вот и все.

Тимур обдумывал ее слова. За молчанием последовал расспрос; выразительный голос был приправлен ноткой ревности:

– Это главный офис, где все шишки?

– Да.

– А с кем тебя посадят в кабинет?

– Не знаю. Может, с Андреичем,– предположила Валя.– Ему надо писать отчет, но при этом каждую неделю кататься на участок и проверять, как там идут дела. Надеюсь, что буду сидеть отдельно. Зачем стеснять начальника?

– Андреич – это старый хрен с карьера?

– Не старый, ему где-то полтос. И зачем так грубо? Нормальный же мужик.

– Клинья к тебе не подбивает?

«А-а, вот к чему он клонит!» – рассмеялась Валя про себя. Не Батырбек, так Михаил Андреевич! Кто следующий? Повар Алик, Жека-камазист?

– Тимур, он мне в отцы годится. Тут вообще без вариантов. Полный бред! Кончай эти дурацкие фантазии. Все это только в твоей голове.

Ревнивец лежал на спине, заложив руки за голову, и молча смотрел на потолок. Валя взглянула на его лицо и заметила подрагивающий подбородок. Что, плачет, что ли? Она въелась в него пытливым взглядом. Нет! Засранец еле сдерживался, чтобы не расхохотаться!

Он сразу понял, что его раскусили: уголки губ поползли вверх, и на лице проявилась с трудом скрываемая улыбка.

– Над чем стебёшься?

– Над тобой,– вырвался смешок.– Ты вся такая важная, серьезная, когда что-то втираешь.

– Не втираю, а говорю как есть…

Ее злила его манера троллить – распалять ее и провоцировать на то, чтобы она оправдывалась, а самому в этот момент посмеиваться, забавляться над созданной им сценой. Он и сам прекрасно знает, что у Вали ничего не может быть с Андреичем. Зачем тогда так делает? Понятно, не со зла. Ведь началось все с глупого признания. Не скажи она про карты, может, никакого троллинга бы не было. В нем до сих пор сидела ревность: Валя всю неделю на карьере с мужиками, шутит и смеется, по вечерам играет в карты – а он ни на что не может повлиять. Однажды зародившись, ревность не ушла.

Но и Валя испытывала к нему нечто похожее. Ей рисовалась тайная соперница, какая-нибудь бывшая подружка, все еще влюбленная в Тимура и желавшая его вернуть. Особенно когда Гордеева звонила вечером с карьера, а он не сразу отвечал. Валя пребывала в напряжении и не могла расслабиться до тех пор, пока Тимур не перезванивал. Если ее с Вухлой ничего не связывало, кроме родственниц, то Тимур родился здесь и вырос, кого-то знал и с кем-то спал. И не исключено, что все еще поддерживает старые контакты. Как это проверить? А никак!

Гордеева нетерпеливо стянула одеяло. Он лежал в чем мать родила и смотрел на нее с веселым любопытством, как бы спрашивая: ну и что дальше? Валя забралась на него сверху; резко очерченные мышцы под ней заметно напряглись.

– Скажи мне честно,– начала она решительно.– Ты спишь с кем-то еще?

– Нет,– сделал удивленные глаза Тимур.– А… должен?

«Опять троллит, зараза».

– Ты местный. По-любому у тебя остались бывшие подружки. Вухла маленькая. С кем-то же пересекаешься? Да по-любому!

– Да не с кем, Валь!– вдруг воскликнул он.– Все нормальные девчонки давно разъехались, кто в Екэбэ, а кто в Челябу. Ты здесь одна такая! Красивая и интересная. Все поражаюсь: и как тебя в дыру-то нашу занесло? А непотребных всяких трахать… Уж извини за грубость, но как там говорится? Я свой член не на помойке нашел!

Это прозвучало пусть и грубовато, но так искренне, что Валя сразу же оттаяла и спросила спокойным, мягким голосом – не с наездом, а из любопытства:

– А это правда, что в школе ты очень нравился девчонкам и даже старшеклассницы западали на тебя?

Он вскинул брови и ответил вопросом на вопрос:

– А ты откуда знаешь?

– От Альбинки, моей двоюродной сестры. Ты ее знаешь, я тебе рассказывала.

– А, да… Ну было дело,– заметил он небрежно.– Был молодым, горячим, нравился девчонкам. А сейчас я старый: видишь, лезет седина?– белозубо усмехнувшись, показал он на висок.– Девочки больше не западают.

Валя ничего не разглядела в темноте. Но ей понравилась его самоирония: так мог ответить человек, уверенный в себе на сто процентов. Он не считал былой успех у школьниц каким-то достижением и по прошествии стольких лет не относился к детским похождениям серьезно.

– Ну какой же ты старый?– возразила Валя.– Не знаю, как ты выглядел в шестнадцать, но в двадцать восемь любому фору дашь. Я просто вспоминаю своих одноклассников, хилых, прыщавых пацанов, и смотрю на тебя: ты реально рядом с ними Аполлон! Да и со всеми остальными… Будь мне пятнадцать, я бы выбрала тебя, а не сопливого ровесника. Да и сейчас ты для меня красавец…

Польщенный Тимур взял ее лицо в ладони и лизнул ей кончик носа. Валя легла ему на грудь щекой и закрыла глаза. Вдыхая его запах, она с гордостью и нежностью думала о том, что он – ее мужчина. Нет никаких подружек, нет третьих лиц. Он для нее, она для него – и точка!..

* * *

Предновогодняя неделя прошла расслабленно. Вместо скучной методички Валя читала «Норвежский лес» Харуки Мураками (повелась на «зимнее» название, но книга оказалась совершенно о другом). Когда кто-то заходил в балок, геолог накрывала телефон потрепанной брошюркой и с серьезным видом всматривалась в пожелтевшие листы.

Мужики, включая самого Андреича, лишь создавали видимость работы и не искали жилу так усердно, как обычно, а часто бегали на перекуры, гоняли чаи в соседней комнатушке, а то и успевали сыграть партейку в дурака. Наверное, на всех так действовали сказочный пейзаж и ощущение волшебства, распыленное в морозном воздухе.

Праздника хотелось всем! Алик сказал Азизбеку срубить маленькую елку и установил ее в сугробе рядом с кухонным балком. После чего он обмотал ее дешевой мишурой, привезенной кем-то из города, и, довольный, стоял, любовался своей красавицей.

– Алик, не жалко елочку?– подошла к нему Валя.– Росла бы высокая, красивая…

– Не жалка. Полный тайга таких елка.– И красноречиво показал вдаль.

Она не стала спорить, а лишь подумала о том, что все мужики разъедутся по семьям, женам и выйдут на работу, как и народ по всей стране, двенадцатого числа. Азизбек и тот уедет в Екатеринбург: его старший брат работает на стройке и зовет пожить к себе на эти две недели. На опустевшей базе останутся только Алик с Батырбеком; по ощущению, они не два охранника, а два привязанных на цепь сторожевых пса. Охранники работают посменно, вахтами – эти же безвылазно сидят на месте, будто их удерживают силой. Понятно, им доплачивают и их все устраивает. Но разве это жизнь? И елочка для них как маленькая радость, имитация домашнего уюта, которого эти бедняги лишены…

В день отъезда Валя поделилась с Аликом остатками своей провизии. Отдала ему полбанки кофе, пакетированный чай, мандарины и «печенье в клеточку».

Она не первый год работала с простыми мужиками, но о том, что «вафля» на жаргоне означает то же самое, что и «вафлер»[45], узнала только на Урале.

– Угощайтесь вафлями!– предложила она как-то раз перед игрой в карты.

Повисла пауза. В лицах мужиков промелькнуло что-то глумливое.

– Вафлями не будем, а вот печеньем в клеточку мы угостимся,– ответил Жека и объяснил намеками, почему не стоит так говорить.

– Мы не на зоне,– рассмеялась Валя, но «правильное» название запомнила.

Алик принимал дары с заискивающей улыбкой. Его, как человека, озабоченного выживанием, не сильно волновало, как и что у русских называлось: в клеточку или в линеечку. Живя в тайге, он был рад всему.

Собрав все вещи и прибравшись, Валя закрыла домик на ключ и отдала его Андреичу.

С карьером она не прощалась. Полагала, что время быстро пролетит и в апреле-мае она уже вернется. Снова окунется в полевую жизнь геолога с интересной и азартной работой на самоцветах, вечерними партейками в дурака, Аликовой стряпней из ресторанчика «Ташкент». А весной, когда сойдет весь снег, начнет бегать на хитничий участок…

Но откуда ей было знать, что все сложится иначе и на Елгозинский карьер она больше не попадет…

* * *

Новый год встречали у Максима, лучшего друга Тимура. Он жил в Вухле в частном секторе недалеко от центральной площади. Семьей еще не обзавелся, работал вахтами в Ноябрьске и радовался тому, что в кои-то веки Новый год выпал на межвахту. Макс предложил собраться у него, и все эту идею поддержали.

Тимур с Валей пришли первыми. Дверь открыл крепкий парень того же роста и комплекции, что и Тимур, но светленький, голубоглазый.

– Здорово, Макс!

– Здорово!– Пока друзья обменивались приветствиями, Валя успела разглядеть двор, в котором узнала место на фотографиях в профиле Тимура. Так вот где они все время собирались! Чуть подальше виднелся бревенчатый сруб, должно быть баня. Тут же стоял приготовленный мангал; при мысли о сочных шашлыках рот наполнился слюной.

Речь зашла о ней.

– …Знакомься. Моя геологиня Валя.

А ей послышалось:«Моя богиня Валя».

Тимур сказал это с обожанием и гордостью и в то же время доверительно, как если бы делился с другом чем-то сокровенным, дорогим.

Позже, когда подтянутся остальные, он представит ее просто: «Валя». Но все и так поймут, что Байкул пришел со своей девушкой.

– А я Максим. Спец по буровым растворам,– весело ответил парень.

– Мы, считай, коллеги. Я работала в ваших краях. На кусте под Новым Уренгоем,– сказала Валя, пройдя в дом.

– Круто! Нечасто встретишь девушку-геолога. На нашем кусте одни мужики.

– Так у нее и на карьере одни мужики! Ни одной бабы, ты прикинь? Узбек за повариху. И она сидит там всю неделю с Батырбеками,– ревниво упрекнул Тимур и, так как шел последним, смачно шлепнул ее по ягодицам.

– Э-э-э… Руки, руки!– предупредила Валя игривым голосом.

В черной приталенной дубленке и сапогах на каблуках она чувствовала себя уже не пацанкой с карьера, а богиней. Узкие джинсы обтягивали ее ладную фигуру, трикотажный топ подчеркивал и талию, и грудь, блестящие темные волосы были зачесаны в высокий хвост. В ушах висели золотые серьги-кольца, на пальце сверкал топазолит.

Несколько дней назад Тимур вручил готовое кольцо. Сначала он обмолвился, что ювелир запросил семь тысяч за работу и металл, но затем, когда изделие было готово, в очередной раз проявил царскую щедрость. Сказал, мол, ничего не надо, считай, что мой тебе подарок на Новый год.

Гордеева стояла с кошельком в руках и быстро хлопала ресницами: «Ты серьезно?!»

Знала: топазолит настолько редок, что на него не существует отдельных прейскурантов, как прайс-лист Рапапорта[46] для оценки бриллиантов. На курсах по геммологии ей говорили, что уральский топазолит оценивается чуть дешевле демантоида, как «пятый», желтый цвет. Значит, по самым скромным расчетам, ее камень весом в 1,43 карата стоил в конце 2014 года около семидесяти тысяч рублей. А семь тысяч за изготовление кольца – лишь десятая часть от стоимости ограненной вставки!..

Какой напрашивался вывод? Ей реально повезло с Тимуром: таких щедрых еще поискать! Он мог дарить ей самоцветы, потому что сам их добывал и обрабатывал – да, это так. Но другой на его месте предпочел бы выгодно продать эффектный камень, а своей девушке купить фигню.

Валя навсегда запомнила самый нелепый подарок в своей жизни. Один из бывших ей подарил на день рождения капроновые колготки в упаковке – анекдотичный, но реальный случай. И ладно вида вульгарного, в черную сеточку, так бедолага еще и с размером прогадал! Они стоили на тот момент триста рублей, а по акции – сто пятьдесят. Никаких цветочков к ним не предполагалось.

«И все-таки, какой он классный!– думала Валя, глядя на Тимура, пока они ждали остальных гостей.– Была бы дурой, если бы стала воротить нос на первых встречах. Типа я отучилась в универе, а он колотит камни и недостоин моего внимания. Тогда иди, такая умная, встречайся со своими образованными, кто ради тебя палец о палец не ударит! Получай и дальше драные колготки! Добирайся как хочешь с карьера по морозу и темноте! Давай, терпи недопустимое, тешь самолюбие никчемным в сексе, эгоистам и жлобам – а все ради чего? Лишь быне быть одной…»

К девяти часам подъехали Славик с Таней и Равиль с Катей. Обе пары были местными, вухлинскими, но давно перебрались в Челябинск и работали кто где: Славик – автомехаником в частной мастерской, Равиль – теплоэнергетиком на одном из челябинских заводов, Таня – мастером шугаринга в салоне красоты, а Катя – бухгалтером в какой-то фирме.

Со слов Тимура, парни вместе выросли и, судя по многочисленным совместным фото во «ВКонтакте», нередко собирались и поддерживали тесное общение даже теперь, спустя десять лет после окончания школы. Их подруги учились классом младше, и скорее всего, Альбина знала их.

Вчетвером они примчали из Челябинска на машине Славика. До этого Валя переписывалась с девчонками в WhatsApp и они разделили, кому что покупать, готовить. Решили, что Тимур с Максимом скидываются на шашлыки, Валя готовит два салата и бутерброды с красной искрой, челябинские друзья покупают алкоголь, виски для парней и «Мартини Асти» для девчонок, и большой сет роллов с пиццей.

Шел одиннадцатый час. Девчонки накрыли праздничный стол. Макс с Тимуром внесли со двора глубокую тарелку с шампурами – вот и подоспела первая партия ароматных шашлыков.

– Ну чё,– окинул всех нетерпеливым взглядом Славик.– Накатим?

– Куда торопишься, Славян?– весело спросил Тимур.– Айда за стол, хоть пообщаемся.

– Одно другому не мешает,– не растерялся Славик.

Наконец все расселись за столом. Не дожидаясь боя курантов, подняли бокалы, кто с виски, а кто с игристым вином. Прозвучал тост: Макс на правах хозяина поблагодарил уходящий год за работу и друзей, с которыми сидел здесь, за столом. Высказал пожелание тем же составом собраться и в следующем году.

– Тебе бы еще девушку хорошую,– сказала Катя, но звон бокалов заглушил ее слова.

От выпивки перешли к закуске. Первой опустела тарелка с Валиными бутербродами с красной икрой. Следом в ход пошли салаты, горячий шашлычок. Все быстро разобрали по шампуру, и Максим с Тимуром, набросив куртки, отправились готовить вторую партию.

Валя, улыбаясь, потягивала «Мартини Асти». Она слегка опьянела и чувствовала себя расслабленной, счастливой. И парни, и девчонки оказались очень простыми; она сразу же влилась в эту веселую компанию.

Славик включил ноутбук и запустил плей-лист. Заиграл какой-то незнакомый рэпчик.

– Ничего такой музон,– смущенно улыбнулась Валя.

– Крутая тема. Это «Триагрутрика», наши, челябинские парни,– с гордостью ответил Славик, их фанат.

Наконец куранты пробили двенадцать. Все выбежали на улицу. Вухлинское небо озарили залпы праздничных салютов. На улице по соседству с их компанией пристроились какие-то мальчишки.

– А-а-а-а-а! С Новым годом, ребя!– прокричал им Макс.

– С 2015-м, ура!– крикнули в ответ они.

В компании все стали друг друга поздравлять. Валя пребывала в эйфории; внутри ее будто взрывались фейерверки. Вид охваченного разноцветными огнями неба настолько гармонировал с ее внутренними ощущениями радости и торжества, что она подпрыгнула и хлопнула над головой руками. Ее движения оказались заразительными. Все, и Таня с Катей, и Тимур с друзьями-мужиками, здоровыми лбами, запрыгали, как зайчики на детском утреннике.

– А-а-а-а-а!– На всю улицу стоял восторженный, счастливый крик.

Соседи могли подумать, что молодежь поддатая, вот и шумит, и были бы абсолютно правы.

В доме ждало настоящее веселье. Таня с Катей приготовили смешные конкурсы и развлекали всю компанию до самого утра. Еды оказалось так много, что совсем скоро на нее никто не мог смотреть, и ее убрали в холодильник.

Тимур с Валей ушли в четвертом часу утра. На улицах не было ни души. Свет во всех окнах давно погас.

На площади в центре города сказочно мерцал ледовый городок. И если бы не праздничная елка, можно было бы подумать, что сейчас обычное утро, а не первое января.