Поздоровавшись с дежурным, я прошла к себе в кабинет. Но, сев за стол и собираясь включить компьютер, вспомнила, что в коридоре заметила свет, проникающий сквозь стеклянную дверь приемной Руслана Моисеевича. Неужели он еще на работе? Эта мысль, как ни странно, не давала мне сосредоточиться на работе. И я решила поговорить с руководителем.

Я медленно, даже сняв обувь, то есть босиком, стараясь ступать по коридору бесшумно, прокралась к двери приемной. «Зачем такая осторожность на собственной работе?» – спросит читатель. Да потому, что в последнее время меня преследовала мысль, что все вокруг следят за мной, и я решила следить за всеми вокруг, насколько, конечно, позволяли законы и мои обязанности. Тем более мне совсем не хотелось, чтобы меня уволили отсюда в самом начале моей карьеры!

Мне показалось странным, что Руслан Моисеевич находится на работе в столь поздний час, что случалось с ним редко: насколько я знаю, он не имел такой привычки.

Я прислушалась. Из приемной доносился шепот. Женский голос!

– Я хочу тебя называть ласково, по имени. Можно? Ты не хочешь? А как же тебя называть? Мой котик? Мой зайчик? Нет? Не нравится? Как же? Мой милый? И это не нравится? Может, тогда никак не называть? Никаких ласковых слов? Ты не любишь романтику, нежности, ласки? – удивлялся женский голос.

Далее последовал сладострастный стон.

Я нетерпеливо посмотрела в щель двери. На столе секретаря сидела сама секретарша, а перед ней стоял, схватив ее за бедра, мужчина. Нет, это не Руслан Моисеевич. Кто же? Со спины мне было непонятно, так как человек наклонил свою голову к груди секретарши и спрятал лицо в разрезе ее платья. Теперь понятно, почему ему было все равно, как она его называет. И конечно, лучше бы она тоже молчала – так никто бы их не услышал и не обнаружил. Как же они забыли прикрыть дверь приемной?

Он задрал ей юбку, затем легко перенес ее в кресло за столом. Теперь я смогла увидеть его лицо. Это был Иванов!

В пылу страсти они не заметили моего присутствия. Она схватила его за волосы и со стоном опустила его голову ниже. Иванов скрылся за столом, опустившись перед креслом на колени… Секретарша, закрыв глаза, издавала нечленораздельные звуки…

Я, конечно, порадовалась за них, но не знала, что делать: удалиться и не мешать идиллии или же войти и разоблачить незаконные действия: уставом полиции и положением о тринадцатом отделе запрещалось иметь близкие отношения между сотрудниками. И тем более на рабочем месте.

Иванов оторвался от секретарши, подошел к телевизору и включил его: телевизор обычно включался, когда у дверей Руслана Моисеевича выстраивалась очередь: музыка, новости, спорт или телесериалы развлекали посетителей. Переключая каналы, Иванов остановился на телешоу «Исполни мечту», чуть добавил звук и вернулся к секретарше, взял ее на руки и перенес в кабинет Руслана Моисеевича. Как он открыл дверь – для меня до сих пор загадка. Может, он открывает все двери так – просто силой мысли?

Дверь за ними закрылась – как будто их и не было. Голоса в телешоу заглушили мои шаги и стук моего сердца, когда я вошла в приемную и приблизилась к закрытой двери. Я прислушалась. Ничего не было слышно.

На экране мелькали туповатые лица участников шоу «Исполни мечту». Это был новый проект о людях с ментальными нарушениями, которые мечтали о чем-либо. И, несмотря на их неполноценность, приглашенные педагоги помогали исполнить их мечту – с разным успехом. У кого лучше получалось – тот оставался в проекте, у кого не получалось, кто плохо старался, – тот выбывал. Кто-то мечтал быть певцом, и у него, действительно, был хороший голос, несмотря на заболевание. Кто-то мечтал научиться рисовать – и педагоги по живописи учили его. Все участники жили вместе, под наблюдением психиатров. У них были кризисы, кого-то увозили, потом возвращали. Не знаю, неужели это было кому-то интересно? Неужели кого-то привлекала судьба участников? Неужели телезрители следили за их попытками исполнить свою мечту? Я, посмотрев пару серий в разное время, не прониклась благими намерениями руководителей проекта. Может, мне было чуждо чувство сострадания? В связи с моей профессией? Не знаю.

Наверное, для кого-то из телезрителей это было хорошим развлечением – смотреть на таких людей на телеэкране, как будто в жизни именно этого им не хватало. Безусловно, хорошая идея – приглашать в телепроекты не только известных людей, богатых и успешных, красивых и умных, талантливых и влиятельных, но и простых смертных, с ограниченными возможностями, с особыми потребностями, бедных, которые стараются победить и выиграть самый главный приз – пару миллионов рублей. Даже если они не способны осознать, зачем им такие деньги. Главное же не приз – а участие и победа, главное – доказать, что ты самый лучший. Лучший из лучших. Слово «худшие» в данном проекте отсутствует, его и быть не может – ведь все участники прошли строгий отбор среди тысяч таких же и оказались лучшими, то есть успешными: их видит теперь вся страна!

Иногда участники делают такое, что их с трудом можно назвать людьми – настолько они не осознают, где находятся и что делают в некоторые моменты. Конечно, неизвестно, что именно остается за кадром, что вырезается при видеомонтаже. Несмотря на это, многие люди смотрят реалити-шоу «Исполни мечту», быть может, вспоминая о какой-то своей заветной мечте, которую они так и не исполнили, утонув по уши в мелких бытовых проблемах. А на телеэкране люди с ограниченным умом пытаются выжить на телепроекте всеми силами, стараются выйти за грань невозможного – стать тем, кем всегда мечтали, хотя бы на время, чтобы дойти до финала. Может быть, привлекает телезрителей именно борьба таких людей, которых Природа лишила главной человеческой особенности – полноценного разума.

У меня не было времени долго размышлять о социальной значимости этого реалити-шоу. Меня намного больше интересовали самые умные люди, сосредоточенные в нашем тринадцатом отделе и в институте клонирования, а особенно один искусственно созданный разум, сравниться с которым вряд ли может разум человеческий – не могу судить, ведь я пока тщетно искала носитель этого необыкновенного разума с вампирскими наклонностями. Но если ему удалось обмануть Адольфа Ивановича, то и мне будет трудно справиться с ним при встрече.

Я решила пойти домой, но сначала заглянула в отдел охраны и намекнула, что слышала шум в кабинете Руслана Моисеевича. Дежурный всмотрелся в дисплей. Я потребовала увеличить изображение. Дежурный с интересом стал вглядываться тоже, но ничего не увидел – кабинет был уже пуст. Вовремя Иванов свалил оттуда! И я вовремя ушла – иначе бы не избежать с ним встречи. Однако Иванов очень безрассуден – либо ощущает себя в полной безопасности, если не просто завел роман с сотрудником отдела, но и уединился с ней в кабинете своего руководителя. Это неслыханная дерзость. Что мне делать? Донести Руслану Моисеевичу? Но вряд ли это как-то повлияет на судьбу Иванова. А вот на мою карьеру – наоборот, меня немедленно уволят, так как – я была в этом абсолютно уверена – за спиной Иванова стоят более влиятельные люди, чем за моей. Мой отец (пусть он был неофициальным, пусть он не дал мне свою фамилию и свое отчество, но все же он считал меня своей дочерью) занимал довольно высокий пост в государстве, и выше него стояло очень мало влиятельных персон. Я могла бы перечислить их, сосчитать на пальцах одной руки и, наверное, догадаться, кто может стоять за Ивановым, конечно, если мои наблюдения и опасения меня не обманывают. Поэтому я решила в дальнейшем действовать по обстоятельствам.

Ах, если б я знала, что в тот вечер Иванов всего лишь приобретал союзника в борьбе со мной как с конкурентом, а не просто развлекался на работе с легко доступной секретаршей! В этом случае, разумеется, я действовала бы по-другому. С самого начала я пресекла бы все попытки их сближения! Как физического, так и эмоционального!

А пока что… Время было упущено. Я поспешила уйти домой, чтобы не столкнуться с Ивановым или секретаршей в дверях и тем самым не навлечь на себя их подозрения и не усилить их неприязнь ко мне. Я решила затаиться.

Дома я приняла душ и переоделась. Несмотря на усталость, спать мне не хотелось. Я была перевозбуждена от увиденного днем. Завтра у меня был выходной. Я выпросила его у руководителя, зная, что сегодня предстоит мне нелегкий вечер, непростая работа и много отчетов уже в нерабочее время.

Отчеты, понятное дело, я не написала, спеша убраться из отдела подальше от Иванова. Но еще предстояло мне кое-что узнать и сделать кое-какие выводы. Для этого мне нужно было задать пару вопросов Эрику, спросить наконец про экземпляра. Я хорошо помнила содержание письма, адресованного профессору Эйслеру. И прекрасно помнила реакцию Эрика, когда я его читала. Или он очень хорошо знал профессора, что принял так близко к сердцу откровения Адольфа Ивановича, или же работал с ним вместе и знал о существовании экземпляра. Да и сам Эрик сказал, что письмо адресовано ему. Солгал он или нет – но я получила хороший повод для вопроса. Если Адольф Иванович адресовал это письмо ему, свое последнее письмо, написанное в ожидании скорой смерти, то значит Эрик – самый близкий человек и единственный, кому доверял покойный директор института клонирования. Всё указывало на то, что Эрик знает про экземпляра, а быть может, знает, где его искать.

С уверенностью, что я напала на след и быстро закончу дело экземпляра, я отправилась к Эрику, приняв все возможные предосторожности. Мне казалось тогда, что за мной никто не следит. И как же я ошибалась! Да, люди устают, им нужно есть, пить, отдыхать, спать, люди могут ошибаться – на то они и люди. Но следил за мной вовсе не человек. Тот, кого я искала, был рядом, невидим, неощутим. Он внимательно наблюдал за мной. А я об этом даже не подозревала! Как он находил меня? Как он узнавал, куда я иду и к кому? Как будто читал мои мысли!

Повторяю, в тот момент я об этом не подозревала и мчалась к Эрику, используя разные ночные маршруты общественного транспорта.

И вот наконец завод, где Эрик был властелином, как мне казалось. Я прошла мимо дремлющего охранника, который чуть приоткрыл глаз при виде меня и всхрапнул вместо приветствия. Закрыв дверь проходной, я почти сразу же очутилась прямо в чьих-то объятиях и от неожиданности испугалась.

– Наконец-то! Я не мог дождаться! – прошептал голос Эрика.

– И давно ты тут? – удивилась я тому, что он ждал меня не в своем офисе, а прямо на улице перед дверью проходной.

– Пару минут. Я знал, когда ты придешь.

– Знал? – еще больше удивилась я.

– Да! Мои нервы на пределе! Особенно после сегодняшнего! После того, что я узнал! Я боюсь за тебя!

– А за себя? – спросила я.

– За себя меньше. – Эрик тихо засмеялся. – Пойдем же.

Он увлек меня к своему офису. Там мы обнявшись сели на диван и несколько минут молчали. Первой тишину нарушила я. Таким вопросом:

– Почему ты сказал, что боишься за меня? Разве мне что-нибудь угрожает?

– Угрожает, – твердо ответил Эрик. – Увольнение. Это во-первых. Если тебя не устранят этим способом, то найдут другой.

– Звучит устрашающе, – пыталась пошутить я.

– Послушай, – сказал Эрик, заглянув мне в глаза. – Я знаю, что ты не секретарь полиции. У тебя другая должность. Гораздо опаснее. Не хочешь – не рассказывай. Мне всё равно. И так как ты работаешь в тринадцатом отделе…

Я пыталась возразить, но Эрик закрыл мне рот рукою и покачал головой:

– Не говори ничего. Ты там работаешь, и я боюсь за тебя. Ничего хорошего этот отдел не делает. Просто пляшет под дудку тех… – Эрик показал глазами на потолок.

– А ты не боишься, что я сдам тебя как преступника за такие слова в адрес уважаемого отдела?

– Нет. Если до сих пор не сдала… Хотя… кто знает… Твои поиски профессора Эйслера… ты же знаешь, что его нет и не было? Не веришь? Прочитай в Интернете.

– Я не верю Интернету. И мне дела нет до того, где сейчас таинственный профессор Эйслер.

– Это правда?

– Правда.

Эрик покачал головой. Он сомневался в моей искренности.

– Ты не веришь? Мне поклясться? Хорошо. Я клянусь. Клянусь, что мне нет дела до того, где сейчас профессор Эйслер. Хотя, не скрою, персона настолько замечательная, насколько и загадочная.

– Нет тут ничего загадочного! Не было его – и всё. Но ты не так поклялась. Клянись, что тебе на работе не давали задания найти профессора Эйслера.

– Ты был с ним знаком! – воскликнула я. – И то письмо, которое предназначалось профессору, которое взял ты…

– Да, взял я. Потому что профессор не может взять его! А письмо найти и прочитать нужно было! Это важно. Мне теперь всё ясно, что происходит вокруг.

– Значит, то было не самоубийство?

– Конечно же нет!

– Я так и знала!

– То было такое же самоубийство, как и болезни и смерти тех других, которые работали вместе с профессором в институте клонирования. Такова борьба за власть! За власть над сильными мира сего, за власть над жизнью и смертью, над судьбами человечества, над всей планетой. И профессора хотели убить, но он оказался мудрее и изворотливее, чего они, конечно, не подозревали.

– Настолько, что получилось так, что его и не было? Пропал без следа. То ли был, то ли нет, – уточнила я.

– Что-то вроде того, – Эрик слабо улыбнулся и обнял меня.

Как же ввернуть вопрос про экземпляра? Знает Эрик о его местоположении или нет? Наконец я решилась.

– Так кто же убил Адольфа Ивановича? Ты говорил: они. Кто же? Сергей Петрович?

– Всё указывает на него. Но вряд ли он своими руками сделал это. Наверное, кого-то нанял.

– Кого же? Слишком легко проникли в его квартиру, – заметила я, намекая на экземпляра.

Эрик вздохнул.

– Ты видела сейчас охранника? Ранее ты видела уборщиков. Всё это не люди. Роботы, запрограммированные на определенную функцию. Так же можно создать и робота, запрограммированного на убийство. Да, не гуманно. Да, роботы созданы для службы человеку. Но разве не служат они кому-то, кто не хочет марать своих рук? Разве робота можно осудить, посадить в тюрьму или наказать как-то иначе? Так что роботы более всего подходят для этой цели. Они не знают ценности жизни. Они не переживали детство, отрочество, не испытывали любви. Не знают, что такое мать, отец, ребенок, семья. Они убьют любого – как машина. Не задумываясь, не слушая уговоры и просьбы жертвы, не поддаваясь на слезы и мольбы. Может, такого и подослали к профессору.

– Ты видел, что Адольф Иванович боялся чужих. Он боялся кого-то. Кого в письме он называл «мое творение»? Кого он создал? Создал, чтобы бояться потом?

– Это уже не важно, – сказал Эрик, видимо, не желая мне рассказывать.

– А следы на шее?

– И что ж с того? – Эрик сделал непроницаемое лицо.

– Я не понимаю, что за следы. Кто его убил? Кого профессор сам впустил к себе домой?

– Тебе, наверное, поручено найти убийцу? Я тебе скажу, что убийца таков, что ты его не найдешь. Это не человек, а нанятый киллер из числа роботов. А кровь он пил у профессора… ну, наверное, чтобы подкрепиться на будущее. Может, у него таких заказов много? И я боюсь, как бы не заказали тебя!

Эрик крепко прижал меня к себе.

– Обещаю никого не впускать к себе домой! – улыбнулась я, пытаясь развеять мрачную атмосферу.

– А если приду я – впустишь?

– Конечно!

– А под моей внешностью будет скрываться киллер! Робот! – Эрик состроил угрожающую гримасу.

Я не могла не рассмеяться – так он смешно выглядел в эту минуту! Хотя смеяться было неуместно. Нам обоим действительно угрожала опасность. И – что хуже – мы ее не видели и не знали, откуда она придет. Мы оба находились в мрачном настроении и боялись неизвестности, чего-то опасного, скрытого и от этого еще более страшного. И каждый из нас старался развеять страхи и развеселить друг друга.

– О, какой ужас! – воскликнула я, притворяясь напуганной. – Надо всё же взять у тебя парочку бутылок сангуса, чтобы угостить такого гостя!

– Какой-то черный юмор у нас с тобой, – грустно улыбнулся Эрик. – Да даже если он и напьется сангуса – всё равно выполнит задание. Такого не уломаешь, не изменишь его программу.

Я не верила, что меня уберут столь изощренным способом как особо важную персону.

– Программа… – повторил Эрик задумчиво. – Неужели не получилось? Неужели это он?

– Он? Кто – он? Так что же за «творение», о котором упоминал Адольф Иванович? – продолжила я расспрашивать Эрика, пытаясь выяснить, что он знает про экземпляра.

– Я пока не знаю. Ну, создал он вместе с другими такого робота, которого было трудно отличить от человека. Тот жил в институте клонирования. Но в письме… в письме профессор говорит, что видел его и слышал. Как будто он на свободе, среди людей. Конечно, это не удивительно. Но почему я об этом не знал? – тихо сказал Эрик.

– Потому что ты не занимался с ними их работой, а занимался своей – сангусом, – предположила я. Хотя это было очевидно и без моих слов.

– Да, так и было. Я давно уже занимаюсь только сангусом и не знаю о делах в институте. Вернее, знаю и интересуюсь. Но, как видно, не все дела мне известны. И если случилось то, о чем я думаю, то тебе и мне угрожает опасность. Тот киллер, убивший профессора, вряд ли остановится, не устранив тех, кто о нем знает. Поэтому будь осторожна. Пока ты со мной – ты в безопасности. Но когда ты за стенами завода – увы, я вряд ли смогу тебя защитить.

– К сожалению, я не могу всегда находиться здесь. Завтра у меня выходной. А послезавтра мне опять нужно на работу. Да, я не секретарь. Но от этого мне не легче. А наоборот. Я тебя не обманула там, в квартире. Меня действительно хотят уволить. И мне дан срок. И я думаю, что если найду убийцу Адольфа Ивановича – то меня оставят на работе. Может, ты знаешь, где он скрывается? – Я решила говорить откровенно, надеясь, что Эрик может мне помочь в моей работе.

– У тебя задание – найти убийцу? – спросил Эрик.

– Не совсем.

– Да – или нет?

– Нет. Изначально не было такого задания.

– Ну, понятно. Изначально Адольф Иванович был жив! – съязвил Эрик. – А сейчас?

– И сейчас. Ну, если честно…

– Давай! Откровенность за откровенность. Сейчас наша жизнь висит на волоске. И я даже боюсь сам выходить за ворота, а тебя выпускать туда – особенно. Мы должны вместе что-то делать. Потому что, поверь, одной тебе не справиться с убийцей.

– Я знаю. Но я постараюсь. Я не знаю, кто он, где он, какой он. Я его никогда не видела. Поэтому я тебя и спрашиваю: не знаешь ли ты…

– Ты не знаешь, о чем меня спрашиваешь! – воскликнул Эрик. – Так какое у тебя задание? Кого ты ищешь?

У меня не осталось выбора. Если я не открою тайну Эрику, то унесу ее с собой в могилу. Я набралась храбрости и произнесла. Медленно и тихо:

– Того, кого создал профессор Эйслер и Адольф Иванович – ищу его творение, о котором он говорил в письме и которого он боялся.

– Я найду его для тебя.

– Ты знаешь, где он?

– Нет. Но теперь я точно знаю, что он рядом. И быть может следит за нами.

– Зачем следит?

– Чтобы мы его не нашли, чтобы знать каждый наш шаг и опережать нас. Он ведет свою игру, думает, что ему можно всё в этом мире. Но он всего лишь машина, хоть и с человеческим разумом. Я его поймаю. Без сангуса он не может существовать. Это его пища. А мы сейчас на заводе, откуда этот сангус и поступает нуждающимся. Дай мне дня три и я буду знать, где он скрывается. Я его выслежу.

– Ты это сделаешь… для меня?

– Для тебя. И не только. В память моего друга Адольфа, в память профессора Эйслера, который всю жизнь трудился для человечества, чтобы каждый человек на Земле имел право на жизнь, а в итоге мы получили хладнокровного бездушного робота-убийцу, чтобы никто не имел этого права! Абсурд! Да, я должен найти этого ублюдка, пусть даже он выполняет чужую волю. Ради всего человечества тоже! Представляешь? Я спасу всё человечество! Весь мир! – Эрик рассмеялся. – А если серьезно… По крайней мере, сделаю всё, что в моих силах. Всё возможное. И невозможное тоже. Ну ладно! Хватит разглагольствовать. Ты наверное голодна?

– Да, я не успела поужинать. То, что я увидела на работе, отбило у меня весь аппетит. А сейчас я чувствую, что перекусила бы. Разговоры о сангусе вернули мне желание вкусить пищи человеческой, – пыталась я шутить.

– Хорошо. Сейчас закажу что-нибудь.

Эрик взял мобильный.

– Как насчет пиццы? Минут через десять доставят.

– Прекрасно!

– Я часто заказываю сюда еду, потому что совершенно поглощен работой – нет времени ни на что другое.

– Знаю-знаю. Даже живешь здесь.

– Увы.

– Как давно ты узнал, что я не секретарь полиции? – спросила я.

– Давно. Еще до знакомства с тобой.

– Как это?

– Ну…

– Ты про меня всё знаешь?

– Всё. Почти. За исключением секретной информации.

Эрик улыбался. И я не понимала, шутит ли он или нет.

– Где граница между твоими шутками и правдой?

– Такой границы нет. По крайней мере, у меня! – Эрик засмеялся. – Каждая серьезная вещь – для меня как шутка. И каждая шутка имеет долю истины. Такова жизнь. Или, вернее, таков мой способ выживания. Иначе без шуток не выжить. И без серьезного отношения к шуткам – в современной жизни тоже, увы, не выжить.

Я вздохнула.

– Это правда.

– Это шутка! – снова засмеялся Эрик.

– Ты пытаешься меня развеселить! – Я обняла его.

– Конечно. – Он прижал меня к себе, поцеловал и заглянул в глаза. – Представляю, как тебе тяжело в тринадцатом отделе.

– Тебе не нравится наша работа…

– Да, мне не нравятся те, кто служат лишь интересам ограниченного круга лиц.

– Я одного не понимаю: почему ты мне доверяешь? Почему всё рассказал, не боясь меня, если знал, что я не секретарь?

Эрик тяжело вздохнул.

– Человек лишь тогда остается человеком, когда он хоть кому-нибудь доверяет, хоть кому-нибудь верит, хоть кого-нибудь любит. В противном случае это лишь игрушка в руках власти, лишь орудие для достижения ее целей.

Я задумалась.

– Это лишь мое мнение, – уточнил Эрик. – Можешь считать это шуткой и глупостью. – Он улыбнулся и потянулся за мобильником, потому что пришло сообщение. – А вот и наша пицца пришла.

Эрик вынужден был покинуть меня, чтобы пойти к проходной и взять у курьера заказ. Он не хотел, чтобы кто-либо пересекал границу завода. Да это и не было предусмотрено правилами безопасности. Почему он сразу же после знакомства привел меня на завод и стал всё рассказывать и показывать – для меня было загадкой. Если он знал, где и кем я работаю, то почему был так откровенен? И почему его так волновало, не ищу ли я профессора Эйслера? А кстати, куда же пропал профессор после того, как ушел из института незадолго до того, как оттуда ушел экземпляр? Наверняка, он был так же убит, как и Адольф Иванович, только это сумели скрыть от всех и теперь его тело покоится в безымянной могиле или под чужим именем. Кстати, если наблюдение за квартирой Адольфа Ивановича сняли сразу после его похорон, то почему до сих пор ведется наблюдение за квартирой профессора Эйслера? Мне это было непонятно. Наблюдение обычно объяснялось тем, что туда может прийти экземпляр. Но он мог прийти куда угодно. А пустая квартира вряд ли его интересовала. У меня вдруг промелькнула мысль, что хорошо бы проникнуть туда и посмотреть, что так тщательно охраняет полиция.

Дверь открылась. Вошел Эрик.

– Вот как тут не шутить! – воскликнул он. – Ты меня прости, но я прочел письмо, адресованное тебе. Не обижайся.

– Что? – не поняла я.

– Знаешь, если не шутить – то можно от жизни такой сойти с ума! У меня до сих пор руки дрожат!

– Какое письмо?

– Да вот, прочти. Надеюсь, оно не посыпано ядом, не посыпана ядом наша пицца и всё остальное в заказе! – Эрик протянул мне какой-то лист бумаги с распечатанным на принтере текстом. – Да нет, не может быть. Тот, с кем мы имеем дело, не будет так изощряться и убивать нас простым человеческим способом – каким-то ядом, чтобы не увидеть, как мы корчимся в муках, и не слышать наших последних слов!

– Ну и юмор у тебя, Эрик! – Я стала читать текст на бумаге.

«Для Инги», – так начиналось письмо, вернее, записка.

«Не надейся найти меня. Я везде и нигде. Я слежу за тобой. Я знаю, где ты и что делаешь. Я знаю всё. Каждый твой шаг. Ты слабая и не найти меня никогда. А я найду тебя везде. Когда захочу. И я сделаю с тобой всё, что захочу. Тебе не жить долго.»

Таково было содержание записки, написанной, как видно, вовсе не мастером слова. И не с целью показать красоту русского языка. А с другой определенной целью – запугать меня. Ниже стояла подпись: «Вездесущий». О, а вот подпись уже звучит остроумнее, чем сама записка.

– Заметь, он уточнил, кому адресовано. Хотя знал, что письмо первым прочту я, – сказал Эрик, заметив, что я прочитала записку. – Какая самоуверенность! «Вездесущий»! Он себя явно переоценивает. Он не знает, кто здесь на самом деле вездесущий! Я возмущен до глубины души, Инга.

Эрик пытался шутить, но я видела, что он боится. Так же, как и я. У него тряслись руки, когда он открывал шкаф и доставал бутылку красного вина из своей коллекции.

– Ну вот, наконец-то. Рыбка клюнула на наживку, – сказала я, стараясь не показывать своего волнения.

– Наживку? Да он просто пугает. Не собирается он клевать! – сказал Эрик.

– Адольфа Ивановича тоже пугал, звонил. А мне не позвонил – а написал даже. Оставил улику. – Я спрятала записку в сумку, собираясь потом отнести ее на экспертизу, которая вряд ли что покажет, но таковы были правила – все относить нашим экспертам.

– Написать мог кто угодно, на самом-то деле, – заметил Эрик, доставая бокалы. – Кстати, я расспросил курьера. Как только он принес заказ – я открыл коробку, чтобы проверить комплектность, и сразу увидел записку. Мог бы он ее получше спрятать – под пиццу например. Представляешь, разрезаем пиццу, откусываем – и вдруг видим ужасное послание! – Эрик изобразил ужас на своем лице, стараясь меня рассмешить. – Мы давимся и умираем. Вместе. Сразу. В один день. В одну секунду.

– Жили долго и счастливо и умерли в один день, – проговорила я. – Нет уж, не хочу так.

– Затем, – продолжал Эрик, откупоривая бутылку и разливая вино в бокалы, – вижу записку, читаю и говорю курьеру: «Что это такое? Я это не заказывал!» Он засмущался, побледнел и сказал: «Извините, но недалеко от ворот меня остановил человек и сказал, что, мол, вот еще изюминка к твоей пицце. Открыл коробку, сунул туда клочок бумаги». Я обозвал его нехорошими словами и накричал на него типа того: «Идиот! Как ты позволил? Какой ты после этого курьер? Почтальон ты – и больше никто! А если бы он бомбу сунул в мою пиццу?» А он мне, представляешь, что ответил? И хватило же наглости! Он сказал: «Извините, я не мог ничего с собой сделать. Он меня загипнотизировал».

Я внимательно слушала Эрика, не перебивая. Он старался говорить о страшном авторе записки, шутя, жестикулируя и изображая на лице выражение то своего гнева, то растерянности, когда говорил реплики курьера. Я не знала, как реагировать, не знала, что отвечать Эрику. Наступила пауза.

– Вот видишь, Инга, с кем мы имеем дело. Ты уверена, что именно его хочешь поймать? Ты о нем меня спрашивала: знаю ли я о его местонахождении. Вот ты теперь сама знаешь, где он был совсем недавно. И знаешь, на что он способен.

– На что? – прошептала я.

– Он может загипнотизировать человека, – уточнил Эрик и подал мне бокал вина. Я обратила внимание на его руки: они уже не тряслись – он овладел собой. Он заметил мой взгляд и сказал: – Если бы я боялся каких-то там нелюдей, то давно бы уже умер со страху, еще в детстве. Прямо во сне, из-за ночного кошмара. В конце концов, этот ублюдок создан человеком. А человек способен создать лишь нечто себе подобное. А значит нет в нем ничего страшного.

– Да, человека я бы не испугалась, – сказала я. – Но я вспомнила, как он преследовал Адольфа Ивановича. Наблюдал за ним, попадался ему на глаза, звонил ему; и уже из-за этого чувствовал страх. А мне он угрожает!

– Не сравнивай себя с Адольфом Ивановичем. Ты сильнее.

– Он боялся того, что он сам же и создал! А я даже не представляю, кто это.

– Я понял. Ты не догадываешься, кто написал тебе записку. Зато я знаю точно, кто это сделал. Тот, на кого когда-то молился весь институт клонирования, все те, кто создали его… Они возлагали на него большие надежды как на идеального человека, правда, искусственно созданного. А теперь этот идеал превратился в машину для убийства! Мало того – для запугивания! Его запрограммировал какой-то подлец, который пугает стариков и женщин. И хоть программа перекопировална с реального человека – но всё же была изменена… И я не думаю… Вернее, хочется думать, что программу изменили полностью, а не оставили так, как она была изначально, что его разум (то есть копия разума реального человека) совершенно не похожа на оригинал. К тому же… Еще неизвестно точно, что на самом деле произошло в квартире Адольфа Ивановича.

– Но ты тоже испугался!

– Тебе показалось. – Эрик улыбнулся, и мне стало легче и не так страшно. – Давай, выпьем за то, чтобы нас никогда не пугали какие-то записки с глупыми шутками.

Он открыл коробку. Я боялась найти там еще что-нибудь неожиданное, но Эрик достал пиццу, пару салатов, хлеб, два стакана с кофе.

– Я по ночам перед сном всегда пью кофе – иначе не могу уснуть, – сказал Эрик. – Заказал и для тебя.

– Ты всё обо мне знаешь, – наконец улыбнулась я.

– Почти.

Мы приступили к ужину. Пропавший при появлении записки аппетит вернулся ко мне, когда я попробовала пиццу. Все проблемы сразу отошли на второй план. После ужина мы с Эриком прогулялись по территории завода, он давал кое-какие указания персоналу – потом он просидел за компьютером минут десять, пока я дремала в его постели, а затем присоединился ко мне.

В эту ночь, несмотря на все волнения вечера и ночи, я уснула сном младенца и спала, не видя кошмаров.