Прошло минут десять. Я уже начинала волноваться. Вдруг что-то случилось с моим помощником? Почему он еще не открыл мне чердак? Конечно, у меня был план «бэ» – на случай, если придется действовать в одиночку. Я снова посмотрела на часы. Хорошо. Подожду еще. Теперь спешить некуда.

Операция по моему проникновению на чердак прошла прекрасно. Никто за нами не следил в магазине, пока мы осматривали вентиляцию, датчики, огнетушители, запасные выходы. Я даже почувствовала себя героиней крутого голливудского блокбастера про шпионов!

Наконец послышалась возня по другую сторону люка чердака и передо мной появился мой помощник.

– Что так долго? Что-то случилось? – прошептала я, спускаясь по лестнице.

– Всё нормально. Проверил другие подъезды. Встретилось пару жильцов. Всё жаловались… – ответил полицейский.

– Ясно. Ну, удачи, – пожелала я, направляясь к двери нужной мне квартиры.

– Ты иди – я снова всё включу, – сказал мой помощник.

– Ок.

Закрыв за собой двери, я приступила к осмотру квартиры. Не включая света, я плотно задернула занавески (на улице было еще светло) и включила свой фонарик. Для начала проверила камеры видеонаблюдения. Они были выключены.

– Сергей Петрович намекал, что около дивана есть дисплей системы видеонаблюдения за подъездом… Но я не вижу ничего подобного. Скорей всего, мне нужно посмотреть в кабинете директора… Именно такая информация имеется у меня… – прошептала я сама себе.

И правда, около рабочего стола стоял особый дисплей. Я поспешила его включить.

– Ого, это современная система видеонаблюдения с несколькими режимами. По датчику движения сама включается и распознает лицо входящего в подъезд… вернее, подходящего к двери квартиры. Заодно сканирует одежду человека на предмет металлических предметов, например оружия, – подумала я.

Дисплей показал мне пустую лестничную площадку около лифта, пустое пространство около двери и погас.

– Итак, приступим.

Я осмотрела рабочий кабинет. Ничего странного. Подергала дверцу сейфа – закрыт. Открыла ящики стола: какие-то бумаги, деньги…

А вот в гостиной, где стоял диван и телевизор, были следы борьбы. Или неаккуратного обыска. Журнальный столик перевернут, журналы разбросаны, графин для воды разбит.

Я опустилась на диван, стараясь представить картину происходящего в тот злополучный вечер…

Вдруг из кабинета до моих ушей донесся громкий звуковой сигнал. Я бросилась туда и увидела на дисплее системы видеонаблюдения какого-то человека перед дверью квартиры. Черная борода, большой нос, бейсболка надвинута на глаза. Странный тип. Вряд ли в институте клонирования создали такой странный экземпляр человека программируемого, с неславянской внешностью.

Не скрою, я ожидала, что именно экземпляр придет на место своего преступления, чтобы спокойно найти что-нибудь в квартире своего создателя. Преступник – он в любом случае преступник. Если в момент убийства он не нашел того, что хотел получить от Адольфа Ивановича, или же убежал, испугавшись шума и боясь привлечь к себе внимания, то вернется на место преступления в другой, более безопасный момент. Да и, с другой стороны, кто еще может прийти в квартиру убитого директора, когда дело закрыто, дверь опечатана, тело кремировано и прах похоронен?

К слову сказать, мой помощник вновь опечатал дверь, как только я зашла внутрь – так что снаружи всё выглядело, как и до моего проникновения. А вот этот бородатый смельчак, лицо которого система не распознала из-за бейсболки, наверняка сорвал печать и бумагу с копией полицейского протокола с двери, и тем самым открыл всем, что внутри квартиры кто-то есть. Любой сосед, проходящий мимо, мог заметить и позвонить в полицию. Очень смело с его стороны. И даже, я бы сказала, очень дерзко. Думаю, он хочет найти в квартире что-то очень интересное, а значит, причина, заставившая его прийти сюда, важнее, чем заключение в тюрьму (в случае, конечно, если его обнаружат здесь и поймают).

Я находилась в рабочем кабинете и наблюдала, как мой незваный гость вынул ключ и спокойно открыл дверь лестничной клетки. Даже не оглянулся по сторонам, как будто пришел к себе домой! Времени на размышления и выводы у меня не было! Через минуту он окажется около двери квартиры и откроет ее. И тогда…

На дисплее всё было прекрасно видно. Незнакомец прошел несколько шагов, уверенно вынимая на ходу из связки ключей нужный ключ от двери квартиры. В этот миг я подумала, что мне нужно где-нибудь спрятаться и пронаблюдать для начала за ним, прежде чем себя обнаружить и обезвредить этого типа, вторгшегося так некстати. Хотя на дисплее высветился только нож в его кармане, даже этого часто достаточно не только для самозащиты, но и для убийства.

Быстро осмотревшись, я прикинула, куда мне можно спрятаться. В кабинете такого места не было, и я побежала в гостиную, отодвинула диван и скрылась за ним. Опрокинутый столик, осколки стекла, разбросанные журналы и различные предметы указывали на беспорядок, поэтому отодвинутый от стены диван вряд ли сразу привлек бы внимание вошедшего. В противном случае я была готова его схватить прежде, чем он догадается, что он не один.

Дверь открылась. Сердце мое часто забилось. Я старалась не шевелиться и не высовываться, прислушиваясь к каждому шороху. Вошедший тихо закрыл дверь, повернул замок, задвинул засов. «Как будто боится, что кто-то войдет следом и помешает ему», – подумала я. Тихие шаги, крадущиеся… Осколки графина и стакана на полу заскрипели под подошвами.

Он направился к камерам видеонаблюдения. Безошибочно. Как будто знал, где они расположены. (К слову скажу, информацию о камерах я почерпнула в своем отделе из плана квартиры и описания всей имеющейся здесь техники, прикрепленных к делу об убийстве.)

За окном стремительно темнело, а задернутые мною занавески добавляли мрака в комнате, скрывая меня. Гость не включал свет, пользуясь фонариком. Главное не расчихаться, а то я помню, как однажды мне пришлось…

Но мои мысли прервались, внимание переключилось на гостя, который быстро открыл двери серванта, где стояла какая-то посуда, сгрёб с полок всё и сбросил на пол, и даже сами стеклянные полки, произведя при этом невероятный грохот, что заставило меня чуть высунуться и обозреть множество сверкающих в луче его фонарика осколков. «Уверен, что тут хорошая звукоизоляция и соседи не услышат», – подумала я. Это было правдой. Для работы Адольфу Ивановичу была необходима полнейшая тишина.

В кабинете запиликал звуковой сигнал. Кто-то двигался в подъезде. Гость пробежал по осколкам в кабинет. Я выглянула и ужаснулась. Старомодный сервант зиял пустой внутренностью. Даже задняя стенка была выворочена умелой рукой, обнажая стену, покрытую краской, такую же, как и все стены в квартире.

Только я успела снова исчезнуть за диваном, появился мой гость, загрохотав ботинками по стеклу… На несколько секунд наступила тишина, затем раздался ужасный удар – в стену, как мне показалось. Затем что-то с грохотом упало в кучу осколков и откатилось к стене – как раз туда, где спряталась я. Тут я почувствовала, что даже спецагентам не чуждо чувство страха. Я действительно испугалась, думая, что гость бросится это подбирать и увидит меня. Скосив глаза, я увидела, что к стене в мою сторону откатилась мраморная статуэтка, изображающая бюст какого-то древнегреческого мыслителя с бородой (его изображение я наверняка видела в школьном учебнике философии). Этот шедевр какого-то древнего скульптора валялся на полу, когда я вошла, – видимо, его тоже столкнули откуда-то в момент борьбы в то утро, когда к Адольфу Ивановичу пришел убийца. Но зачем бюст философа понадобился сейчас незнакомцу, мне было пока непонятно. Что он там разбил? Стену? И опять же – смело. А если сбегутся соседи? Сейчас вечер, почти все дома. И как он не боится, что полиция, нагрянув случайно как-нибудь позже, не увидит тут разгром? Видимо, что-то очень важное он ищет. И он знает, где искать. Кабинет и сейф он оставил без внимания, а разбил зачем-то стену в серванте. Вернее, за сервантом.

Из кабинета вновь раздался звуковой сигнал системы видеонаблюдения. Незнакомец теперь не обратил на него внимания. Он позвякивал связкой ключей, судя по звукам, искал нужный. Зачем? В стене был сейф?

Что-то скрипнуло. Я выглянула, зная, что мужчина теперь стоит ко мне спиной и поглощен найденным в стене сейфом. Он доставал оттуда какие-то бумаги, судя по шуршанию в недрах серванта. Я услышала, как шепотом человек матерился. Он вынимал папку за папкой, бумагу за бумагой, как будто что-то искал. Каждую бумагу он просматривал, освещая фонариком. Наконец он достал папку, перевязанную ленточкой, выругался и долго развязывал узел. Наконец просто разорвал папку и вынул один-единственный лист бумаги, пробежался глазами по тексту. Затем аккуратно свернул лист и спрятал в нагрудный карман, под куртку.

«Кажется, выгреб оттуда всё», – подумала я и исчезла за диваном. Человек сделал несколько шагов по комнате, прошел на кухню, принес оттуда пластиковый пакет, судя по шуршанию, и сложил всё, найденное в сейфе, туда. Шаги проследовали по стеклу в кабинет. Я выглянула. Пакет с бумагами и папками лежал на полу.

«Время пришло», – подумала я. Надо как-то разузнать, что он спрятал у себя на груди, наверняка очень важную бумагу. Завещание? Расписку? Формулу бессмертия?.. Воображение мое разыгралось…

Через пару минут незнакомец вернулся. Я, конечно, по-прежнему пряталась за диваном. Он взял пакет и загрохотал по осколкам к выходу.

Не теряя ни секунды, я вышла из своего укрытия, достала пистолет и, направив прямо в спину незнакомцу, взвела курок.

Несмотря на грохот стекла, он услышал этот звук и молниеносно обернулся. Пакет с папками и документами полетел в меня. Не знаю как, я оказалась на диване, вжатой в мягкую спинку, а мой пистолет откатился к древнегреческому мраморному бюсту.

Я видела перед собой лицо незнакомца, хотя его фонарик откатился куда-то и освещал совершенно другую часть комнаты. Мне удалось извернуться и головой стукнуть его в нос. Хотя удар был не таким сильным, как я рассчитывала, однако его нос свернулся на бок, а бейсболка свалилась. Но из-за темноты его лицо мне не удавалось хорошо разглядеть. Я представила, как, должно быть, ему сейчас больно. Но он даже не вскрикнул, не пикнул! Настоящий робот! Экземпляр! Даже хватку не ослабил – так и держал меня, еще крепче сжав мои руки.

Через секунд пять незнакомец отпустил меня и отправился за фонариком. А я в этот момент нажала на выключатель около дивана. Зажглись лампы, встроенные в стену. Даже если кто-то заметит свет в квартире и вызовет полицию – для меня это будет лучше.

Незнакомец не ожидал такого и, не дойдя до фонарика, повернулся ко мне, придерживая свой сломанный нос рукой, а заодно прикрывая часть своего лица. Другую руку он опустил в карман – туда, где был нож. Наконец я могла разглядеть его. И он тоже стоял и разглядывал меня.

Он сделал шаг ко мне и вынул из кармана руку. Я заметила, к удивлению, что ножа в ней не было. Сейчас, безоружная, в квартире с идеальной звукоизоляцией я как никогда была уязвима, никто не услышал бы моих криков о помощи, он мог бы меня запросто прирезать и скрыться. Но вместо этого он опустил руки. Его нос по-прежнему был свернут на бок… Он вздохнул, взял правой рукой свой нос, оторвал его, бросил на пол и – расхохотался!

Я остолбенела.

– Вот не ожидал! – воскликнул странный человек, и его голос показался мне очень знакомым.

– Это ты? – удивленно спросила я, не решаясь назвать его по имени.

– Ты меня и здесь нашла? Извини, что я не отвечал на твои звонки и не звонил тебе! Больше так не буду!

Он снова расхохотался.

Это бы Эрик! Только в каком-то маскарадном костюме. Я подошла к нему, чтобы убедиться, что борода ненастоящая. Он отвел мои руки от своего лица и сказал:

– Ты полегче… Борода мне еще понадобится. И кстати, нос тоже. Где моя бейсболка? А, вот она, около Сократа.

Он поднял бейсболку, а нос положил себе в карман.

– Приятно было тебя повидать. До встречи. Не забудь свой пистолет, – сказал он и, прихватив пакет с папками, повернулся, чтобы уйти.

– Подожди секунду, – сказала я. – Что это за маскарад?

– Маскарад? А ты кто такая, чтобы спрашивать про маскарад? Противопожарная служба? – усмехнулся он.

– Ты хочешь разговаривать в участке или здесь? – прямо спросила я.

– Угрожаешь? – спокойно спросил он.

– Мне нужно знать, какую бумагу и зачем ты достал из сейфа в стене.

– Вот, смотри, всё здесь, – сказал Эрик, протягивая мне пакет с папками и бумагами. – Здесь не только из этого сейфа, но и из того, в кабинете…

– Нет. Ту бумагу, которую ты спрятал во внутренний карман…

– Хорошие глаза у секретаря полиции, – усмехнулся он.

Кажется, он догадывается о моей действительной должности. Теперь моя тайна раскрыта! Ах, да и пусть, будь что будет!

– Ты в курсе, кто был хозяином этой квартиры? – спросил он.

Я кивнула.

– Зачем ты здесь? – продолжал он допрос.

– Чтобы найти эту бумагу, которую ты спрятал. Чтобы знать, кто убийца.

Я сказала так специально, чтобы его заинтересовать и не дать уйти.

Но Эрик раскрыл обман и покачал головой.

– Нет, ты не знала ни о бумаге, ни о сейфе. Об этом знал только Адольф Иванович и… еще один человек. Этот человек – я, не буду скрывать.

– Что за бумага? Завещание?

– Я не знаю, я еще не читал…

– Тогда зачем ты всё тут разворотил, разбил, устроил настоящий погром? Ради этой бумаги?

– Да брось! Тут и до меня было всё разбито и разбросано. Значит, ты здесь тоже из-за этой бумаги? Я-то думал, ради меня… Сюрприз мне решила устроить с переодеванием… А тебе идет эта спецодежда… Еще бы огнетушитель в руки… чтобы потужить пожар в моем сердце.

Эрик улыбался самой открытой улыбкой. Специально отводил мои мысли от дела! Я поискала свой пистолет, нашла и сунула в большой карман комбинезона.

– А тебе совсем не идет этот костюм гангстера с Кавказа. Давай сюда бумагу.

– Не могу. Я поклялся покойному, что прочту ее. Надо выполнить его волю.

– Хорошо, читай… и мне читай тоже. Вслух читай.

– Диктофон включила? – осведомился Эрик. – Поехали! Давай, тогда лучше ты читай, фотографируй бумагу и отдай мне. А меня здесь и нет… как бы… Хорошо?

Я кивнула. Про диктофон – это, конечно, была шутка. Вряд ли здесь сейчас что-то прослушивалось. Он протянул мне бумагу.

– Мы с Адольфом Ивановичем договорились, что он спрячет это за сервант в специальную папку, перевяжет специальной лентой, чтобы я смог быстро найти среди других бумаг. А если вдруг нашел бы ее кто посторонний, не посвященный в нашу тайну, то он бы не понял важности этого документа. Видишь, у меня нет от тебя тайн. И мне бы хотелось, чтобы и ты ничего от меня не скрывала.

– Я тоже этого очень хочу, – призналась я и развернула бумагу. Мне не терпелось узнать, что же важного содержится в тексте. – Ты догадываешься, о чем там?

– Без понятия. Я не представляю, когда он написал письмо и что именно написал. Читай же скорее.

Я взглянула на дату и заметила:

– За день до смерти.

– Он успел, – прошептал Эрик, сел на диван, опустил голову.

Я начала читать:

– «Дорогой мой коллега, дорогой мой друг. Я не знаю, где ты, жив ты или нет, но, если ты держишь в руках это письмо, значит, ты услышал о моей смерти из средств массовой информации и пришел…»

Я замолчала, взглянув на Эрика – так тяжело он вздохнул.

– Я не читаю и не смотрю новости. Мог бы узнать… слишком поздно… Давай, давай, читай, не останавливайся, – сказал Эрик.

– «…и пришел за письмом. Я много раз писал тебе письмо, думая, что вот она, смерть моя близка, за стенами института, на улице или даже в стакане воды… Но нет, я оставался в живых и при новом подозрении рвал предыдущее и писал новое, с новыми подозрениями о том человеке, который хочет меня убрать, завладеть моими знаниями, возможно, он даже меня клонирует после моей смерти, чтобы прикрываться моим телом в будущем… Много нехороших мыслей меня посещают в часы, когда я не думаю о работе.

Но в последнее время, даже когда я работаю, я думаю о моем возможном убийце. Я завтра уезжаю в отпуск. Если я вернусь из отпуска – то порву это письмо и напишу другое, так как мои подозрения будут неосновательны.

Друг мой, я не буду писать о том, как мне жилось последние годы – всё это описано день за днем в моих дневниках. Если они попадут недоброжелателям – они ими воспользуются как угодно. Прошу, прочти их и сожги.

Часто мне снятся нехорошие сны. Я не верю в сны, ты знаешь. Но в последнее время они обретают реальность. Возможно, сны – это результат моей паранойи. Мне кажется, что за мной следит тот, который должен находиться в стенах института. Но он на свободе. Ты об этом, наверное, знаешь намного больше, чем я. Мы все думаем, что вы с ним вместе. Но если это не так, если вы расстались, – то он рядом со мной. И я прав. Он следит за мной. Часто мне кажется, что я вижу его лицо в толпе, во дворе около моего дома. Везде!

То, над чем мы с тобой совместно работали, что хотели подарить людям как помощника, как благо цивилизации, теперь преследует меня. Возможно, это моя навязчивая идея. Но тем не менее я чувствую себя еще достаточно молодым и пока еще в своем уме. Или это только кажется? Не знаю, где правда, а где плод моего воображения. Время покажет.

Ты просил меня написать письмо, если я почувствую, что жизнь моя в опасности. Ты, к сожалению, ушел от нас и не оставил такого послания. Я проверял. Хочется верить, что ты жив и в добром здравии, насколько позволяют тебе твои преклонные лета.

Так вот. Моя жизнь в опасности! В институте все ведут себя так, как будто меня уже нет. Не советуются со мной, делают то, что сочтут нужным, пишут приказы от моего имени и отправляют их, не показав мне и не дав подписать. Я это хорошо вижу. Когда я сказал, что решил уйти в отпуск, все притащили мне подарки, необходимые в поездке, как сговорились, задарили цветами, которые я не люблю, ты знаешь, потому что это напоминает мне кладбище. Такие у меня соображения. Может, я и не прав и мне так только кажется. Если так – я вернусь и уничтожу это письмо.

Конечно, я уже не подозреваю никого из людей. Они просто хотят, чтобы я ушел со своего поста, так как институт не может нормально работать, после того как ты ушел. Возможно, кое-кто почувствовал свою власть без тебя, так как нас покинули еще раньше трое из нашей команды. Нас было шестеро когда-то. А теперь фактически остался один. Таким меня видят все вокруг. Но он бы не стал меня убивать. А тот, кого мы с тобой создали, вернее, все вместе создали, тот не может убить, так как программа у него иная. Хотя за программу отвечаем не мы, и в ней возможны сбои, кто знает».

Я перевернула лист. На оборотной стороне тоже был текст, написанный мелким почерком. Я взглянула на Эрика. Он на паузу не отреагировал. Так и сидел, опустив голову, уставившись на груду осколков перед собой.

– «У меня нет прямых указаний на того, кто меня убил. А он меня убил, если ты читаешь сейчас это письмо. Мне никто не угрожал. У меня нет недоброжелателей. Все проблемы моего окружения можно устранить, всего лишь отправив меня на пенсию. Но я обеспокоен, что наше создание пропало, он ушел от нас, исчез, и никто не знает, где он. Мы наняли агента, чтоб найти его… Ведь он начал пить кровь людей. Поэтому он представляет опасность для всех. Может, поэтому я вижу его везде. Он смотрит на меня и обнажает свои клыки в ухмылке… Я готов поклясться, что это не фантазия больного воображения и уставшего мозга! Я бы поклялся тебе на чем угодно и чем угодно!

То, о чем я сейчас пишу… я бы никогда не признался тебе в этом. Лично – с глазу на глаз – никогда! Мне стыдно, что я превратился в параноика и плачусь здесь, будто слабая женщина. И в письме бы не написал, если бы не произошло кое-что. Но вчера… Вчера был звонок. Это был его голос. Я пишу тебе здесь обо всем, о всех странных случаях. Повторяю, возможно, я глубоко ошибаюсь. Так вот, мне позвонили. Его голос вежливо поздоровался и спросил, как мои дела, как мое здоровье, не собираюсь ли я уехать в отпуск, затем пожелал счастливого пути и хорошо отдохнуть. И всё. Больше ни слова. Я спрашивал: кто это? Он не представился. Но это был его голос! Клянусь! Мы с тобой вместе синтезировали его голос. Помнишь, как мы спорили, каким его сделать? Мы сначала хотели взять голос у кого-нибудь из известных актеров, но ты возражал.

Знаю, что этот голос мог быть записан на компьютере и текст составлен там же, и что любой человек мог так позвонить мне и просто подшутить. Но о его голосе знали только мы. Только в институте слышали его голос. Так что или звонил он сам, или тот, кто хорошо знает его голос, то есть кто-то из института. Но зачем? Он даже не убедился, что я узнал этот голос. Мне удалось только сказать: кто это, представьтесь пожалуйста.

Вот и всё, что я хочу тебе сообщить. Я не знаю, кому выгодна моя смерть и кто так надо мной шутит. Нехорошо шутит. Прощаюсь с тобой, мой друг. Очень хотелось бы тебя увидеть, но, видимо, уже не свидимся. Прощай.

P.S. Вот думаю, каково это – быть убитым творением рук своих и разума своего, однако я даже врагу не желаю узнать это. Но боюсь, для меня такая смерть уже неизбежна».

Дочитав до конца, я посмотрела на Эрика. Он уже не сидел, опустив голову, а ходил по комнате, измельчая под своими подошвами осколки стекла, втаптывая их в дорогой ковер.

– Что-то я не понял. Дай-ка мне прочитать еще раз, – сказал он, остановившись напротив меня.

Эрик взял письмо и прочитал его снова.

– Бред какой-то, – такое заключение сделал мой друг.

А вот мне, наоборот, казалось все правильным и логичным. Это письмо предназначалось профессору Эйслеру, который пропал незадолго перед исчезновением экземпляра. Намек на преклонные года – прямое указание на профессора. Так что вовсе не Эрику писал директор института. Не с Эриком он был знаком и не с ним создавал свое творение – экземпляра по имени Хавьер… или как там его… Может, поэтому Эрик ничего и не понял: в письме не было ни одного имени.

– Что ты раньше говорила? Что у Адольфа Ивановича найдены следы на шее, как от укуса вампира? – спросил Эрик.

– Так пишут журналисты. Лично я следов не видела, – сказала я и добавила: – Его очень быстро кремировали и похоронили. Согласно его желанию. Даже не позволили никому попрощаться с телом. Только урну с прахом и представили на кладбище.

– Я тоже был там, – вдруг сказал Эрик. – И тоже думал, как и Адольф Иванович, что у меня галлюцинации. – Эрик прошелся по комнате, помолчав с минуту, затем пробормотал себе под нос: – Интересно, очень интересно. Это теперь многое объясняет…

Он по-прежнему ходил с письмом и иногда перечитывал некоторые места. Вот тут мне бы и ввернуть вопрос про экземпляра – мол, что же за создание, которое создали в институте и которое видел Адольф Иванович повсюду? – но не успела.

– Подожди секунду. – Внезапно Эрик умчался на кухню.

Я не сообразила сразу, что именно ему понадобилось на кухне, потому что мои мысли переключились на мою собственную персону. Я подумала, что если Эрик был на кладбище, значит, он видел там меня. Он точно обратил внимание, как я разговаривала с Сергеем Петровичем. Теперь уж мне не отвертеться: легенда о секретаре полиции не прокатит.

С кухни послышался шорох и звук льющейся воды. Затем Эрик вернулся, но без письма.

– Где письмо? – заволновалась я.

– Его больше нет. Я его уничтожил. Так хотел Адольф Иванович.

– Я его не успела сфотографировать!

– Э-э-э, знаешь ли… Насчет фотографирования – это я пошутил. Я бы не позволил тебе это сделать. Считай, что письма не было.

Я нахмурила брови, не зная, что сказать. Письмо было хоть и не прямым, но указанием за экземпляра.

– Ты можешь забрать меня в полицию, будучи законопослушным секретарем. Застав меня здесь, может быть, даже удастся доказать, что я причастен к…

Эрик замолчал и горько усмехнулся.

– …ко всему этому, – продолжил он, указывая руками на разгром вокруг. – Сдай меня в тюрьму, там как раз выяснят, кто я такой, и всё встанет на свои места и даст тебе все ответы на все твои вопросы. И медаль тебе дадут, а может даже орден… Давай, что ж ты? Давай-давай! Как раз в духе секретаря полиции! Или… или лучше пристрели меня прямо здесь. Вот он я, безоружный! – Он поднял руки вверх в знак, что он сдается и не сопротивляется. – Я весь в твоей власти. Я даже без бронежилета сегодня.

Даже в такой серьезной ситуации Эрик способен шутить! Ах, этот его черный юмор!

– Мне пора идти, – сказала я, вдруг почувствовав усталость, и поднялась с дивана. – Лучше нам уйти отсюда порознь.

– Ты не хочешь меня арестовать? – Эрик попытался сделать удивленное лицо.

– Нет. Тебя – не хочу. Хочу арестовать убийцу Адольфа Ивановича.

– Так может…

– Нет, не может! – перебила я его твердым голосом. – Пошли отсюда.

– Подожди, у меня есть один вопрос к тебе.

– Какой?

– Ну, раз ты не хочешь упрятать меня подальше, в тюрягу, то я хочу поинтересоваться… Слушай… Признаться, я был немного удивлен, увидев тебя здесь. Я был уверен, что в квартире никого нет, когда входил, – даже дверь была опечатана. Ты ходишь сквозь стены?

– Точно, хожу сквозь стены, – ответила я усталым голосом.

– Шутишь, да? А всё же… Как ты проникла в квартиру? Помнишь, когда мы расстались в последний раз… я не сказал тебе… я пошел сюда, потому что мы условились еще давным-давно с Адольфом Ивановичем, что если что-то случится, угрожающее моей или его жизни, то каждый напишет свои соображения и оставит письмо в секретном месте. У него это место было за сервантом.

– А у тебя?

– А у меня… увы, такое место было тоже в квартире, в моей квартире… но я не могу попасть туда… уже… несколько лет… Поэтому, случись что со мной, никто бы ничего не нашел, потому что я не могу выполнить нашу договоренность. А вот Адольф Иванович выполнил. В этих папках в пакете – его последние работы, а за сервантом были тетради с его дневником – он писал о своих мыслях, о своей жизни. Ничего научного. А вот это признание, которое я уничтожил, было в отдельной папке, перевязанное специальной ленточкой. За этим я и помчался, как только от тебя узнал о смерти директора. Но у дома была охрана, наблюдение. Полиция в штатском. Я решил не рисковать. Все равно сейф в стене вряд ли кто обнаружит. От дверцы сейфа на самом деле был пульт, но ума не приложу, где он может быть здесь, в этом бардаке… Поэтому я и разбил стену, зная, что потайная дверца состоит лишь из куска картона… Так вот, днем я тоже наблюдал за подъездом, и только к вечеру заметил, что полиция уехала. Но тебя я не видел. Не видел, как ты входила. Почему?

– Я зашла с другого входа. Через чердак, – сказала я, решив, что в этом нет никакой тайны теперь – ни для кого.

– Ах да, конечно же! Как я сам не догадался так сделать! Но почему такая секретность?

– Ну, как ты думаешь, если секретарь полиции будет ломиться на место убийства… Это покажется странным ее руководству… – соврала я, стараясь, чтобы Эрик снова поверил, что я секретарь.

– Зачем секретарю соваться на место убийства? Не пойму. Да еще и таким странным опасным способом… – Эрик пристально на меня посмотрел, но я не моргнула глазом.

– Меня хотят уволить, и кое-кто за этим стоит. Я хочу постараться сделать наоборот – чтобы уволили того, другого…

И я отчасти была права.

– Боюсь, что ничего у тебя не выйдет. – Эрик вздохнул. – Не наши дела, поступки и проступки решают нашу судьбу на работе… А связи с влиятельными людьми… И хорошо, что сегодня здесь оказался я. Другой тебя бы не пощадил.

– И оказался бы за решеткой, – усмехнулась я.

– А где оказалась бы ты? – Эрик сделала паузу, позволяя мне ответить, но я молчала. – Я бы не пережил, наверное, этого… если бы тебя убили…

– Смерть – не самое страшное в нашей жизни.

– Это ты сейчас так говоришь, а проживи чуть дольше… И начнешь ценить жизнь. Именно жизнь, а не это выживание, которое у нас сейчас…

Эрик подошел ко мне и обнял.

– Я тоже очень скучал, – сказал он. – Я надеялся, что это скоро закончится… Но теперь всё заново… и когда закончится – неизвестно…

– Что закончится? – поинтересовалась я.

– То, что у нас сейчас. Я не об этом всегда мечтал. А ты?

Он поставил меня таким вопросом в тупик. Потому что я не знала, чего ожидала от жизни.

– Наверняка, ты тоже мечтала не о такой работе, не лазить по чердакам в комбинезоне, не ловить преступников, только чтобы тебя не уволили.

– Я даже об этом не задумывалась, – призналась я.

– Давай чуть позже поговорим об этом… ты знаешь где… хорошо?

– Ладно, – согласилась я.

– Ну, пора нам отсюда сваливать.

– Иди первый, я прикрою, – сказала я.

– Хорошо, – сказал Эрик, не разжимая своих объятий. – Вся моя жизнь – борьба. От начала и до конца. Вернее, до сегодняшнего момента. Когда я думаю, что наконец-то спокойно поживу, случается что-то, что гонит меня в неизвестность. И я вынужден бороться… нет, не за жизнь, а за существование… Стоит мне уйти от всего этого – и это меня догонит… и опять я буду в подвешенном состоянии, в неизвестном статусе, с сомнительной репутацией… И нет выхода, нет просвета… Извини за мой поток слов… Просто хочется иногда выплеснуть эмоции, но не могу. Некому. И нельзя. Даже самому себе нельзя признаваться во многих вещах. Но я же живой человек! Мои желания – вполне естественны.

– Давай я к тебе приду чуть позже, как обычно, – еле слышно прошептала я ему на ухо.

Он ответил мне так же, еле слышно:

– Я очень буду ждать. Приходи, в любое время, ночью, утром…

На этом мы расстались. Он исчез за дверью, а через минут пять я выскользнула из квартиры, опечатала дверь имеющимся при мне прибором, как будто никто в квартиру не проникал, – и уехала на работу. Да, было уже поздно. Да, было нерабочее время. Но я хотела отметиться и написать какой-нибудь тупой отчет. Потом поехать домой, принять душ, переодеться и отправится на завод к Эрику.

По пути я зашла в то отделение полиции, где мне выдали форму противопожарной службы – в таком виде являться на работу было глупо. Заменив комбинезон на свою обычную рабочую одежду, я отправилась в тринадцатый отдел. Если бы я знала, что там происходит, то не стала бы торопиться, а еще лучше – отложила бы на завтра все дела в офисе и поехала прямо домой. Но – чему суждено случиться, что должно стать явным, то обязательно всплывет так или иначе, рано или поздно.