Я вышла у знакомых ворот уже вечером. Охранник не обратил на меня внимания, и я направилась к офисному зданию, где последний раз видела Эрика. Вряд ли он теперь на складе, когда заканчивается рабочий день. Я могла бы позвонить ему, но не было моральных сил. Мрачные мысли одолевали меня. Вся эта ловушка с делом об экземпляре казалась мне хитросплетением сетей вокруг меня как чуждого элемента во всей огромной системе взаимосвязей между сильными мира сего, заводом по производству сангуса и институтом клонирования, где производят качественные органы для пересадки и послушный персонал для всё тех же самых влиятельных кругов нашей страны.

Браслет завибрировал, сообщая о мертвой зоне – здесь нет видеонаблюдения и прослушки.

Мне все равно не удастся разгадать загадку за неделю, вернее, у меня осталось шесть дней. Рассказать всё Эрику? Несмотря на его подозрительную личность, он вызывал у меня больше доверия, чем все люди, вместе взятые. Даже если Эрик – сын профессора Эйслера, то он не так страшен, как например, те, кто желает моего устранения от дела, кто прикрывает Иванова и плетет сеть интриг вокруг директора института клонирования.

Но рассказать Эрику всё, как есть, я не решалась. Тогда бы я раскрыла тайну следствия, и была бы уволена немедленно. Карьера моя закончилась бы, так как для меня найти нормальную работу после тринадцатого отдела нереально: в нашем мире обязательно погибает тот, кто ударяется головой об землю, слетев вниз с такой высоты и так стремительно. А вместе с карьерой я бы могла поставить точку и в своей жизни, так как сейчас без работы женщина – никто. Без работы и без покровителя.

Я нашла Эрика в офисном здании – там, где мы с ним дегустировали сангус.

Он сразу подошел ко мне и крепко обнял.

– Боялся, что ты не придешь, – сказал он, сжимая в объятиях и целуя меня.

Я молча отвечала на его поцелуй, потому что не могла ничего сказать. Весь мой план допроса сразу разрушился и забылся. И в этот момент мне было всё равно, кто такой Эрик – человек или экземпляр, уборщик или сын профессора, даже если он – сам профессор Эйслер, сильно помолодевший от чрезмерного употребления сангуса.

Эту ночь я спала крепко и без сновидений. Проснувшись рядом с Эриком утром, я подумала, что могу вызвать подозрения в тринадцатом отделе своими похождениями, пусть даже связанными с работой. И сразу вспомнила про свое задание, про поставленные мне сроки и – про допрос.

– Ты здесь всегда живешь? Есть у тебя другой дом? – начала я издалека.

– Есть, но я не хочу туда возвращаться. Там мои воспоминания. Я хочу уехать и начать новую жизнь, – ответил Эрик.

Ну, это я уже слышала. Все хотят начать новую жизнь. Это проще, чем наладить старую. Но большинство людей не могут сделать ни того, ни другого. Так и живут с мечтой. Это, конечно, тоже хорошо. Не каждый умеет мечтать… Что еще добавить к этому…

– А кто построил этот завод, кто изобрел сангус? – спросила я. – Ты мне про это не рассказывал.

– Один американский ученый. Профессор Эйслер. Но завод построил не он. Он бы не справился один с такой сложной системой, системой защиты, системой функционирования, ну и государственной системой, – усмехнулся Эрик: в такие моменты я думала, что в чувстве юмора ему нет равных. – По его формуле здесь налажено крупное производство сангуса. В Америке прикрыли его разработки, а в России его изобретение нашло хорошее применение и обширный сбыт. Как лекарство от всех болезней.

– Сейчас профессор Эйслер работает здесь, на заводе? Можно с ним познакомиться? Это очень интересно.

– Наконец-то тебе интересно. Я очень хочу, чтобы наши интересы совпадали. Но, к сожалению, профессор давно умер, еще в Америке. И даже не успел посетить Россию. Он никогда не был здесь, в своей родной стране. Ведь его семья двести лет назад переехала в Америку именно из России. Но дело профессора бессмертно, как бессмертны и те, кто употребляет его изобретение – сангус. Поэтому эта формула просто перемахнула через океан и пустила корни здесь, как на обетованной земле, на плодородной почве и в благоприятном климате.

Похоже, Эрик говорил правду. Откуда он всё знает? Из Интернета, как и я?

– Хорошо, что не умерло дело профессора. Значит, мечта многих больных людей исполнится, и они обретут надежду на выздоровление, – сказала я, чтобы хоть что-то сказать в ответ на откровенность Эрика, а заодно разузнать про того, кто же привез формулу сангуса в Россию и зачем.

– Да, но всё это засекречено и пока нет распространения сангуса в массах. К сожалению. Как и золото страны, сангус принадлежит государству, но пользоваться им могут далеко не все. А только те, кто инвестируют свои капиталы в этот завод.

– Почему же те, кто привезли в Россию сангус, не помогают обычным людям? Сколько их умирает каждый день от многих болезней! В том числе детей!

– Ну почему же. Помогают, но другим образом. Выращиваются органы для пересадки, и много малоимущих, и детей тоже, спасли таким образом. И сколько еще спасут! Переливание крови осуществляется сейчас исключительно сангусом. И очень успешно. Так что мы делаем всё, что в наших силах. Я имею в виду тех, кто работает на заводе. И это не секрет… Секрет в самой формуле и в ее действии на тех, кто нас финансирует. И хотя сангус еще не полностью раскрыл свои удивительные свойства, мы это исследуем, ведь инвесторы сами вызвались быть подопытными. И пока всё идет, как и предполагалось.

– Как предполагалось? – переспросила я. – Как именно предполагалось?

– Что сангус – это эликсир бессмертия для человека.

– Ты слишком много знаешь для простого уборщика, – сказала я, обняв его. – Я думаю, ты работаешь на другой должности.

– Мы здесь все взаимозаменяемые. Я имею в виду людей.

«Понятно, что не экземпляров. О них мы еще с тобой поговорим», – подумала я.

Опять я увела нить допроса в сторону. Надо как-то спросить о сыне профессора. Об Эрике Эйслере. То есть, возможно, о нем самом.

– Значит, в России ученых достаточно, чтобы работать дальше? Они не умрут, как профессор Эйслер? Не вывезут формулу сангуса, например, в Китай?

– Всё может быть. Ученые, действительно, умирают. И чаще всего в самый неожиданный момент. А подготавливать новые кадры вряд ли кто будет. Я бы не хотел, чтобы секрет ушел китайским ученым, а Россия бы закупала у них сангус для переливания и органы для пересадки. Хотя, если честно, я бы с удовольствием отдал сангус всему человечеству, лишь бы не делали из него предмет наживы и символ превосходства, символ власти.

– А разве профессор Эйслер перед смертью не передал дело своим детям, своим ученикам? Он же не один работал в Америке.

– Я не знаю, – ответил Эрик. – Я знаю лишь, что в Штатах прикрыли производство сангуса и сейчас не используют его так, как мы здесь. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, они секретно разрабатывают уже такое, что нам и не снилось.

– У него были дети? – задала я более конкретный вопрос, надеясь получить такой же конкретный ответ.

– Да, у него был сын, который работал вместе с ним. Но где он сейчас – никто не знает.

– Никто? – я внимательно на него посмотрела.

– Абсолютно никто, – ответил Эрик, не моргнув глазом.

Разговор происходил как бы между делом. Мы перебрались из постели за столик, Эрик приготовил кофе в электрической кофеварке и разлил в чашки.

– Может, вместо кофе – сангус? По стаканчику? – усмехнулся он.

– Нет, я еще не привыкла к такой диете, – засмеялась я.

– Кстати, в вашей базе есть вся информация по каждому. И про профессора Эйслера тоже должна быть.

– Да, надо посмотреть, – сказала я, решив выложить все тайны профессора завтра перед Эриком, хотя вряд ли для него станет открытием, что профессор одновременно был в двух разных местах: покоился в могиле на американской земле и работал в институте клонирования в России.

Ну, раз уж Эрик вспомнил про базу, я расскажу ему о том, что как раз его там нет.

– Наша база иногда не дает информации, – сказала я, и, допив чашку кофе, добавила: – Вот например, вчера я искала тебя там.

– И как успехи? – насторожился Эрик, стараясь делать вид, что его это совсем не интересует.

Он допил свой кофе, поднялся, взял чашки и ушел в ванную, чтобы сполоснуть их.

– Еще по чашечке? – донесся оттуда его голос.

– Нет, спасибо. Надо спешить на работу. Как бы не отследили меня. Узнают, к кому я хожу, – могут навести справки. А когда увидят, что в базе тебя нет, будут добывать информацию о тебе другими способами.

Эрик показался в двери с двумя вымытыми чашками.

– Не дай бог, – произнес он.

Я молчала, ожидая его реакции. Но Эрик тоже молчал. Если бы к этому моменту человечество в совершенстве овладело бы утраченной телепатией, то мы могли бы не продолжать наш разговор, и вообще, мой рассказ на этом бы закончился, дорогие мои читатели. Но, увы, далеко не все могут общаться без слов, как в древние доисторические времена. Разучились читать мысли, зато хорошо научились свои мысли скрывать. Я смотрела на Эрика, а он на меня. Я удивлялась совершенству его внешности, и внутреннего мира тоже, тому удивительному балансу его открытости и скрытности одновременно.

Эрик вздохнул, поставил чашки в шкафчик, прошелся по комнате и молча сел рядом. Он взял мои руки и поцеловал. Потом притянул к себе, обнял и прижал мою голову к своей груди. Так я не могла видеть его лица. Он молча вздыхал минут пять и наконец сказал:

– Я знал, что ты проверишь меня по базе. Значит, меня там нет? Точно?

– Там есть Эрики, но значительно моложе. У тебя редкое имя. Я не могла ошибиться.

– Хорошо. Мне очень нужно было знать, есть ли я в вашей базе. Сам проверить не мог. Спасибо тебе. Значит, я – никто. Не существующий на земле человек.

«Зато профессор Эйслер существует в двух экземплярах… тьфу ты… то есть в двух местах. К черту экземпляров!» – подумала я. Этого еще не хватало, чтоб профессор создал себе подобных и подставлял их везде, откуда сочтет нужным исчезнуть.

– Кто же ты, Эрик? – вырвалось у меня.

– Тот, кто любит тебя. Разве этого мало? – улыбнулся Эрик и заглянул мне в глаза.

– Этого много, – вздохнула я, проглатывая сказку для глупой девочки, которая верит в любовь и в принца на белом коне. А Эрик был принцем в белом здании, наполненном бутылками с искусственной красной кровью. Как романтично! Почти вампирская сага.

И тут подумалось: а не выдала ли я случайно государственной тайны, тайны следствия или какой-либо другой? Но… как будто нет. У меня задание разузнать, где экземпляр, сбежавший из института. Ничего про это я не рассказала Эрику. Наоборот, он мне много рассказал про сангус – вещество, которое связывало экземпляр с миром людей. Возможно, Эрик мне расскажет и про экземпляра, но надо расспрашивать так, чтобы он не догадался, что именно меня интересует, – так, чтобы он сам мне рассказывал, а не отвечал на мои вопросы.

Ах, если бы я знала тогда, что Эрик уже догадался о моей настоящей профессии! Если бы он мне сразу сказал, кто он, откуда и что делает на заводе! Но каждый из нас соблюдал осторожность. Никому нельзя доверять. Даже себе.

Я смотрела в голубые глаза Эрика, и мне казалось, что ему известно всё обо мне и наши отношения – это игра в «кошки-мышки».

– Я приду сегодня вечером. И как можно скорее. Я отпрошусь… Ты меня будешь ждать? – спросила я.

– Да. Обязательно. Моя жизнь уже прошла, я сделал всё, что мог. И я хочу лишь покоя, счастья… того, чего у меня никогда не было.

– Я тоже, – призналась я, почувствовав усталость от работы и от жизни.

– Не могу тебе ничего предложить, кроме сангуса. Я не имею ни денег, чтобы уехать, ни дома, чтобы жить здесь с тобой, ни положения, ни имени, ни даже информации о себе в вашей базе… как ты знаешь… Сангус – это так мало… И так много… Это дело моей жизни… Не только моей… Это дело всей жизни профессора Эйслера… Но это жизнь и бессмертие многих, кто управляет страной, а возможно, и миром…

– Так много в таком малом…

– Но так мало в таком многом… – усмехнулся Эрик. – Ты представляешь, что сделал профессор Эйслер для России? Нет? А представь, что сангус значит для России… Не можешь представить?

Я покачала головой, удивляясь очередной загадке Эрика.

– Сангус для России – это всё. Это жизнь. Европейская нация вымирает. А сангус дает россиянам жизнь. Вечную. Но не всем… Я не знаю, как будет распоряжаться сангусом… э-э-э… государство. Но я надеюсь, что в благих целях.

Поймав мой вопросительный взгляд, Эрик продолжал:

– Вижу, ты не торопишься на работу.

– С тобой интереснее. А работа подождет, – ответила я.

– Для секретаря, который должен появляться в строго определенный промежуток времени, – очень странное высказывание.

– Да, я знаю, – не моргнув глазом, ответила я. – Здесь от уборщика тоже не требуют, чтобы он выполнял работу в строго определенный промежуток времени.

И пусть Эрик подозревает. Я его тоже подозреваю. Играть – так играть! Но игра здесь – на жизнь. А кто у кого выиграет – увы, не нам решать.

– Давай, иди на работу. Я не могу тебя задерживать. Не могу отнимать у тебя время. А вечером увидимся. У меня тоже много работы здесь. Видела, сколько зданий? И всё надо убрать. То есть во всех надо убраться. Я же уборщик.

– Звучит устрашающе – уборщик, – заметила я.

Эрик засмеялся.

– Ладно. Пора мне. Быстрее уйду – быстрее приду. – Я обняла Эрика.

– Подвезти тебя? – предложил он.

– Не надо. Вдруг за мной следят мои коллеги… – Я постаралась улыбнуться.

– Не дай бог, – Эрик крепче прижал меня к себе.

Я быстро попрощалась и ушла. Иначе, действительно, привлекла бы внимание нашего отдела тем, что больше времени провожу не в институте, вынюхивая следы пропавшего экземпляра, а на заводе, который вообще никак не упоминался в моем деле. Отчеты руководству о проделанной работе я не писала, ссылаясь на совершенную секретность. Руслан Моисеевич был недоволен, но терпел. Потому что мое дело было трудным, запутанным и очень важным для государства.

Как только я приехала на работу, сразу же в дверях столкнулась с Ивановым. Я входила, а он выходил. Не поздоровавшись, он вытолкал меня обратно из дверей, грубо задев плечом, как будто не заметил. Я решила не обращать внимания на столь явное проявление мужской слабости. Посмотрим, на чьей улице будет праздник. «Если б я пыталась устранить конкурента, как ты пытаешься убрать меня, то ты давно был бы уволен, мне бы особо и стараться не пришлось», – мелькнула у меня недобрая мысль.

Я пошла к Руслану Моисеевичу, просто чтобы отметиться. Затем я собиралась пробить по базе профессора Эйслера (вдруг там что-то новое?) и вернуться к Эрику.

Секретарь встретила меня молча. На мое приветствие не ответила, сделав вид, что очень занята, зарывшись в своих бумагах.

«Что это сегодня со всеми?» – удивилась я и прошла к руководителю.

– Добрый день.

– А, – ответил Руслан Моисеевич.

– Все какие-то неразговорчивые сегодня.

– Да. Работа такая. Сама знаешь. Как у тебя успехи?

– Нормально. Дело движется к завершению.

– Институт второй раз обращается к нам за помощью. И мы не должны их подводить.

– А первый раз они обращались, когда еще меня здесь не было?

– Да. Тогда произошла утечка информации, кто-то занимался шпионажем. Пришлось вести расследование и устранять преступника.

– Адольф Иванович ничего мне не рассказывал про это. Возможно, это связано с моим делом.

– Все так или иначе связано. Ты можешь ознакомиться с тем делом в базе. Я как раз сейчас изучаю его.

– Мне необходимо знать про институт всё! Я сейчас туда поеду, чтобы поговорить с директором.

Руслан Моисеевич покачал головой.

– Он уже не сможет вам ничего рассказать.

– Почему это? – воскликнула я.

– Он был найден дома сегодня утром застреленным из собственного оружия. Возможно, это самоубийство.

– Что?!

Повисло молчание. Затем я пробормотала:

– Директор страдал в последнее время фобиями, но вряд ли убил сам себя.

– Я тоже в этом сомневаюсь. На его шее обнаружены следы укусов. Кто-то пил его кровь. Не первое у нас такое дело.

– Значит, вампир на свободе. А тот, кто в психушке, невиновен.

– Выходит, что так. Но как он оказался у директора дома? Вот интересный вопрос.

– Нет ничего проще. Они были знакомы, и вполне вероятно, что директор, узнав его, впустил к себе в квартиру. Кому вы поручили это дело? – поинтересовалась я.

– Иванову. Он только что уехал на место преступления.

Я не удивилась такому повороту событий.

– Ну, считайте, что это дело он не раскроет.

– Значит, он перейдет в другой отдел. Бумажки печатать.

– Это у него хорошо получается. И я бы хотела потом иметь всю информацию об убийстве директора.

– Хорошо.

В своем кабинете я углубилась в базу по делу института, которое прошло без меня. Тогда директор заподозрил утечку информации. Служба безопасности оказалась бессильна и наш отдел раскрыл дело. Оказалось, в институте произошел раскол: три ученых, работавших над клонированием, не захотели проводить опыты по созданию людей и уволились, собираясь бежать из России, прихватив, разумеется, все свои секреты с собой. Их убрали. То есть убили. Как государственных преступников. По закону, некоторые преступления против государства не доводились до суда. Особенно те, которые касались государственной тайны. И убирались преступники грамотно – никто бы никогда не догадался, что погибли они не своей смертью. Один погиб в автомобильной аварии, второй умер от инфаркта, третий от инсульта.

Изучив внимательно это дело, я перешла к сегодняшнему убийству директора института клонирования. В нашей базе ничего не было. Зато в Интернете, доступ к которому давала наша Сетка, в первых строчках журналисты уже настрочили всё об убийстве, и о следах на шее директора тоже. Странно: если руководствоваться только нашей базой, то можно вообще не получить никакой информации, а вот во всемирной паутине сразу появлялись новости во всех подробностях – мыслимых и немыслимых, оставалось только рассортировать ложь и правду.

Журналисты работают быстрее нашего отдела. По крайней мере, быстрее Иванова – точно. Меня заинтересовала одна подробность: очевидцы (то есть соседки Адольфа Ивановича) видели вечером, как в подъезд вошел человек, лица которого они не припомнят, проследовал мимо спящей консьержки, открыв самостоятельно все кодовые замки, поднялся на лифте и вошел в квартиру профессора. Причем профессор сам открыл ему дверь и немного поговорил с ним, прежде чем впустить. Это же подтверждают камеры видеонаблюдения, и об этом я догадывалась. Конечно, это экземпляр пришел в гости к своему создателю, вернее, к одному из своих создателей, чтобы сказать, что у него все в порядке, что он не уехал за границу, а остался в родном городе и чувствует себя прекрасно. Ну и заодно убил его, не удержавшись перед легкой жертвой. Но вот зачем выстрелил из пистолета профессора – вопрос. Возможно, Адольф Иванович защищался, но неудачно. А может быть, даже ранил экземпляра, перед тем как тот отобрал оружие и застрелил профессора, позднее испив его кровушки. Такую картину нарисовало мне моё воображение.

О профессоре Эйслере в нашей базе информации не было. О том, что профессор работал в институте клонирования и что он пропал почти без следов – ни слова. Это было странным. Каким образом светило российской науки исчезло с российского информационного поля? Кто удалил всю информацию о нем? Наверняка она была, как и данные по каждому гражданину нашей страны. А теперь всё пропало, как и испарился и сам профессор. Еще бы стереть воспоминания о профессоре из памяти людей, так стерто всё о нем из нашей базы!

Я не могла раскрыть Эрику карты. Он уверял меня, что профессор Эйслер умер давно в Америке. Интернет и наша база это подтверждали. Вот если бы удалось раздобыть паспорт профессора и спросить Эрика о нем… Был же кто-то, похожий на профессора. И о его пропаже должны были заявить в розыск еще два года назад. Но никто не заявил. Как будто профессора действительно не было в России. Как будто его тихо убрали и замели все следы, чтобы не было ни шумихи, ни расследования. Нет преступления – нет виновных.

Чтобы не ждать до вечера и поехать на завод прямо сейчас, я зашла к Руслану Моисеевичу и рассказала об убийстве Адольфа Ивановича всё, что я думаю, и всё, что пишут в Интернете. Он только покачал головой и сказал:

– А ведь Иванов еще только собирает улики на месте преступления…

– Просто дел у нас много. И агентов много. А преступник – один, – сказала я. – И это не человек.

– Знаю, знаю. Но где он? Ты знаешь? Тебе же поручено его найти. И каждый день – это еще одно убийство, совершенное руками этого нечеловека. Чем скорее ты его найдешь, тем больше живых людей останется.

– Я найду, – пообещала я и, попрощавшись, уехала на завод.

Хотя, наверное, мне надо было поехать в квартиру Адольфа Ивановича и осмотреть его труп. Но я не хотела встречаться с Ивановым и верила журналистам. Кроме того, я почему-то была уверена, что только Эрик прольет свет на загадку исчезновения профессора и экземпляра заодно.

Выходя из дверей, я все же столкнулась с Ивановым. Быстро же он собрал улики и осмотрел тело! На этот раз он удостоил меня холодным взглядом, который не выражал ничего. Но снова не поздоровался, просто прошел мимо. Я задержалась в дверях, оглянувшись на него. Иванов нажал кнопку вызова лифта и обернулся. Наши взгляды встретились. Мне показалось, что он смотрит на меня по-другому. Не так, как раньше. Теперь в его глазах появилась враждебность. И угроза.

Иванов отвернулся, вошел в лифт, и двери скрыли его.

Я поспешила на остановку трамвая. С многочисленными пересадками и перебежками, путая свой след, как лиса в лесу, с остановками в кафе, я наконец добралась до завода. Я не стала звонить Эрику, а просто прошла на склад, как как был рабочий день и он наверняка следит за погрузкой продукции. Действительно, Эрик был там – как в первый день, вернее во второй, нашего знакомства, когда он пригласил меня сюда и рассказывал о сангусе.

– Ты какая-то уставшая сегодня. Но хорошо, что ты пришла рано.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что я очень скучал, – просто ответил Эрик.

– Я тоже скучала. Но я еще и узнала кое-что.

– Пойдем в офис. Или хочешь прогуляться? Я могу показать тебе всё, что есть на этом заводе.

– Главная новость, – решила я сразу рассказать об убийстве директора и сделать ход конем, чтобы Эрик не успел подумать и проконтролировать свою реакцию. Тайны никакой я не раскрывала, потому что собиралась сообщить ему только то, что пишут в Интернете.

– Подожди секунду, я сейчас. – И Эрик вдруг оставил меня одну, ушел куда-то и отдавал распоряжения рабочим.

Через две минуты он вернулся, взял меня под руку и вывел на улицу.

– Просто не хотел, чтобы ты рассказывала главную новость там. Давай здесь, на улице, вдруг там уже кто-то поставил прослушку. Меня в последнее время что-то беспокоит.

И действительно, только здесь мой браслет легко завибрировал, показывая мне, что вокруг нет видеонаблюдения и прослушки.

– Сегодня утром убит директор института клонирования, – сказала я.

Эрик резко остановился и воскликнул:

– Я так и знал!

Честно признаться, такой реакции я не ожидала.

– Откуда ты знаешь? Точно убит? Кто убил? Где? Не тринадцатый ли отдел постарался? – сыпался на меня град вопросов.

Я точно знала, что вовсе не наш отдел убрал директора.

– Ты же знаешь, что я работаю в полиции. Секретари там тоже могут кое-что узнавать. И в Интернете об этом написано уже очень много. И скорее всего правды. Кто убил – неизвестно. Есть версия, что это самоубийство.

– О, я знаю, какие самоубийства может устраивать тринадцатый отдел! Там мастера по инсценировке.

Конечно, я не расскажу ему о том, как убрали трех ученых – половину коллектива, который работал над клонированием и созданием экземпляров. Лучше расскажу о том, что пишут в новостях.

– На шее застреленного директора института найдены следы от зубов. Может, собака напала, которая была с убийцей? Если, конечно, это не самоубийство. В новостях вообще описывают это убийство очень таинственным и загадочным образом, как в настоящем детективе.

– Хм… Если они пишут правду, то это не тринадцатый отдел, а кто-то другой. У тех было бы всё просто: автомобильная авария, сердечный приступ, рак… Теперь директором станет Сергей Петрович… – Эрик задумался.

Я с любопытством посмотрела на его мрачное лицо. Эрик заметил это и сказал:

– Мне не всё равно, кому будет поступать продукция. Институт – наш главный заказчик.

– И еще кое-что по этой теме. В Интернете пишут о том, что профессор Эйслер родился, работал и умер в США. Эксгумация останков это подтвердила. Но кому нужно было вскрывать его могилу и зачем?

Эрик молча пожал плечами.

– А в вашей базе? – через пару секунд спросил он.

– В нашей базе информация отсутствует. Ни слова про профессора Эйслера. Ты прав: он никогда не был в России и не оставил здесь следов. Поэтому информации и нет…

Эрик остановился и его лицо исказилось от удивления. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Только замотал головой и сморщил лоб, смотря прямо мне в глаза…

Такая реакция меня сильно удивила. Ведь он сам мне об этом говорил.

– Что с тобой? – заволновалась я.

– Я не верю ушам своим! Ты правду говоришь?! – наконец пробормотал он.

– О чем? – не поняла я, что именно он имеет в виду.

– Что профессора Эйслера никогда не было в России! Что в вашей базе нет никакой информации!

– О том, что нет информации – абсолютную правду. Только что проверяла. А вот что его не было никогда в России… Кто знает – может когда-нибудь и приезжал, но под другим именем. Нельзя этого исключать. А почему ты так удивлен? Ты же сам говорил, что он всегда оставался в Америке.

– Ну… Потому что сам институт клонирования и сангус – создан по его идеям, по результатам его работы. Почему об этом нигде нет информации? Россия ему многим обязана!

– Может, потому что права на сангус не могут принадлежать мертвым. Они принадлежат живым.

– Кому – живым? Теперь там живой один, кто имеет такое право, это Сергей! – с горечью воскликнул Эрик. И мне показалось, что он очень расстроен.

– Если бы профессор Эйслер хотел передать свои знания России, он бы это сделал сам… а не те, кто привезли сюда формулу.

– Он хотел! Но не успел! – воскликнул Эрик.

– Если бы его не преследовали в Штатах… если бы он там мог нормально работать, то он бы и не вспомнил о России… – напомнила я судьбу профессора.

Мы шли мимо строений завода к офисному белому зданию молча.

– Пусть так! – Эрик взъерошил свои волосы и остановился. – Ладно… Сейчас не это главное… То есть профессора не было?

– Где?

– В институте клонирования!

– Судя по базе и по статьям в Интернете – не было. Почему ты спрашиваешь? Неужели кто-то говорит, что был? Кто-то считает, что он не умер в Америке, а приехал сюда? – Я постаралась разузнать правду, о которой теперь не было никаких данных. Даже Адольфа Ивановича нельзя было спросить, почему вся информация стерта. Только Сергея Петровича. И я его спрошу. Позже. А пока что я припёрла Эрика к стенке, задав прямой вопрос – о том, что меня больше всего интересовало.

– Дело в том, – уже спокойнее отвечал Эрик, – что ходили слухи, что профессор Эйслер не умер, а уехал в Россию и там, то есть тут, плодотворно работал. Именно такое мнение было распространено в обоих странах… Может быть поэтому и провели эксгумацию. И расставили всё на свои места. Но ты же знаешь, как верить журналистам. Могут правду написать, а могут и соврать…

Вот как выкрутился Эрик! На любой вопрос у него готов уклончивый ответ, не оставляющий сомнений в его правоте.

– Если б он был в России, то, конечно, в нашей базе он бы был, – сказала я, играя тупую секретаршу.

– А меня почему нет? – вдруг спросил Эрик.

– Ну… Если ты приехал сюда нелегально… А профессор – известная личность. Он не мог бы затеряться здесь среди людей. Тем более, как ты говоришь, слухи утверждали, что он работал здесь…

– А стереть информацию могли?

– Могли. Но профессор как же… Он бы остался.

– А могли и профессора стереть… с лица земли.

Вот и ответ на мои вопросы. Эрик знал, что профессор работал в институте клонирования и что он пропал.

– Но это им не удалось, – продолжал Эрик. – Потому что это неправда.

– Что неправда?

– Всё. Потому что профессор умер в Америке.

– То есть ты утверждаешь? Ты уверен?

– Уверен! – Эрик взял меня под руку и повел обратно, к воротам. – Меня не интересует, кто присвоил права на сангус. Единственное, мне не нравится, что сейчас там царствует один Сергей… который Петрович. Я ему не доверяю. Он приберет скоро к своим рукам и мой завод!

Я тоже не доверяла Сергею Петровичу. Он играл по своим правилам. И наверняка от него исходила инициатива убрать своих коллег, которые не побоялись воспротивиться неизбежному прогрессу в области клонирования.

– Извини, но я сейчас должен сделать кое-какие распоряжения и кое-куда съездить. В связи с изменившимися обстоятельствами.

– Ты меня выпроваживаешь? – спросила я недовольно.

– Нет, что ты! Ты можешь остаться, если хочешь. Но мне надо уехать.

– Хорошо. Когда увидимся?

– Я позвоню. Если все будет хорошо, то сегодня ночью. Тебя еще руководство не спрашивало, зачем ты ездишь сюда к нелегалу? – Эрик постарался улыбнуться, выделяя интонацией последнее слово.

– Ты прав. Нужно быть осторожнее.

– Иди домой. Ночью я за тобой приеду. На самом деле я есть в вашей базе как уборщик. Но под другим именем. Там даже есть биография. Но всё это неправда. Поэтому не советую читать.

Эрик засмеялся. Но быстро снова нахмурился.

– А что правда? – спросила я. – Почему под другим именем? Расскажи мне.

– Я уже говорил. Потому что я в розыске. Давай я потом тебе расскажу. А сейчас мне действительно нужно срочно кое-что проверить.

– Знаешь, я знаю только одного человека с именем Эрик, который может быть в розыске. Но не у нас в стране.

Я решила поставить вопрос ребром и подтвердить свои догадки фактами. Прямо сейчас.

Несмотря на мой явный намек на его персону, Эрик не изменился в лице и спросил:

– Эту информацию ты тоже почерпнула из Инернета? Может, и ответ там есть? Стоит только получше поискать!

Мне его тон показался язвительным и немного оскорбительным. И я продолжала:

– Его зовут Эрик Эйслер. Это сын профессора Джона Эйслера.

– Боже мой… – вздохнул Эрик.

Я не проронила ни слова о том, что получила эту информацию из уст самого директора института клонирования – того, кто знал профессора Эйслера лично.

– В России о нем никто ничего не знает. Судя по данным, он никогда не приезжал в нашу страну. Его разыскивают в Штатах.

– Вот пусть там и ищут, – зло сказал Эрик и неодобрительно посмотрел на меня. – Я тебе обязательно расскажу всё, что знаю об Эрике Эйслере. Хорошо? Но не сейчас. Рассказывать долго, а время, увы, не ждет. Мне надо бежать…

– Если не хочешь или не можешь рассказывать, если это твоя тайна – то лучше молчи. Я не хочу заставлять тебя. И я не хочу знать того, что мне не следует знать, – сказала я, не настаивая на рассказе.

В конце концов, я его не спрашивала, где сын профессора, не принуждала рассказывать о нем. Всего лишь спросила, почему он сам в нашей базе фигурирует под вымышленным именем. Но теперь я и на этот вопрос не хотела слышать ответа, так как была уверена, что Эрик Эйслер – передо мною.

– Я могу рассказать тебе. Почему бы и нет? Но позже. Я всё могу. И ты всё можешь. Сделать. Если захочешь. Всё можно. Мы живем в демократической стране. Мы свободны и можем говорить и делать всё открыто. По крайней мере, друг перед другом. Не правда ли? Но имей в виду, что мы сейчас не знаем, что нам за это будет. Мне – за то, что я расскажу. А тебе – за то, что ты услышишь и узнаешь.

– Ты любишь говорить загадками, – заметила я.

– Это не загадки. Это – правда.

И, проводив меня до ворот, он пожелал всего хорошего. Мой браслет перестал приятно вибрировать – значит вокруг была прослушка и работающие камеры видеонаблюдения. Я отправилась домой. Отдыхать и переваривать информацию сегодняшнего дня.

Дома в баре у меня еще оставалось немного грузинского коньяка. Выпив полстакана, я разделась и легла в постель. Лёжа думалось лучше. Куда же мог пойти Эрик, узнав о смерти, вернее об убийстве Адольфа Ивановича? К нему домой? Может, он надеялся поймать там экземпляра? Он наверняка знал всё о разработках института и о событиях последних двух лет. И знал лучше, чем я.

Незаметно я уснула. И проснулась только утром, когда нужно было собираться на работу. Посмотрев на свой телефон, я надеялась там найти пропущенный звонок от Эрика. Но тщетно. Ни звонка, ни сообщения. Я заволновалась. Вдруг с ним что-то случилось?